Чёрствая Плюшка

     Хлопнула входная дверь. Об пол шлёпнулся ранец. Полетели в угол грязные ботинки.
     – А кто это пришёл? – заворковала бабушка, алым передником на большом животе выплывая из кухни, –  Наташенька! Красавица наша!
Старушка расцеловала девочку в пухлые розовые щёки,  расстегнула пуговки на шубке и развязала тонкие капризные шнурки цигейковой шапки.
     –  А что у нашей умнички в тетрадочках сегодня? – сюсюкала бабушка между делом.
     – «Пятёрочки», бабулюшка, только «пятёрочки», – елейно подражала ей внучка.             
     – Ты мой работничек! Ты моя умная головушка! Проголодалась, поди!

     Основательно заправившись пшённой кашей со шкварками и напившись горячего чаю со сладкими   пирожками, Наташенька протопала в комнату, плюхнулась в испуганно охнувшее кресло. Девочка вытянула пухлые ноги в сползших чулках на старом протёртом бархате пуфика, взяла с тумбочки раскрытую толстую книжку и блаженно погрузилась в чтение. Она вдохновенно поглощала страницу за страницей, держа книгу в левой руке, а правой производила весьма странную манипуляцию. Указательный палец ковырял в носу, а средний – придерживал на кончике носа сползающие очки. Бабушка вышла из кухни, на цыпочках подошла к читающей внучке и любовно погладила её по голове с четким ровным пробором меж двух жидких косиц.

     Красавицу в  Наташеньке видели лишь бабушка да мама. В свои двенадцать лет она была крупной полнотелой девочкой. Ребята в школе дразнили ее Плюшкой и потешались над ней на уроках физкультуры. Наташенька не любила одноклассников, игнорировала само их присутствие в окружающем мире, полагая, что издеваются они из зависти к её отличным оценкам по всем – кроме физкультуры, конечно – школьным дисциплинам. Так и проходила школьная жизнь в немом противостоянии.

     Прошло десять лет…
Концертный зал института культуры, залитый ярким светом, украшенный пёстрыми связками воздушных шаров, был полон. Ректор закончил доклад и объявил:
      – А теперь переходим к приятной церемонии вручения дипломов. Диплом красного цвета, свидетельствующий о незаурядных способностях и блестящих успехах, с присвоением квалификации «библиотекарь- библиограф», вручается Цымбалистой Наталье Петровне!
     Зал откликнулся сдержанными аплодисментами. Наташа, громко стуча скошенными наружу каблуками туфель, неуклюже пробиралась к сцене. Эластичные чулки, купленные специально к торжеству, перекрутились наперекосяк и морщинились на мощных коленках. Обменявшись с ректором рукопожатиями, раскрасневшаяся от  гордости выпускница повернулась к залу лицом и сквозь сползающие с переносицы очки свысока  презрительно оглядела сокурсниц.
               
     Цымбалистую студенты не любили. Ее называли Ученый Центнер или просто – Бомба.  Наталья платила им той же монетой. Ведь не по призванию, в отличие от неё, сокурсницы-финтифлюшки пришли на библиотечный факультет, а просто на другие вузы  ума не хватило.  Серьезно наукой не занимались, больше бегали в парк на танцульки и целовались с парнями под каждым фонарем, а перед экзаменами обвешивались килограммами шпаргалок.

     Прошло десять лет…
Из рядового библиотекаря Наталья поднялась до заведующей информационно-библиографическим отделом огромной Областной научной библиотеки. За плечами появился опыт, и с высоты его было недосуг  приглядываться к коллегам, тем более – к очередному потоку бездарного студенчества.  Скабрезная поросль побаивалась  грозной «тётки-библиографа» и присвоила библиотекарше прозвище Носорог. Из-за бледно-розовой родинки, величиной с крупную горошину,  невесть откуда взявшуюся на носу чуть ниже переносицы. Эта неприятная штука стала естественным тормозом для ретивых очков, и Наталья Петровна быстро сжилась с ней.
 
Сотрудники отдавали должное универсальным знаниям Цымбалистой, но к ним, за редким исключением, она была равнодушна. Терпеть не могла коллективных праздничных посиделок, которые под рюмочку превращались в непременное обсуждение семейных проблем. Учёные «мужи и матери» всяческих наук высоко ценили её профессионализм. Шепоток по вузам поговаривал, что и деньгами ценили! Библиографические справки и перечни литературы   для своих многочисленных диссертаций и монографий предпочитали получать  только из рук Цымбалистой.  Преклонялась Наташенька  перед учёными степенями разных рангов и служила им верой и правдой.  В конце концов, и её кто-то убедил заняться наукой и засесть за диссертацию.
     И она погрузилась.
 
     Жизнь шла своим чередом: работа, вечерняя учеба в аспирантуре, дом. Бабушка умерла тихо и незаметно. Мама вышла на пенсию, хозяйничала на кухне в красном переднике и месила  пышное тесто, и выплывала в коридор  поздними вечерами встретить дочь:
     – Наташенька! Красавица моя пришла! Иди, помой ручки. Я твоих, любименьких –  с яблочками напекла.
     И вдруг!  Именно вдруг Наташенька влюбилась.
Однажды в её кабинет вошел невысокого роста, щуплый,  белесый товарищ второй молодости. Товарищ отрекомендовался преподавателем текстильного техникума, работающим над кандидатской диссертацией под руководством профессора Клеткина, хорошего знакомого Натальи Петровны.

     Полгода их совместной работы с фондами библиотеки принесли разительные перемены в жизни и внешности Наташеньки. Она посетила хирурга-косметолога, избавилась от безобразной родинки. К Восьмому марта приобрела, по случаю, в универмаге бордовый берет с претензией на кокетливость. Стоптанные ботинки со скошенными каблуками  заметно очистились от вечной пыли и грязи. Даже чулки подтянулись и расправились. Нрав Натальин обмяк. В голосе появились романтичные нотки. В глазах, поверх очков, повисших на кончике носа, проглянула кротость. Молодые люди сдружились, а уж мамины пирожки начинающего ученого сразили окончательно.

     В разгар лета, вооружившись тремя мясистыми георгинами в хрустящей обертке, Алексей Николаевич сделал Наташеньке предложение. Наташенька Цымбалистая стала Гуськовой Натальей Петровной.
     После поездки в ЗАГС на такси и скромного семейного ужина мама ушла ночевать к своей племяннице, Наташиной двоюродной сестре, которая по совместительству выполнила обязанности свидетельницы на бракосочетании. Молодожены остались одни.

     Новый диван, купленный перед свадьбой, оказался жёстким и узким. Места обоим на нём явно не хватало. Почти два часа Алексей промучился, тщетно пытаясь приладиться к женушке то с одной стороны, то с другой. Наконец «молодой» сдался, чмокнул   сквозь кружево ночной сорочки пышные возвышенности и, оставив новобрачную в  полном девственном состоянии, повернулся лицом к стенке, едва ни вжался в неё и тревожно задремал.
     На  следующий день он виновато попросил:
     – Наташенька, красавица моя, постели мне что-нибудь на полу: какой- никакой матрасик…
     Наталья, не в силах скрыть досаду и разочарование, выполнила просьбу. Первая брачная ночь не удалась. Ничего не получилось ни во вторую, ни в третью, ни в последующие ночи. Молодые вскоре перебрались к Алексею в общежитие, купили большую, в полкомнаты кровать, но супруг почему-то продолжал вести регулярную «половую» жизнь на отдельном матрасе.

     Спустя три месяца после свадьбы, возвратясь с работы, Наталья застала мужа, собирающего вещи в чемодан.
     – Ты в командировку? – удивилась она.
     – Нет, Наташенька. Я ухожу… Я от тебя ухожу насовсем. Вот
согласие на развод, заверено нотариусом.  Прости, что так вышло…
И супружеское счастье безвозвратно переместилось к молодой кассирше из  магазина «Овощи-фрукты» и её шестилетнему сыну.
 
     Наталья Петровна не плакала,  просто зачахла. Нет, сто двадцать килограммов её драгоценного тела оставались при ней. Но под глазами залегли черно-синие тени, щёки поблекли и осунулись. Взгляд остановился поверх очков. Она стала рассеяна, потеряла интерес к науке,  ко всему окружающему. Знакомый доктор медицинских наук организовал ей направление в клинику неврозов.

     Прошло десять лет…
Когда декан Гуськова шествует по коридору, студентки, сбившиеся в стайки под дверьми аудиторий, инстинктивно втягивают головы в плечи. Туловище Натальи Петровны, в полтора центнера, колыхается своими мешковатыми одеждами, мощно топают ножищи в стоптанных пыльных башмаках. Спирально морщатся чулки. В спину ей беззвучно несётся: «У-у-у, Чёрствая Плюшка». Девицы брезгливо поджимают напомаженные губки бантиком и потеют от страха.

     Студентки ненавидят деканшу. Свой предмет она изуродовала бездарными нудными лекциями. Зато кандидат педагогических наук Гуськова издала, наконец, свою научную монографию, которую будущие библиотекари зазубривают практически наизусть. Иначе в зачётках появятся позорные «неуды», и повиснет угроза бесконечных пересдач.

     Гуськова ненавидит студенток, этих сексапильных пустышек и дурынд, мечтающих поудобней устроиться под боком какого-нибудь бритоголового недоумка с хрустом купюр в карманах вместо мозгов.
     Распахивая дверь кабинета и втискиваясь в охающее всеми пружинами офисное кресло, Наталья Петровна отдаёт команду:
     - Кто на зачёт? Заходить по одному!    

     Недавно похоронила маму. Из кухни не пахнет больше наваристым борщом, зажаренной курочкой и сладкими пирожками. И никто не воркует навстречу:
     - Наташенька! Красавица моя пришла! Иди, голубка, мой ручки…
2001