Ужасный дом

Ужасный дом.

Кто смотрит на внешность,
не видит сути.

Авантюрист взобрался по цепи с крюком на конце в настежь открытое окно и замер, стараясь вникнуть в обстановку, а заодно и прислушаться, нет ли кого рядом. Убедившись в этом да вникнув в обстановку, авантюрист тихим шагом стал красться по коридорам и комнатам в надежде найти что-нибудь ценное.
Ах, если бы только он знал, что его здесь ждёт…
Идёт авантюрист, диву даётся. Чего только на пути ему ни попадалось. Картины в изящных резных рамах, дорогая расписная посуда, резная мебель из ценных пород дерева, обилие украшений из золота и серебра, с камнями и без… перечислять можно без конца. Однако такое изобилие так очаровало авантюриста, так заставило его глаза разбежаться, что он не смог толком определиться, с чего начать, что взять первым. Его даже не смущало странное сочетание того великолепия и роскоши с кричащей (не сказать иначе) неряшливостью, которая царила практически во всех уголках «сокровищницы». Изящество перекликалось с ветхостью времён; красота царила над беспорядком; великолепие возвышалось над неряшливостью; величие перемешалось с упадком – от такой мешанины у кого хочешь глаза по сторонам разбегутся.
Ну, и, разумеется, от такого и чувство бдительности притупляется. Даже теряется.
Войдя в очередной зал, ничего не подозревающий авантюрист наступил одной ногой на ковёр с причудливым орнаментом. С этим шагом авантюрист исчез, только его и видели. А дальше через стену послышался его душераздирающий крик…

* * * * *

Не в меру любопытный искатель приключений спустился в подземелье. То есть, так в народе это назвали бы подземельем; на деле же – это целая сеть тоннелей протяжённостью в несколько сотен метров, и даже больше. В любом случае, назвав это подземельем, никто не ошибётся: сеть-то эта под землёй находится. А раз уж под землёй, то, значит, там наверняка найдётся что-нибудь интересное. Вот и этот не в меру любопытный искатель приключений спустился сюда в надежде найти нечто, что позволит ему хоть немного, да разбогатеть.
Несмотря, что в подземелье искать оказалось нечего, а везде царил беспорядок, искатель не терял самообладание, и его не покидало желание что-нибудь найти да вынести отсюда. Не боялся он и заплутать в тоннелях, поскольку оставлял за собою метки – сразу видно, где он побывал, а потому не заблудится.
Долго бродил искатель по подземелью, пока не набрёл на проход, закрытый толстой железной решёткой; чтобы поднять её, требуется потянуть вверх рычаг, находящийся рядом как раз с проходом. Что искатель, собственно, и сделал.
И подними он рычаг до конца, если бы не произошло нечто ужасное. В мгновение ока по его руке прошло длинное, в полметра, лезвие, причём прошло оно, будто по воздуху, легко и беспрепятственно; а вскоре и рука искателя разделилась на две части. Из пореза фонтаном хлынула кровь. Искатель в панике, рану перекрыл свободной рукой.
- Ты никуда не пойдёшь, - послышался гулкий женский голос.
Шокированный искатель обернулся. Видит, перед ним дама стоит рослая; милая черноволосая, синеглазая красавица снаружи и свирепый, кровожадный зверь внутри, если судить по выражению её лица. По нему же искатель понял, что ему здесь не рады. А узрев на месте трёх средних пальцев её руки широкий окровавленный клинок, сообразил – всё гораздо хуже, чем он мог предполагать.
- Ты заплатишь за вторжение в моё жилище, - произнесла угрожающе дама, захватив искателя приключений за ворот; чуть подержав его в воздухе, она затем с неженской силой швырнула несчастного в сторону. Больно ударился, но всё же самообладание не потерял. Не сразу оправившись от боли, искатель приключений поднялся и, сильно, как мог, перекрыв место среза, пустился со всех ног по мрачным коридорам.
- Я разорву тебя! – доносилось ему вслед от той дамы. Искателю облегчало побег то, что из-за роста и относительно невысоких сводов дама с клинком вместо пальцев двигалась медленно, а на поворотах она была неповоротлива да неуклюжа. Однако это ничуть не помешало ей размахивать на ходу своим клинком да скрести им по камню так, чтобы сыпались искры. Пугает, опасно, да и рана всё время напоминает о себе, а от разъярённой женщины спасаться-то надо, кем бы она ни была и что бы она ни задумала.
Ловко оторвавшись от дамы, искатель добрался до висевшей на рычаге отрезанной своей руки, взял её, а рычаг до конца вверх дёрнул. Решётка поднялась, и искатель с прихваченным обрубком вбежал в открытый проём. Последнее, что он услышал позади себя, это истеричный, ироничный и полный злорадства хохот той дамы.
- Ты не сбежишь отсюда!.. – произнесла она, злорадствуя.

* * * * *

Ловко обойдя бродящих во дворе чудищ да без каких-либо усилий взобравшись на выступы фасадов, любопытный оказался в шикарном фойе, сверху донизу отделанном ярко-красным бархатом.
- Смелая попытка, - сказал он, едва приземлившись на пол фойе с открытого настежь окна, - только меня не взять вашими дешёвыми фокусами.
А после – давай искать, что бы такого стащить, да куда б заглянуть.
Что касается первого – не дошли у него руки. А вот второго – заглянул.
А заглянул он в замочную скважину в дубовой, с серебряными вставками, двери: очень уж привлёк любопытного яркий свет, исходящий из неё. Сквозь замочную скважину любопытный увидел кусочек комнаты, с виду напоминающий будуар, и чью-то тень.
Понаблюдал тот любопытный за тенью, понаблюдал, и скоро, неожиданно для себя самого, решился. Он тихонько открыл дверь, и комната за ней и вправду оказалась будуаром; куда ни посмотри, всё утопает в роскоши и великолепии, да таком, что любая императрица позавидует. Картины, ткани, позолота, вазы, мебель, посуда, канделябры – отовсюду веяло богатством. Сразу видно, что хозяева не бедствуют, могут себе такое позволить; а для воров это означает, что здесь можно и чем-нибудь знатно поживиться.
Но в данный момент любопытного интересовало не богатство, а тень. Ею оказалась рыжеволосая дама, красавица из красавиц, стройна, будто рябина. Она неспешно приводила себя в порядок, совершенно не замечала вторгшегося в будуар любопытного, который, едва увидев даму, застыл на месте. Закончив прихорашиваться, дама повернулась к застывшему любопытному. Стоило ей хотя бы одним глазом заметить посетителя, сразу же с ума сошла.
- Красавчи-и-ик!!! – донеслось из её уст.
Ладно бы просто сошла с ума, увидев любопытного на пороге будуара – это бы ещё куда ни шло. Жутким выдалось другое. Едва дама поднялась, она тотчас же начала стареть, обращаться из красавицы в дряхлую старуху, что неслабо напугало любопытного. Позволив же страхом овладеть его сознанием, любопытный, желая во что бы то ни стало спастись от озверевшей старухи, дал дёру в дверь по соседству – она вела в кладовую. Запершись в кладовой, любопытный затаился, ждёт, когда старуха перестанет скрестись в крепко запертую дверь и что-то истошно орать. Но она не собиралась утихать, знай, сильнее царапает когтями дверь да поистошнее орёт.
Тогда любопытным овладел животный страх настолько сильный, что он не выдержал и с силой открыл эту чёртову дверь, напрочь забыв об осторожности. Это как раз подвело его: дверь из кладовой вывела его не в будуар, а на самый край пропасти. Да, мой читатель, двери-то заколдованные: всякий раз, когда их открывают, они ведут не туда, куда по идее должны были вести. Вот и наш любопытный бедолага на это попался. И постигла его участь всех, кто бросился с обрыва в ущелье…

* * * * *

Жил в Канне авантюрист один, много руин обошёл в поисках сокровищ, на чём разбогател.
Прошло время, у него и ученик появился, тоже охочий до богатства авантюрист, только возрастом моложе. Старый авантюрист постоянно брал его с собой в походы в самые разные места за кладами (всё-таки опыт по-другому не набирается).
И в этот раз старый авантюрист собрался на поиски интересных артефактов, да ученика с собой прихватил. Все окрестности прошли они в поисках сокровищ, немного нашли, но продать можно.
Так они и шли, пока не набрели на заброшенный замок, что красовался на самой вершине Пики, самой высокой горы рядом с Канной.
- Стой! – скомандовал вдруг старый авантюрист испуганно. - Эти руины я вообще стороной обхожу: там сплошные ловушки. Вон на прошлой неделе там (он показал пальцем в густой чапыжник неподалёку от замка) одна такая нашлась любительница по развалинам гулять, угодила в капкан, только её и видели.
- Да, гиблое это дело – соваться в место, от которого не знаешь, чего ждать, - вздохнул досадно молодой.
- Ловушки - это полбеды, их как-то можно ещё обойти. Страшнее другое.
- Чего?
Вздохнув, старый сказал:
- От других авантюристов я наслышан, что якобы в тех краях живёт некто, кого Трёхглазым кличут.
- Кого?
- Трёхглазый. Те, кто мне про него рассказывал, говорили, что это на вид просто мальчишка, только волосы длинные и чёрные, как сажа или грач. И не два глаза имеет, а три, синих, будто небо или океан.
- Ну?
- Что «ну»? На вид милый, но опасный и нечистый на руку. Ещё, говорят, людоед. Кто ни пройдёт мимо его владений, убивает без всякой жалости. Бьюсь об заклад, что эти ловушки – его рук дело.
- А сам-то ты его хоть видел?
- Нет, слава морю. Ну, как бы то ни было, чего бы там ни говорили, в любом случае главное в нашем деле знаешь, что?
- Что?
- Чтобы нас этот Трёхглазый не заметил. Мало ли, что…
- Но это же всё бабкины сказки, неужели ты во всё это веришь?!
- И да, и нет. Хочешь – не хочешь, но лишний раз подстраховаться никогда не помешает, даже таким как мы. Всё-таки жизнь дороже сокровищ будет.
На эти слова молодой авантюрист лишь молча махнул рукой.
Вдруг вдали показались тёмные человеческие очертания. Кто это был, угадать трудно, но и старый, и молодой авантюристы разглядели растрёпанные космы, стекавшие позади у загадочного силуэта до середины спины.
- Интересно, кто это? – поинтересовался молодой уже шепотом.
Старый авантюрист присмотрелся, и с неким изумлением сказал:
- Трёхглазый?
- Думаешь, это он?
Оба задумались, но глаз с очертаний не спускали. А, немного погодя, ими овладело какое-то подобие животного страха.
- Ноги!!! – скомандовал старый авантюрист, и они удрали прочь.

* * * * *

- Хайд, мне не нравятся развалины того замка, - говорил, чуть хрипя, пожилой магистр своему ученику, молодому адепту, указывая пальцем на Пику, с высоты которой торчала одна из полуразрушенных башен.
Магистр сидел на краю утёса и ловил рыбу. А позади него стоял молодой адепт, получал от своего учителя несколько наставлений. Да, так поступают все магистры Трибальта, когда их срок службы приходит к концу, а они сами имеют хотя бы одного ученика, Устав адепта такое разрешает. Согласно одной статье из Устава, если адепт или не находит себе применения, или сам того пожелает, ему назначают учителя, которым, как правило, в праве стать лишь адепт званием не ниже магистра. Получив учителя, адепт живёт с ним и тренируется до тех пор, пока не достигнет совершенства в нелёгком и опасном ремесле адепта. Совсем хорошо, если он пройдёт почти по тому же пути, что и учитель; в таком случае адепт достигает такого уровня, при котором ему завидуют коллеги, коим не посчастливилось заиметь себе магистра в качестве наставника, и при котором у него больше шансов подняться по карьерной лестнице, нежели у прочих. Когда же воспитание адепта под началом магистра подходит к концу, магистр отпускает ученика, давая перед этим несколько полезных наставлений.
- Почему? – спросил прозванный Хайдом адепт.
- Видишь ли, эти развалины – не что иное, как легендарный замок Ратука. У этого замка богатая история, но прославился он тем, что до недавнего времени это была тюрьма, где держали самых опасных преступников, и ни один из них оттуда никогда не сбегал. Да, из этой тюрьмы невозможно было сбежать; несколько отрядов специально обученной стражи, хитрые ловушки, а вдобавок ещё и непроходимая местность – страшное и опасное для жизни сочетание. Но с недавнего времени там началось нечто, из-за чего тюрьму забросили, а сидевшие в ней заключённые сгинули безвременно. Там, говорят, до сих пор их духи бродят. Замок понемногу рушится, но там творится и другая чертовщина.
- Какая?
- Ходят слухи, - не знаю, насколько верные, - что в развалинах Ратуки завёлся некто, кого называют Трёхглазым. Сам я его никогда не видел, и видеть не хочу, но те, кто его хоть раз видел, говорят, что встреча с ним опасна и непредсказуема.
- Но ведь это же просто слухи.
- Я знаю об этом, Хайд. Я согласен с тобой: пока слухи не доказаны, они так и останутся слухами. Кроме обитания в развалинах Трёхглазого, там ещё и другие дела творятся. Но о них тебе лучше не знать…
- Почему? – перебил Хайд.
- Это как раз тот случай, когда меньше знаешь – крепче спишь. Я не раскрою тебе эти тайны, что бы мне за них не предлагали. Называй это, как хочешь, но не знать о прочей чертовщине Ратуки – как и других подобных мест, - для твоего же блага, Хайд. Многие пытались понять Тайны Ратуки, и все бесследно сгинули там. Я не хочу, чтобы с тобой случилось что-то дурное… Того же я не желаю и твоим ученикам, если они у тебя появятся. В любом случае наставление моё такое: держись подальше от Ратуки; не ходи туда, чтобы там ни было, обходи этот замок стороной. Поверь мне, так будет лучше для всех, и для тебя тоже. Не ведись даже на соблазны – они тебя только подведут.

* * * * *

Юноша примерно школьных лет ловко, окольными путями пробрался в развалины, дабы удовлетворить своё любопытство, что там внутри. И каково же было его изумление, когда он увидел вместо обваливающихся столбов и обросших мхом да лишайником стен роскошь и великолепие, сокрытое от посторонних глаз.
Как такое возможно, юноша толком не понимал. Да это было и неважно. Важно совсем иное. Едва юноша оказался внутри замка, едва он рассмотрел все детали, едва он вник в обстановку, в нём тотчас же проснулось некое подобие азарта; позволив ему разыграться в себе, юноша широко и лукаво улыбнулся, да отправился искать что-то такое, что можно бы отсюда стащить. А чего ж не стащить, если кругом да около столько роскоши, а сам замок необитаем?
Бедный юноша, если б он только знал, что его здесь ждёт…
В поисках чего-нибудь такого, что можно было бы стащить, юноша пришёл к галерее, - длинному залу, сверху донизу увешанному портретами людей разных возрастов и статусов. Подробно рассматривая каждый и них, он обратил внимание на один. На нём изображена белокурая девочка примерно его возраста с палашом в руках. Юноша вгляделся в этот портрет. А скоро в нём разыгрался мальчишеский азарт; он достал из кармана мел и надругался над портретом девочки с палашом, нарисовав на ней рога, кошачьи усы и козлиную бородку, а также синяк под глазом. Закончив, он с усмешкой удалился прочь.
Не успел юноша подойти к выходу из галереи, слышит:
- Нашла!
Юноша обмер.
- Привет, друг мой ситный, - натужно пропищал девичий голосок.
Юноша понемногу поворачивал голову назад. Чуть в обморок не упал от неожиданности увидеть обладателя того голоска. Вернее, обладательницу. Ей оказалась… да, та девочка с палашом. Обратив внимание на сторону, юноша понял, что она каким-то таинственным образом вылезла из картины и пошла, будто настоящая; картина же осталась на месте, но на ней был только чистый фон со следами юношеского озорства.
Девочка тоже обратила внимание на след, оставленный на месте её лица. После она, оскалив в сумасшедшей улыбке зубы, подняла палаш, с которым была изображена, говорит:
- Я тебя накажу.
Чувствует юноша, дело кровью пахнет. Увидев в тоненьких ручках почти метр увесистого клинка, он дал дёру, куда глаза глядят. Девочка за ним. Бежит по пятам, палашом размахивает; юноша сквозь выдохи слышит, как жужжит лезвие позади него. Того гляди, коснётся, шрам оставит.
Уж ползамка юноша бегал от двинутой умом девочки. И так, и сяк удирал; там и сям прятался от неё – итог был один: двинутая девочка или настигала его, или умудрялась находить его.
Совсем уж отчаялся юноша. Он пустился, куда уже его ноги понесут. Двинутая же девочка, будто бы выбрав нужный момент, бросила в юношу свой палаш, словно это лёгкая палочка. Лезвие коснулось плеча юноши. Тот, глухо простонав от боли, схватился за окровавленное плечо.
Устав от беготни, юноша, не знающий, куда уже деться, забежал из последних сил в закуток, где и засел. Не суждено ему отдохнуть: девочка нашла его. Юноша, было, уже паниковал, однако увидел, что двинутая девочка вместо того, чтобы каким-нибудь образом изувечить незваного гостя, схватилась вдруг за голову, говорит:
- Ой, прости меня, пожалуйста!
Юноша очень удивился, услышав эти слова. С чего это вдруг двинутая умом девчонка, которая только что гналась за ним с оружием в руках, стала милосердной и нежной? Немыслимо…
Ещё больше юноша удивился, когда она вынула откуда-то пузырёк, от которого пахло больницей.
- На, возьми… - пищит девочка, протягивая юноше пузырёк.
Юноша был в смятении: он не знал, что делать, как ему поступать. Колеблется, трясётся от волнения, то на девочку смотрит, то на предлагаемый ею пузырёк.
Не без робости юноша взял пузырёк, откупорил его и выпил всё содержимое до капли.
Но в один момент юноша почувствовал, что задыхается. Схватившись за горло, он упал замертво. Последнее, что он услышал, это истеричное хихиканье двинутой умом девчонки…

* * * * *

Ну, это были всего лишь прологи. Теперь же перейдём непосредственно к делу. Узрим да услышим то, зачем мы сюда пришли.
Да, мой читатель, речь пойдёт о замке Ратука. Да, это тот самый легендарный замок Ратука, в котором, согласно словам ныне покойного верховного инквизитора Тайры, когда-то заточили Демона, предварительно лишив того сил и способностей, и с тех пор о нём больше не слышали. Много воды утекло с того дня, однако, что тогда, что сейчас много легенд и сплетен ходит и о самом замке, и о Демоне, якобы либо живущем в нём, либо бродящем возле него, и даже о загадочном Трёхглазым. Правда ли всё это или же нелепый вымысел, всегда найдутся дураки, которые рискнут своими жизнями и полезут туда, совершенно не подумав о возможных последствиях.
Правда, найдутся и те, до кого подобного рода слухи да легенды или не дошли. Или дошли, но они упрямо их отвергают, считая это вымыслом, бреднями сумасшедших. Но есть и исключения, коих очень и очень мало в мире.
И таким исключением являлся… Нехбет Салим. Да, тот самый, однокурсник Синая, а ныне – компаньон и коллега, собрат по цеху.
Что же касается его как исключения, Нехбета давно притягивал замок Ратука. Никто, даже сам Нехбет, не знал, что такого притягательного в этом замке можно увидеть; на вид это – еле заметные с низин рассыпающиеся со временем остатки некогда цветущего замка, а позже – тюрьмы, где когда-то держали особо опасных преступников. Настолько трудно заметные, что не разберёшь, развалины это, или нет. Тем не менее, очень уж для Нехбета Ратука была притягательной, будто для пчелы - цветы, а для ребёнка – леденец. Очень уж маячит вдалеке его главная башня, будто кто флаг из-за вершин гор поднял; так и манит к себе, так и манит. Разумеется, Нехбет никогда не слышал легенд ни о самом замке, ни о Демоне, ни даже о Трёхглазом мальчике, а потому не имел никаких представлений о том, что на самом деле творится в замке Ратука, да и что он вообще из себя представляет. Так что можно сказать, желанием Нехбета пройтись по Ратуке было самое обычное любопытство, которое с каждым годом становилось сильнее. И чем больше Нехбет думал о таинственном замке Ратука, тем сильнее не терпелось ему узнать, что там. Может, там сокровища? А может, ещё что-нибудь интересное? Или это просто обросшие мхом да травой развалины?
Окончательно любопытство одолело его осенью, ровно через полгода, как Синай вернулся с Острова Воздуха, где шефствовал над ним навсегда ушедший из академии адептов Канны профессор Оттиус. Тогда был выходной, следующая учебная неделя начнётся в понедельник, так что выдался отличный день, чтобы удовлетворить своё любопытство – дойти до руин замка и узнать, что там. А поскольку род Салимов был не так давно истреблён (отчего Нехбет скорбел и всегда ходит не весел), никому не придёт в голову ни упрекнуть Нехбета в этом, ни остановить, да и вообще что-либо с этим делать. Никто не будет ему помехой в этом.
А началась его похождение ещё днём, когда Нехбет прогуливался по овсяному полю, причём глазами он устремился на саму вершину Пики, на которой и стоит Ратука. Он не обращал внимания на всё время косивших в его сторону хлеборобов, занятых уборкой урожая. Что они ему говорили, Нехбет не слышал – очень уж был он сосредоточен на своём намерении. Когда же пробило около шести часов вечера, Нехбет собрался с духом, глубоко вдохнул и пошёл в сторону Пики.
Путь до вершины горы, на которой стоит Ратука, лежал через густой лес у её подножья. Пока он шёл к заветной своей цели, Нехбету мешали густые колкие ветки, которые преграждали ему дорогу, заросшую местами репейником и чертополохом. Толстые же ветви и торчащие из-под земли корни мешали Нехбету передвигаться не меньше чертополоха; вдобавок последние заставляли его спотыкаться. А иногда он падал на землю, приземляясь на колени. Но Нехбет был целеустремлённым и терпеливым человеком, быстро вставал и, не обращая внимания на причиняемые лесом боли, упрямо шёл дальше.
Прошагав через лес около часа, Нехбет вышел на опушку, густо заросшую высокой травой. До Ратуки оставалось несколько сотен шагов; её самая высокая башня мелькала на фоне редких чапыжников и торчавших из-под земли валунов. Нехбет, немного передохнув после перехода через лес, двинулся дальше.
Он шёл и смотрел с некоторым интересом по сторонам, не заметил, как коснулся носком ноги чего-то тугого. И чуть в обморок не упал. Оказалось, Нехбет чуть не наступил ногой на труп молодой женщины, у которой был распорот живот, все внутренности наружу. Жуткая картина. Хотя в академии их упорно учат тому, что страх не к лицу адепту, Нехбетом овладел ужас, ни одним пером в мире не опишешь, какой. Стоит ни живой, ни мёртвый, будто кто парализовал его.
Ещё сильнее обострился его ужас, когда труп медленно повернул голову в сторону Нехбета, и, уставившись на него выпученными глазами, произнёс хрипло и несвязно:
- Бере… гись…  Трёх… глазого!.. Не ходи… туда… Трёхгла… зый… погубит… тебя…
- К-какой Трёхглазый? – поинтересовался Нехбет, причём говорил он не без волнения.
И вдруг его осенило, он стал хлопать себя рукой по щекам и затылку. «Что я делаю?! – ругал он себя. – Что я такое несу?! Это же всего лишь труп, мёртвое тело, мертвецы не разговаривают! Его разговоры – плод моего воображения, не больше».
Ага, дальше – больше. Стоило ему перестать ругать себя, видит Нехбет, что трупа молодой женщины уже не было на месте. Трава, на которой лежал труп, не примята, а ровно стояла, как ей и полагается, если на неё никто не наступает; а ещё совершенно чистая – ни единого следа крови, будто не было ничего.
- Мне почудилось, - сказал про себя Нехбет, да побрёл своей дорогой. А что, правильно. Чего ради стоять на месте и ждать, когда здесь ещё что-нибудь жуткое появится?!
Нехбет упрямо шёл к замку, а тот всё приближался и приближался.
И вот она, Ратука, легендарный замок. Никакие это не развалины – это был продолговатой планировки замок, выстроенный из того же камня, что и большинство домов Канны. Над мощными, заросшими травой, мхом, лишайником да вьюном, стенами возвышались несколько башен, самая высокая из которых – квадратная в сечении с четырьмя эркерами наверху, нависала над самым утёсом; и если по ней взобраться до самого верха, оттуда открывается великолепный вид и на саму Канну, и на её окрестности. Как туда попасть, Нехбет не знал, однако, любопытства ради, он подошёл поближе к краю утёса – и был поражён столь чарующим видом на город. «Замок – как замок, ничего примечательного, - покачал головой Нехбет. – Где там развалины? А вот отсюда всё видать, как на ладони. Так красиво. Вот уж действительно: высоко сижу – далеко гляжу».
На дворе вечерело. Становилось понемногу темно.
Вот с этого-то и началось похождение Нехбета по Ратуке.
А началось оно с пустяка. Полюбовавшись видом на Канну с высоты Пики, Нехбет развернулся, думал обратно пойти. И тут он обнаружил, что цветки у вьюна из белых стали тёмно-красными. Удивившись этому, Нехбет подошёл к первому подвернувшемуся цветку и взял его в два пальца, дабы понять, как такое получилось. Может, дело в освещении? А, может, - в чём-нибудь ещё? Да что бы то ни было, произошло следующее: стоило Нехбету дотронуться до цветка, как тот надломился, а на изломе вместо белого сока пошла кровь. Да, самая настоящая кровь. Увидя это, Нехбет, нешуточно испугавшись, отскочил в сторону. Немного погодя, он ушёл в сторону, а то ещё что-нибудь нехорошее случится.
И случилось. Нет, не что-нибудь нехорошее. Не успел Нехбет отойти и успокоится от кровоточащего вьюна, не заметил, что наблюдение за ним ещё больше разыграло его любопытство. И он пошёл искать вход в замок. В поисках такового наткнулся на заросшую мхом табличку. Нехбет присел, и начал разгребать мох. Под ним он прочитал полустёртую надпись: «Замок Ратука». И вдруг его осенило:
- Замок Ратука… Да ведь это же тюрьма! Брошенная годы назад тюрьма!
Вдруг он услышал чей-то вой. Нехбет оглянулся – никого.
Вой усилился, стало страшнее, чем прежде. Вскоре появились призраки, с виду очень похожие на груду старого, посеревшего белья с маленькими красными глазками. Призраки бродили туда-сюда и жалобно выли. Нехбет остолбенел от присутствия призраков, стоит ни живой, ни мёртвый. Неспроста: кто знает, чего ждать от призраков, да и какие ещё сюрпризы преподнесёт ему Ратука? И поэтому Нехбет просто стоял неподвижно, ожидая, что произойдёт дальше.
- Зачем ты сюда пришёл, живая душа? – спросил вдруг Нехбета призрак небольшого размера. По его писку и размеру Нехбет решил, что его спросил призрак ребёнка.
- Из… любопытства… - неуверенно отвечал он.
- Удивительно! – восхитился другой призрак, по-видимому, женщина. – Сказал правду!
- А знаешь ли ты, что здесь когда-то была тюрьма? – вмешался призрак потемнее цветом.
Нехбет кивнул.
- Мы, - продолжил тот же тёмный призрак, – призраки тех, кто бесследно сгинул здесь, в Ратуке.
Прочие же подхватывали:
- Да, Ратука – гиблое место.
- Только Хозяин смог выжить в этом месте и обосноваться здесь.
У Нехбета от услышанного сильнее любопытство разыгралось.
- Кто такой Хозяин? – спросил он.
- Мы все обходим его стороной.
- Он силён и могуч, настолько, что его боятся.
- Если ты попадёшься ему на глаза, он погубит тебя без всякой жалости.
- Берегись Хозяина! Берегись!
С этой фразой призраки все до одного испарились, будто и не было их.
«Мне почудилось! – мысленно сказал про себя Нехбет, похлопав себя по щеке. – Мне опять почудилось!» Придя в себя, он продолжил искать вход в замок. И нашёл его. Им оказался громадных размеров, украшенный резьбой по камню, портал с массивными, окованными сталью, дубовыми воротами. А перед ними располагалась полуразрушенная, обросшая лишайником да травою, площадь с колоннами. Что эта за площадь и для чего она предназначалась, неизвестно, но место приметное: именно по ней Нехбет сразу понял, где искать главный вход.
Нехбет коснулся двери, и вдруг услышал прекрасный и нежный голос. Он оглянулся – видит среди зарослей колючих кустов ходит, пританцовывая, призрак молодой девушки в кандалах. Ходила она тихо, и нежно что-то распевала; на Нехбета глядит, словно понравился ей он. Правда, тишину её шагов выдавали гремевшие временами кандалы, они же перебивали её песню. Такое продолжалось очень недолго: только дошла девушка до ближайшей колонны, тут же растворилась в воздухе.
Выдохнув после такого зрелища да очередной раз придя в себя, Нехбет успокоился. После он потянул за кольцо на воротах, решив, что это ручка. Ничего не вышло – ворота не поддались. Зато, невесть откуда, совершенно из ничего, в стене, по соседству с воротами, возникла дверь. Самая обыкновенная деревянная дверь с изящной серебряной ручкой. Примечательно, что это, пожалуй, единственная деталь, над которой время оказалось не властно – совершенно новая и красивая, будто только что из мастерской. Удивился очень Нехбет появлению в стене двери, но решил, раз уж это настоящий вход, почему бы им не воспользоваться.
И воспользовался. Не без приключений, конечно же. Стоило ему протянуть руку к ручке двери, на месте одного из камней в стене появился маскарон. Ладно бы, просто украшение, да не тут-то было; едва появившись, маскарон заговорил:
- Чего смотришь?! Заходи, всегда рады видеть! Смотри, да ещё как обманешь Хозяина!
Дрогнул Нехбет. Так пробрала та жуть его душу, что он вмиг открыл ту проклятую дверь и влетел в неё, пыль за ним столбом поднялась. Только закрыл дверь, она тут же исчезла. «Жуть какая!» - промелькнуло у него в мозгу.
- Исчезла, и не выберешься теперь! – произнёс Нехбет, посмотрев зачем-то на место, где только что была та дверь.
А за дверью оказалось помещение, вроде бы прихожая или тамбур. Напротив того самого места, где была входная дверь, была ещё одна, и вела она уже в сам замок; только она не деревянная, как предыдущая, а цельнокованая, стальная. А по сторонам от неё уступы, на которых стоят два бюста; оба мужские, один с бородой, другой – без.
Не без опаски оглядел Нехбет это помещение. А тут обратил он внимание на бюсты.
- Ты не собираешься нас трогать? – спросил бюст с бородой, отчего Нехбет рухнул на холодный сырой пол. – Правильно, - добавил бюст после короткой паузы, - в дом входя, хозяев не бьют. Понравилось бы тебе, что я, войдя в твоё гнездо, шлёпнул бы тебя по носу?
Не сразу отойдя от увиденного, Нехбет встал, к двери потянулся. Не без опаски он потянул за холодную, слегка проржавевшую ручку.
И оказался в комнате, где всё – мебель, стены, шпалеры, - было отделано красным бархатом. Детали комнаты из морёного дуба, все украшены резьбой. На стенах, местами, висели полки, на которых стояли каменные женские бюсты – портреты известных в прошлом аристократок. «А здесь не так всё тускло, как снаружи, - подумал Нехбет, оглядев комнату вдоль и поперёк – У хозяина, видать, неплохой вкус». Правда, находившийся напротив входа камин не горел. Нехорошо – всё-таки холодно, осень на дворе, плотно закрытые окна да бархатные шторы не спасают. Это с одной-то стороны, но с другой – верный знак того, что хозяина сего убранства нет на месте, а, значит, можно не опасаться, что поймают.
Только вот, если учесть недавно произошедшие с ним конфузы, сам Нехбет в этом не был так сильно уверен. Понимает ученик, будущий адепт, что всё им увиденное – далеко не конец. Дальше – больше.
Решив, что он пробыл в красной, как сам назвал, комнате, Нехбет направился к выходу из неё. Только открыл дверь, глянь! – перед ним не тамбур, а выход в ущелье; семь сотен шагов над землёй, если быть точным. Не на шутку испугавшись такого поворота, а тем паче – возможных последствий от неверно сделанного шага, Нехбет закрыл дверь, а затем отскочил назад.
- Жуть какая! – сказал он про себя. – Здесь двери ведут не туда, куда нужно. Это жуткое место. Не удивительно, что я о нём ничего не знаю. И не буду удивлён, если узнаю, что сюда, кроме меня, сюда многие ходили, и никто не вернулся.
Немного подождав, Нехбет открыл дверь ещё раз. И вывела она его в коридор, который по сравнению с комнатой казался мрачным тоннелем. Стены его грубые, от них так и веет холодом да сыростью; в промежутках между полуколоннами висели подсвечники, часть их не горела. Единственное, что здесь хоть как-то радует глаз, это красная шерстяная дорожка, постеленная по всему коридору.
Мигом оглядел Нехбет всё это, не поверил глазам своим, но жажда знаний и желание выбраться пересилили страх, и он решил идти дальше. Прежде чем выйди из двери, Нехбет не без опаски стал осторожно топтать носком пол, проверить, не обман ли это. Но удача улыбнулась ему: пол настоящий, как и дорожка, и можно ходить, не опасаясь сорваться в бездну.
Прогулявшись по коридору, Нехбет неожиданно вышел в длинный зал, который посчитал за галерею, ибо там на стене висело множество портретов, написанных маслом. Портреты эти – изображения людей различных специальностей, происхождений, статусов. «Хоть что-то радует здесь», - думает Нехбет, разглядывая портреты.
И вдруг он наткнулся на портрет высокого человека лет тридцати четырёх, тёмноволосого. На плечах его кожаный плащ – традиционная верхняя одежда адептов клана… Салим, родного клана Нехбета.
- Отец??? – произнёс Нехбет не без изумления, потому что он в этом человеке сразу, без малейшей подсказки, узнал своего отца, Шалдая Салима, которого не видел уже давно. Нехбет подошёл к портрету и легонько погладил его рукой; из его глаза покатилась скупая слеза.
Голова Шалдая вдруг повернулась в сторону Нехбета. Тот вздрогнул и отскочил назад, решив, что это какая-нибудь очередная уловка.
- Здравствуй, Нехбет, - заговорил Шалдай. – Что с тобой? Тебе страшно? Ты несчастен?
Нехбета будто парализовало на месте.
- Тогда иди к нам, - сказал внезапно другой портрет – человек в доспехах, видимо, легендарный воин. – Тебе понравится умирать.
- Правильно, - кивнула крестьянка с соседней стены. – Здесь так хорошо, лучше мира не придумаешь.
- А говорят, жить намного лучше, - пролепетал Нехбет, отступив на пару шагов.
Какой же он испытал шок, когда увидел, как портреты вдруг ожили и начали выходить из рамок, будто через дыры в стене.
- Иди к нам! Иди к нам! К нам иди! – стонали они в унисон. Покуда выходили из рамок, превращались в призраков.
Нехбет в ужасе, он пустился бежать, куда глаза глядят, только бы не стать жертвой вылезших из картин призраков. Те, разумеется, полетели за ним.
- О, боги, - вопил Нехбет про себя на бегу, - здесь живут одни призраки! Так и норовят тебя прикончить! Весь мой клан уничтожен, а сейчас прибавится ещё один труп!
Хвала богам, удача снова улыбнулась Нехбету: на его пути встретилась небольшая дверь. Нехбет влетел в неё и крепко запер. Затем он прислушался – призраки ушли. Открыл дверь – никого.
- Фу-у, избавился, - с облегчением вздохнул Нехбет, вытирая рукавом бисеринки пота со лба.
Потом он огляделся. Очень уж удивился, узнав, что попал в Мраморную столовую. Неслучайно Мраморную: почти все детали столовой отделаны мрамором, или сделаны из него; немудрено, что воздух здесь сыроватый и холодный. Посреди столовой, конечно же, огромный сервированный стол с дорогой посудой. «Да уж, чем дальше я захожу, тем больше убеждаюсь, что у хозяина очень даже недурной вкус, - подумал Нехбет, оглядев столовую. – Ах, - хлопнул он себя по лбу, - я же совсем забыл, что двери здесь – вовсе не двери, а порталы, ведущие, океан знает, куда».
Само собой, после недавней беготни всегда тянет отдохнуть. Ради этого Нехбет расположился в ближайшем мраморном кресле. Но едва он сел, часть стены и пола вместе с креслом развернулись на сто восемьдесят градусов, будто голова у филина. Нехбет, таким образом, очутился в другой комнате, где была очень низкая мебель. Всё в этой комнате отделано красным деревом и жёлтым шёлком. А на одной из стен была решётка, на которой плелась лоза дикого винограда. Да, на Трибальте тоже растёт виноград, только дикий, плодов никогда не даст, но, тем не менее, знать разводит это растение в качестве причудливого украшения для дома или сада. «Красиво, - подумал Нехбет, - душевно». Да, комната ему очень понравилась. Особенно расцветка – он любил жёлтый цвет.
Нехбет встал с перенёсшего его сюда кресла. Только наступил на коврик, опять провалился.
Вскоре поднялся и отряхнулся. Он провёл глазами, и понял, что провалился в погреб. Нехбет сообразил насчёт погреба по большим винным бочкам, которые хранились здесь, теснясь среди каменных колонн. Даже запах здесь стоит соответствующий. Чего не скажешь об обстановке: везде и всюду пыльно, от подставок для бочек до потолка, последний завешан паутиной, кругом жуткий полумрак.
- Вот что это за замок такой! – молвит про себя Нехбет, не скрывая возмущения. – Куда ни ступи, куда ни попади – обязательно куда-нибудь угодишь!
Нехбет случайно сделал шаг. Под его ногой что-то звякнуло. Он посмотрел – возле его ботинка лежала прикованная к колонне цепь от кандалов; к ней прикована большая глиняная пивная кружка с давно закисшим элем. «А я-то думал, призраки», - вздохнул Нехбет, да побрёл выход искать.
Выхода у погреба не оказалось, но сдаваться Нехбет не намерен, а потому по нескольку раз пересматривал каждый уголок, только бы выбраться, наконец, отсюда. Ну, нету нигде выхода, хоть убей. Зато Нехбет увидел нечто более интересное. На месте, где он случайно обнаружил прикованную к цепи кружку с элем, валялась только пустая цепь, самой кружки не было.
- А где кружечка? – спросил сам себя изумлённый Нехбет. А впрочем, с этой цепью, смотря, что хочешь, то и случается: то кружка с элем пропадёт куда-нибудь; то сама кружка исчезнет, а эль будет разлит по полу; то эль испарится, а кружка на цепи останется; то цепь пропадёт, а то и колонна исчезнет без следа. Нехбет, пытаясь во что бы то ни стало отыскать выход из погреба, не раз замечал это, и всегда удивлялся. Правда, не понимал, зачем это нужно было хозяину Ратуки, если такой у неё был.
Ученик бродил по погребу кругами, но здесь стояла тишина, настолько глухая, что Нехбет вскоре не выдержал и закричал:
- Эй, есть тут кто живой?!!
Вдруг погреб заволокло густым, непроглядным туманом. Нехбет жутко напугался, и отскочил в сторону – вдруг это ещё какой-нибудь сюрприз будет. Так, например, он в ужасе подумал, что туман этот – едкий дым или ядовитый газ неизвестного происхождения; поэтому, отскочив, Нехбет на всякий случай зажмурился и прикрыл нос руками.
Сюрприз не заставил себя ждать, и это был не ядовитый газ. Не успел будущий адепт оправиться от появления тумана, видит, что в нём просвечивались очертания не то стеллажа, не то серванта. Представ во всей красе, неопознанный предмет мебели медленно раскрылся. Задняя его стенка засветилась, и перед Нехбетом, на полках, предстали гипсовые мужские бюсты. Они, будто живые, стали что-то неразборчиво петь, то все вместе, то по одному; то хором, то в унисон, то соло, зачастую даже перебивая друг друга. Нехбет их слушал, тяжело дыша, даже за сердце схватился – ждёт очередного подвоха. И дождался. Этим самым подвохом оказалось собранное из оторванных частей человеческого тела чучело, которое медленно вырастало невесть откуда. Встав во весь внушительный рост, чучело зловеще зарычало. Что это такое, да и как это объяснить, Нехбет не знал, и знать не хотел. До того ему поплохело, что он резко сел на корточки, прикрыв голову руками.
Посидев так некоторое время, и вскоре убедившись, что ничего не случилось, Нехбет встал да раскрылся. Всё страшное осталось позади (по крайне мере, он так считал) – будущий адепт таинственным образом переместился в гостиную. Обыкновенная, скромная убранством, но большая комната, увешанная занавесами из сиреневого бархата (им же обита мебель). Посреди гостиной, на коврике, стоял низкий столик, а возле него стояла тахта. По всему периметру сиреневой, как он решил, гостиной стояла балюстрада; через каждые девять балясин были постаменты, а на них – по краснофигурной вазе. Самой красивой деталью гостиной был украшенный двумя полуколоннами и плющом выход на балкон.
Желая как можно скорее забыть всё, что с ним случилось, Нехбет, совершенно ни о чём не думая, подошёл к тахте и увалился на неё.
Лежал так минуты три, никаких мыслей не допускал, затем перевернулся на бок. А тут, как на грех, в животе заурчало.
- Мда, поесть сейчас бы не помешало, - сказал про себя Нехбет.
На его удивление, откуда ни возьмись, по сиреневой гостиной запорхал свёрток, отчего Нехбет вдруг резко вскочил и стал наблюдать за его полётом. Мягко приземлившись на столик, свёрток элегантно развернулся, - на деле это оказалась скатерть-самобранка. Уже через миг на ней появились: калачи, маринованные водоросли, запечённые окуни, чан с икрой, солёное филе форели, печёный с чесноком и травами кабан и прочая снедь. Мигом оглядел всё это, чуть слюной не подавился; он же от испытанного им же ужаса и усталости голодный, будто медведь после зимней спячки. Только браться за еду Нехбет не решался – а вдруг это снова подвох?
Желая узнать истину, он взял немного филе и попробовал его на язык. Рыба настоящая. Всё настоящее, можно приниматься за трапезу, совершенно ничего не боясь.
И тут же возле Нехбета в воздухе появилась чарка, а за ней следом – и кувшин. Несколько удивлённый, Нехбет взял чарку и поднёс её к кувшину; тот аккуратно налил ему напиток, по запаху напоминающий малину. Нехбету начало казаться, что всё это делает какой-нибудь невидимый лакей. Кем бы ни был настоящий хозяин Ратуки, ясно одно: удивлять он умеет.
Будущий адепт принялся трапезничать. Пока Нехбет ел, вокруг него летали музыкальные инструменты, игравшие музыку, и платки, пустившиеся в пляс. Музыка была столь приятной и мягкой, а танцы – столь завораживающими, что все страхи быстро забылись.
Сиреневая гостиная сразу понравилась Нехбету – в ней он чувствовал себя полноправным хозяином. И вся та кутерьма, что творилась сейчас вокруг него, напомнила ему его четырёхлетие, когда родители устроили ему такой же праздник, с таким же размахом.
Вскоре Нехбет окончил трапезу. Всё: инструменты, остатки еды, платки, посуда – исчезло.
- Спасибо вам, невидимый хозяин, - сказал Нехбет, поклонившись. Затем он достал из мошны четыре роаля да вперёд их протянул. Однако какая-то неведомая сила подняла вдруг монеты, а затем плавно опустила их обратно в мошну. «Какой же благородный хозяин, - дивился Нехбет, убирая мошну. – Не брать денег за обед – редкое благородство». Но удивился ещё больше, и даже ужаснулся: на столе вдруг, из ниоткуда, появилась надпись, причём кровью:

«Они тебе нужнее, юный господин. А за то, что называешь меня хозяином, пламенно благодарю. Но жаль мне тебя. Напрасно ты сюда зашёл. Здесь живёт и прячется истинный хозяин этого замка, это его логово. Я и другие обитающие здесь духи зовём его Кровавым Зверем. С виду хорош собой, а внутри - лютый хищник, готовый разорвать любого, кто пересечёт границу его владений. Не жди от него добра, если с ним повздоришь. Из этого замка ещё никто не уходил живым, а самого Кровавого Зверя никто ещё не видел в лицо. Но если ты, юный господин, сумеешь выбраться отсюда, ты станешь для меня героем. Ты будешь первым, кому это удалось. Удачи тебе».

Нехбет прочитал надпись и поспешно побрёл на балкон. Он так был потрясён появившейся на столе надписью, что даже не заметил, как провалился, наступив на один из квадратов на полу.
Будущий адепт падал вниз с диким криком. До земли было около двух миль, и всё бы закончилось плохо, если бы Нехбет не ухватился за толстый корень, который, подобно верёвке, свисал с уступа. Нехбет повис на корне и, глядя вниз, тяжело дышал – боязно всё-таки. Да и у корня запас прочности тоже невелик – того гляди, оторвётся и вниз рухнет.
Нехбет чуть не грохнулся вниз, когда увидел перед собой появившегося внезапно духа молодого человека в кандалах, которые на руках были целые, а на ногах - оборваны где-то посередине. От страха Нехбет сильнее ухватился за корень, глаз с духа не сводит.
- Кто вы? – спросил вежливо дух. – И как вы сюда попали?
Нехбет неуверенно ответил:
- Я… Нехбет Салим… я сорвался с балкона.
Дух протянул Нехбету свои кандалы:
- Тогда возьмитесь за мои кандалы, я отнесу вас в безопасное место.
Собравшись с духом, Нехбет соскочил с корня на кандалы. «А если я упаду?» - спросил он сам себя.
Но не упал.
Дух с Нехбетом на кандалах переместился к одному, свисавшему над самой пропастью, маленькому балкончику. Там Нехбет спрыгнул на пол.
- Спасибо, - сказал он, поклонившись.
- Не за что, - вежливо ответил дух, и растворился в воздухе.
Нехбет внимательно оглядел балкончик, на который приземлился. Больше всего его впечатлила оказавшаяся прямо напротив него огромная золотая дверь. Эта дверь неожиданно открылась. Затаившиеся за ней за ней коридоры, казавшиеся бесконечными, осветил тусклый зеленоватый свет.
Нехбет собрался с духом и сделал шаг. Но тут его резко потянуло вперёд; ворот его рубахи немного раздулся да помялся, и Нехбету казалось, что невидимый схватил его за воротник и куда-то тянет за собой. А тянуло его не только прямо, но и в стороны. Нехбет понял: коридор этот не единое целое, а лабиринт, каждый их проходов куда-нибудь, да приведёт.
А этот привёл его в один тёмный угол. Дверь сама по себе открылась, и Нехбет влетел в полутёмную комнатушку. Тянувшая его сила перестала действовать, и он упал на пол, дважды перекатившись клубком по коврику, будто снежок.
Нехбет встал, отряхнулся, огляделся вокруг. Комнатушка на деле оказалась огромным залом. А вокруг стояли стеллажи да шкафы, до отказа забитые книгами; где-то в глубине нарисовался письменный стол с задвинутым в него креслом, и пюпитр при них. «Я в библиотеке», - решил Нехбет.
Он шмыгнул носом – запах показался ему до боли знакомым. «Книги, - думает. – Много книг. Так пахнет Синай. Точно, он. Вот, откуда он берёт знания, черпает навыки, причём корзинами. Это библиотеки. Точно, библиотеки, он часами готов там засиживаться».
И вдруг ему захотелось узнать, куда же он всё-таки угодил. Нехбет достал первую попавшую ему на глаза книгу, положил её на пюпитре и открыл. На её страницах он увидел саму Ратуку, и поэтажные планы, и иллюстрации известных в старину художников. Даже историю нашёл, но прочитать её не смог, потому что она написана угловатыми прототрибальтскими письменами. Однако Нехбета со временем начали одолевать нехорошие сомнения. Он пролистал несколько страниц, рассмотрел несколько миниатюр на них, и сразу ему всё стало ясно. «Это же тюрьма, - думал он, не отрывая глаз от миниатюр. – Раньше, сколько я помню, замок Ратука был оборонительным сооружением, сторожевым фортом, здесь жил когда-то военный комендант Канны. Интересно, как за столь короткий срок жуткую тюрьму оборудовали под богатое жилище с надёжной системой охраны в виде ловушек?»
Его столь увлечённое изучение замка по книге прервал тонкий писк. Нехбет поднял голову. Из темноты показался сначала один серый ком. Потом - ещё один. И ещё. Потом – ещё пять. Под конец собралась большая толпа таких пищащих комков. «Это же крысы!» - догадался Нехбет, и бросился наутёк, оставив открытую книгу на месте.
Недалеко отбежал, потому что рядом нашёл пузырёк с надписью: «Крысиная отрава». Ни минуты не раздумывая, Нехбет взял пузырёк и швырнул его в крыс. Повалил ядовито-зелёный дым, до того густой, что юному адепту щипало глаза, и он сильно зажмурился.
А когда он раскрыл глаза – оказался в тёмной высокой комнате с камином, в котором с весёлым треском горели сосновые дрова с тёкшей на них, как слёзы, смолой. Возле камина стояли кресло-качалка и большое бархатное кресло. Под сводом потолка свисал неаккуратно чёрный занавес, под которым прятался балкон. Царивший в комнате полумрак не дал Нехбету рассмотреть её подетально, да и не за этим он здесь.
Нехбет, оправившись от удивления, сел на кресло-качалку и, раскачиваясь на ней, стал пытаться прийти в себя после нашествия крыс в библиотеке. Но уже через минуту кресло-качалка вдруг сильно откинулось назад, затем сильно понеслось вперёд. Недалеко продвинулось, на шаг примерно, однако затормозило оно резко; толчок оказался сильным, и Нехбет оказался на полу перед камином. «Мебель, и вдруг шевелится!» - изумился он, поднявшись на ноги.
Увидя неподалёку от себя дверь, Нехбет направился к ней к ней. Но тут Нехбет почувствовал лёгкие потоки воздуха, щекотавшие его спину. Он оглянулся – никого. «Хм, тоже мне призраки», - мысленно проворчал будущий адепт, и поспешил к двери. И тут случилось то, чего он совершенно не ожидал. Стоило Нехбету отвернуться и сделать несколько шагов, кресло вдруг, будто живое, рвануло с места, подхватило будущего адепта и понесло его по всей комнате. И как только оно ему ноги не переломило, так внезапно с разбега подхватывая ездока?! От внезапности и страха упасть вниз Нехбет ухватился крепко руками за подлокотники, как кошка цепляется когтями за падающую штору.
Летающее кресло, полетав по комнате, сбросило Нехбета на балкончик.
- А ронять обязательно?! – недовольно промолвил Нехбет, потирая ушибленный лоб.
От обиды он сильно ударил кулаком по полу, который оказался своего рода таинственным ключом к очередной двери. Балкончик этот был входом в ванную – красивое, украшенное причудливой мозаикой помещение, посреди которого располагалась сама купель глубиной примерно чуть ниже роста человека. «Здесь тоже заботятся о личной гигиене», - такая мысль посетила Нехбета.
И случайно наткнулся на столбик с красной точкой, заросшей плющом, который, как он считал, хозяева используют иногда как стойку под предметы личной гигиены. Он от любопытства потёр эту точку, и из неё прямо ему в лицо брызнула струя воды.
- Отлично, ещё один сюрприз! – проворчал он, вытирая лицо. – У хозяев дурное чувство юмора!
Вытирает он лицо, не заметил, как наступил на оставленную на полу лужу воды. Кажется, чего уж там – на воду наступить. Ан нет. Только наступил Нехбет на эту лужу, тут же провалился в неё, точно в прорубь. Но он, хвала богам, не утонул, а вместо этого попал в большой светлый зал, на деле оказавшийся картинной галереей. Это Нехбет понял, когда, оправившись от испытанного водой ужаса, увидел на стене портрет черноволосого мальчика, смотрящего на него. Налюбовавшись этим портретом, Нехбет начал рассматривать и другие. И поразился: люди, изображённые на всех этих портретах, несмотря на большое количество различий, очень уж похожи друг на друга. У всех изображённых длинные чёрные волосы, у кого собраны в косу, у кого – зачёсаны, у кого – свободно болтались на ветру. Цвет глаз у всех портретов был синий, хотя мимика у каждого своя.  Черты лица, телосложение – всё одинаковое.
Внимательно, подетально разглядев все портреты, Нехбет остановил свой взгляд на одном, который он посчитал самой поздней работой неизвестного ему мастера. И который же ошарашил будущего адепта. На нём был изображён… сам Синай, схватившийся одной рукой за мантию и подозрительно, с колкой ухмылкой на лице, смотревший на своего зрителя, будто бы что-то нехорошее замыслил. «Не может такого быть! – думал ошарашенный Нехбет. – Все эти портреты – один и тот же человек! Но откуда у хозяина точный портрет Синая? А может, Синай – и есть хозяин? Нет, это уж вряд ли. Он хоть и безбашенный, но Ратука слишком опасное место даже для него. Но что всё это значит? Одна загадка за другой».
Приглядевшись к последнему портрету, Нехбет решил посмотреть на него поближе. Только прошёл половину расстояния до него, его тут же окружило светящееся ядовито-небесное кольцо, которое затем перенесло Нехбета… в лабораторию, просторную, но скромную комнатёнку, обставленную книгами да разным оборудованием.
- Скромно, неопрятно, однако интерес вызывает сильный, - сказал про себя Нехбет, оглядев лабораторию вдоль и поперёк. – А вот оборудование оставляет желать лучшего, - так сказал он, разглядев попристальней несколько заинтересовавших его предметов. – Сплошь одно старьё. И как хозяин опыты здесь проводит, не понимаю…
- Слушай, а что это ты тут всем распоряжаешься? – послышался откуда-то властный голос, от которого Нехбет дрогнул.
Он осмотрел по сторонам, и увидел портрет графа с тростью в руке.
- Что это ты тут всем распоряжаешься? Тебя сюда звали? – строго спросил граф.
- Замолкни, зануда! – огрызнулся Нехбет, и дал графу по лбу. Тот потёр лоб в месте удара, и вернулся в ту позу, в какой он был до прихода Нехбета.
Осмотрев оборудование на столе, Нехбет повадился к спрятанному за ширмой шкафу. Зачем он туда полез, даже он не понимал, однако не увидел там ничего, кроме старого, давно не использованного, как ему казалось, хламья. Колбы, свитки, книги, измерительные приборы, старые реагенты – всё здесь валялось без дела, пыль только собирает.
Закрыв ширму, он подошёл к занавесу, за которым он не нашёл ничего, кроме подробной карты Трибальта.
- Тонкая работа, - удивился Нехбет, едва посмотрев на детально проработанную карту. Засмотрелся будущий адепт на неё, так понравилась ему эта карта, что где-то в глубине души он захотел повесить в усадьбе нечто похожее.
Не успел Нехбет занавесить обратно карту, видит, в нижнем уровне лаборатории, где чародеи обычно проводят масштабные опыты или таинственные ритуалы, на месте топчется какой-то уродец. Противное на вид, низкорослое существо с поджарым телом, покрытым жёсткими сальными волосами. У него была крошечная голова с морщинистым лбом, короткие кривые ноги с когтистыми пальцами, длинный и голый, как у крысы, серый хвост и длинные тонкие руки. Из макушки существа были четыре отвратительных шипа, описывая на ней идеально ровный ромб. Маленькие жёлтые глазки хищнически уставились на Нехбета, а из вытянутой пасти торчал ряд мелких, но острых, как сапожные гвозди, зубов.
- А ты кто такой? Откуда взялся? – вопросительно произнёс Нехбет, увидев существо. А сам подумал: «Это, что ли, хозяин замка? Маленький какой-то».
- Плохо тебе будет, плох-хо! - укоризненно произнёс уродец, погрозив корявым пальцем с надломанным когтем. – Лучше сразу отдай, что стибрил, или умрёшь в страшных муках!
- Я ничего здесь не брал, - оправдывался Нехбет. – Да и что ты ко мне прицепился?
- Не желаешь отдать? Хо-о! Не хочешь?
- Что отдать? – не понял Нехбет.
- Врёшь, что не понимаешь! - свирепел уродец. - Всё ты прекрасно понимаешь! Вот тебе! Хашес ту ракшес!
Нехбет вдруг почувствовал сильную боль у себя в висках, будто кто по ним бьёт молотком. Он застонал от боли, схватился за голову и рухнул на колени.
- Хо-о! – отозвалось, злорадствуя, существо. – Розет тебя проучил! Так будет со всеми, кто придёт сюда без приглашения!
Нехбет не знал, кто этот уродец, но магией он владеет, будь здоров. Простой, но всё-таки. Запросто нейтрализует противника уровня начинающего адепта вроде Нехбета. Мучается Нехбет от боли, но не растерялся.
- Арртибада! – произнёс он. И боль, как рукой, сняло.
Это было заклинание. И контрзаклинание одновременно. Все великие семьи адептов обладают характерными для них приёмами, а вот это заклинание – характерный приём клана Салим, к которому Нехбет как раз относится. Полезный приём на все случаи жизни, из-за которого Салимы обрели репутацию самого могущественного клана адептов. При его произнесении самое важное – подумать, что ты хочешь в итоге получить, и тогда результат гарантирован. Как и все великие семьи, Салимы очень дорожат своим универсальным заклинанием, и надёжно хранят его секреты от посторонних, поэтому стараются применять его не так часто, лишь в критических ситуациях. Упрощает его хранение и то, что это заклинание очень сложное в применении, которое порой может и покалечить своего пользователя. Оно куда опаснее, если его применяют два и больше адептов, если их мысли не будут согласованы – вот уж тогда может случиться непоправимая вещь, которую ведущим магистрам придётся потом долго исправлять. Чтобы ничего такого не произошло и чтобы применение этого заклинания проходило успешно, без последствий, юных Салимов с детства учат его применять, для чего отправляют в тёмные подвалы усадьбы, куда никому, кроме них, нет прохода. А поскольку все великие семьи адептов берут своё начало ещё с тех времён, когда в ходу был прототрибальтский язык, далёкий предок трибальтского, то, пожалуй, это заклинание – единственное слово этого языка, которое Нехбет знал, но скрывал это ввиду обстоятельств.
Избавившись от боли, Нехбет поднялся на ноги, чем изумил глумившегося уродца.
- А ну пошёл отсюда, недомерок! – сказал Нехбет, схватил со стола астролябию – первое, что ему подвернулось под руку, - и швырнул её в уродца. Астролябия врезала по его злорадствующей физиономии, и он рухнул на спину, простонав от боли.
- Я проклинаю тебя! – произнёс уродец, потирая лицо. - Ещё никто так не поступал с Розетом! Запомни: не вернёшь, что украл - исдохнеш-ш-шь в страш-ш-шных муках! Так сказал сам хозяин!
Назвавший себя Розетом уродец уполз в неизвестном направлении, оставив Нехбета одного.
- Ну, ничего себе дела!!! – произнёс ошарашенный Нехбет. - Ничего я не брал, что тут возвращать-то?! Да и кто тут хозяин? Неужели тот уродец? Не-ет, не он, слишком уж слабый для этого.
Минуту подумав, он собрал волю в кулак и решил:
- Ходу отсюда, пока ещё кто-нибудь не пришёл!
И на тебе, - он снова в сиреневой гостиной, где пообедал. Огляделся вокруг, себя нащупал, чтобы не было подвоха, и думает: «Так, всё в порядке. Значит, остаётся найти выход. Только как?»
И тут же какая-то неведомая сила понесла Нехбета к одной двери. Она сама открылась, и будущий адепт влетел в неё. Нехбет вновь на полу оказался, а дверь, самостоятельно закрывшись, исчезла, будто и не было её. «Неужели… это снова ловушка?!» - встревожился Нехбет, потирая себе покрасневший от удара лоб.
- Приве-ет, красавец, - сказал кто-то мягким голосом. – Приве-ет.
Нехбет стал с испуганным видом оглядываться по сторонам.
- Кто?! – говорит. – Кто говорит со мной?!
- Обернись назад, - опять послышался голос.
Нехбет послушался и неуверенно обернулся назад. За ним был… он сам
- Ты… Это был ты, моё отражение! - сказал он.
- Угада-ал, - признательно выразилось отражение Нехбета. Нехбет оглядел пространство вокруг отражения – это, действительно, его отражение. Даже намёк на это есть – ободок встроенного в стену зеркала вокруг него. - Ну, что? Насмотрел здесь кое-каких диковин? – нахальничало отражение.
- О чём ты? – не понимал Нехбет.
- А о том. Любопытной Варваре на базаре нос оторвали! Слыхал пословицу?
- Всё равно не понимаю.
- Ничего, сейчас вспомнишь.
Сразу погас свет. Через минуту опять зажёгся, и Нехбет увидел перед собой не одно своё отражение, а полсотни, в пятидесяти зеркалах.
- Что? – спросило одно из них. – Достукался? Да-а?
То же самое повторило другое отражение. Потом ещё два, а потом и три. И так до тех пор, пока зал не охватил целый хор разных оскорбительных выражений, менявшихся каждую минуту. Нехбета всё это серьёзно раздражало куда хуже навязчивых девичьих приставаний. И от злости он задрожал, то сжимался, то разжимался, словно готовился ударить. «Нехорошо, однако, бить по зеркалам, - думал он, - ведь говорят же: «Разбил зеркало, жди неприятностей». Но мне придётся это сделать – оно меня раздражает. Хуже Синая с его выходками».
Поднял Нехбет голову, и его тут же психоз окончательно «разобрал на детали»: он увидел пятьдесят… нагих отражений, которые стали ему по-новому досаждать. Это его окончательно взбесило. Нехбет сжал руку в кулак и полетел на одно из зеркал с криками:
- Хватит!!!
Нехбет ударил по зеркалу, и то разлетелось на мелкие осколки.
Но одновременно с ударом по зеркалу Нехбета потянуло куда-то вниз. Он оказался в тёмном зале, в центре которого стояла балюстрада, а через каждые десять балясин возвышались колонны, поддерживающие резной сетчатый купол. Сами колонны соединены друг с другом арками, что делало всю конструкцию лёгкой и прозрачной, будто паутина. Часть этой причудливой конструкции и большая часть стен зала заросли плющом, вьюном и диким виноградом. Вокруг конструкции, прямо на каменном полу, местами возвышались руины и валуны, заросшие мхом, а промеж них текли ручьи. На колоннах висели бронзовые бра, в которых светились кристаллы, на чей свет почему-то собирались светлячки, а с потолка, из редких щелей в нём, пробивался лучами лунный свет.
- Вот так фантазия у хозяев замка! – чуть дыша, сказал про себя Нехбет, разглядывая зал. Стоит заметить, что из всех комнат, где будущий адепт побывал, этот зал определённо ему нравился. За исключением, правда, одной мелочи, о которой он не подозревал.
Нехбет поднялся, отряхнулся, и вдруг слышит лёгкий смех, который временами перекликался с плеском воды. Стоит будущий адепт, прислушивается – пытается, значит, понять, откуда идут эти звуки. И чем дольше Нехбет прислушивался к ним, тем больше манили его эти звуки.
Прислушавшись и поняв, откуда они исходят, Нехбет пошёл на звуки.
Он заглянул за конструкцию, и понял, в чём дело. Перед ним, примерно в сорока шагах от него раскинулся пруд, в котором резвились семь девушек разного телосложения, но одинаково одетых - на них были наполовину изодранные красные свадебные платья, местами мокрые от воды. Да, традиционным цветом трибальтского свадебного платья является красный. Трибальтяне верят, что этот цвет отпугивает от невесты злых духов, приносящих горесть, нищету и прочие беды, с которыми семьи неизбежно могут столкнуться на протяжении жизни. «Это же невесты, - догадался Нехбет. – По ним видно: они оделись, как на свадьбу. Но почему они здесь? Может, их венчание не состоялось? Может, их бросили женихи? Но они же веселятся, как маленькие дети. Совершенно беззаботные. Почему? А кто их там знает?!» Нехбета приворожил облик и веселье невест, однако ему вдруг пришла в голову фраза, которую Синай сказал ему ещё в Академии на четвёртом курсе: «Больше всего опасайся духов, которые тебя искушают. Искушения не сулят благо, только погибель». В его правоте Нехбет убедился, когда глянул на отражения нескольких невест. В пруду, где они резвились, будущий адепт узрел вместо них ходячие скелеты – он сразу понял, что и здесь не всё чисто.
Нехбету, потерявшему бдительность из-за играющих невест, вдруг что-то пощекотало нос, он не выдержал и громко чихнул. С его чихом невесты прекратили веселье и обернулись в его сторону. «Всё, меня засекли!» - в страхе подумал Нехбет, где-то в душе коря себя за то, что раскрылся. Но невесты не завизжали от вида Нехбета. Вместо этого они залюбовались им, будто перед ними не он, а какая-нибудь диковина. Их глаза наполнились чем-то вроде радости; конечно, они были рады, когда к ним пожаловал представитель противоположного пола и немножко разбавил их чисто женскую компанию. Но Нехбет знал, что всё на самом деле не так. В воздухе вдруг запахло кровью, а по его коже пробежал холодок. Это точно подвох.
И этот самый подвох не заставил себя ждать.
Не став дожидаться от него ответной реакции, невесты, толкая друг дружку, направились к Нехбету. По дороге они звенели что-то вроде: «Он мой!» Нехбет начал потихоньку ретироваться назад, а после пустился наутёк. Тогда невесты стали прыгать к нему, причём прыгали они высоко – одним прыжком с лёгкостью доставали сводчатого потолка зала, чем заставили своего гостя бежать быстрее.
В суматохе, вызванной в сердце, Нехбет начал глазами искать дверь, попутно стараясь уйти от преследовавших его невест. И нашёл. Ничего не желая даже сообразить, он открыл её, влетел и сразу захлопнул. Последнее, что он услышал, стук, который издавала одна из невест, стукнувшись о дверь, не успев долететь до Нехбета.
- Фу-у, успел, - выдохнул Нехбет, смахивая пот со лба. – Ещё бы чуть-чуть, и…
Его слова прервал звонкий хохот тех самых невест, раздавшийся у него над головой. Нехбет задрал голову.
- Опять?! – изумился он. И думает: «Это невозможно! Такого не бывает!»
Прямо над его головой, действительно, оказались семь невест – они парили в воздухе верхом на швабрах и хохотали. Эхо от их хохота раздавался по всему замку, и даже дёргало Нехбету все жилы. Невесты, подобно ястребу, пикировали на Нехбета с распростёртыми руками, не держась за ручку швабры. С пикированием хохот тут же сменился на дикий вой. Нехбет, выбрав момент, отскочил в сторону, и давай бежать, для чего из нескольких коридоров выбрал самый узкий и низкий, надеясь, что это задержит преследовательниц.
Так и бежал, пока не напоролся на выступ, за которым вниз тянулась бездна. Дальше дороги нет, что теперь? А тут ещё слышится визг летящих преследовательниц – того гляди, догонят и, если не схватят, то столкнут вниз. Ни того, ни другого Нехбету страшно не хотелось. Нужно срочно искать выход из положения.
И он нашёлся. Озираясь по сторонам, Нехбет увидел возле выхода из коридора колокольчик. Ни минуты не раздумывая, он позвонил в него. На звон прилетела метла, а на ней сидел скелет в толстом шерстяном фраке, какой обычно носят лакеи.
- Уважаемый, подвезти? – вежливо спросил скелет.
Нехбет кивнул и, не боясь скелета, вскочил на метлу. Впрочем, ему уже было всё равно, как выходить из положения, лишь бы поскорее покинуть этот проклятый замок.
- Ты знаешь, как выбраться из замка? – спросил Нехбет.
- А, я разъезжаю по этим коридорам достаточно долго, чтобы их не знать, - ответил скелет. – Поехали! Но-о, пшла-а!! - скелет толкнул костяной ногой метлу. Та послушно тронулась с места и с лошадиным ржанием понеслась куда-то вверх. Вскоре очутилась в коридоре, усыпанном колоннами, которых, казалось, полторы тысячи. Невесты на швабрах, показавшись оттуда же, из бездны понеслись следом. Плохи дела, они нашли Нехбета, и теперь будут преследовать его, пока не погубят.
В полёте Нехбет, боясь свалиться или стать добычей одержимых преследовательниц, ухватился за фрак скелета, как наездник хватается за гриву скакуна. По той же причине он постоянно оглядывался назад, и всё удивлялся скелету, который мастерски вёл метлу, сохраняя холодное спокойствие.
- Крепче держись! – нисколько не возразив, сказал скелет. – Сейчас будет заносить!
- Да мне всё равно! – отозвался Нехбет. – Мне лишь бы убраться отсюда, пока я здесь не свихнулся!
Скелет понёс метлу быстрее ветра, невесты тоже ускорились, не желая упустить свою добычу. Метла с ездоками ловко маневрировала среди колонн, стараясь отделаться от преследовательниц, но и они сделали то же самое. Невесты в такой головокружительной погоне всячески пытались хотя бы дотронуться до Нехбета, ловко перелетая сквозь колонны, как ласточки, летя даже вверх тормашками. Их визги и смех перекрикивали свист в ушах будущего адепта, и от этого ему делалось нехорошо.
Одной из них, самой симпатичной, удалось долететь поближе к нему. Невеста и Нехбет смотрели друг другу в глаза. Нехбет даже не заметил, как невеста протянула ему руку. Зато он почувствовал её прикосновение: холодное, как железо. Почувствовав этот холод, Нехбет быстро отдёрнул плечо.
- На твоём месте я бы не стал так дёргаться! – предупредил скелет. – Можно упасть, ещё шею сломать!
Нехбет поискал глазами нужный уступ, место, где он мог остановиться.
- Высади меня здесь, - сказал он, указав на окно, которое случайно обнаружил.
- Как скажешь, - отозвался скелет.
Ловко уйдя от невест так, чтобы они пронеслись мимо, он опустил метлу пониже, и Нехбет, отдав медяк скелету, бросился вниз с криком:
- Спасибо!
- Не за что! – ответил скелет и улетел.
Нехбет выпрыгнул из окна и удачно приземлился на мощёный, заросший травой двор Ратуки. Затем он помчался той же дорогой, какой пришёл сюда, совершенно не обращая внимания на ветки и корни, которые его немного замедляли, били по рукам и лицу. Под конец Нехбет прибежал к себе домой, запер ворота на ключ, вбежал в дом, который тоже запер, нырнул в свои покои, и там затаился. Так до самого утра и просидел. Единственным звуком, который он слышал у себя в покоях, было его тяжёлое дыхание. А тяжело он дышал не от того, что устал, а от того, что увидел и что испытал, побывав полночи в Ратуке.
- Ноги там моей больше не будет, - зарёкся, наконец, Нехбет. – Хоть час проведи в том замке, сразу с ума сойдёшь, и не заметишь.

* * * * *

В гостиной, отделанной багровым бархатом, распластавшись на кушетке, расслабился… Синай. Да, мой читатель, это он владелец столь жутких и во всех смыслах опасных для жизни апартаментов. Этот тихий осенний вечер Синай решил провести в раздумьях, а заодно и отдохнуть от проделанных сегодня дел. А что? Всё уже сделано, спешить ему уже некуда, в самый раз провести время наедине с собой и собственными мыслями.
На улице стояла вечерняя темень, с окон доносилась приятная птичья трель. На горизонте догорал закат, оставляя за собой медленно исчезающую густо-пурпурную вуаль. Ровно горевшие в гостиной восковые свечи и тлеющие благовония создавали здесь атмосферу столь же умиротворяющую, что и настроение Синая. В стороне от кушетки нежно играла арфа, которой аккомпанировали лютня и бубенцы. Интересно, что все инструменты играли сами, без посторонней помощи, а вторые два парили в воздухе – как будто бы здесь присутствуют невидимые музыканты. От огня свечей багровые стены и шторы светились ярче, словно за ними горели световые кристаллы. От него же бликами играла полировка тёмной мебели, посуда и рамы картин. Много ли надо для умиротворяющей обстановки?
Звучит и выглядит красиво. Чего, правда, не скажешь о Синае, который среди всего этого великолепия смотрелся контрастным пятном. Его домашний облик так отличается от его привычного для всех вида, что всякому, кто впервые войдёт в багровую гостиную и застанет его в таком виде, покажется, будто бы вместо Синая здесь находится кто-то посторонний.
Вместо привычной косы чёрные, как смоль, космы, спадавшие на плечи и спинку кушетки, открытым оставалось лишь пол-лица – от этого голова Синая обретала дразнящие, несколько развратные черты. Надетый на обнажённый торс багровый халат, порванный под левой мышкой, был настолько засаленным, что местами он поблёскивал от огня свеч подобно атласному полотну. У него к тому же отсутствовал пояс, поэтому полы халата распластаны по кушетке, будто небрежно брошенная скатерть или свисавшая штора. Куда большей небрежности приобретало и то, что халат был Синаю не по размеру, немного великоват. Серые, в узкую синюю полоску мешковатые брюки, подпоясанные бечёвкой, на правой коленке подраны, а на левой выпачканы сажей. На правой ноге старый потрёпанный сапог, а левая - босая.
В руке у Синая тлела тростинка, отчего над кушеткой стоял противный, до тошноты, аромат. Пепел крошками падал с тростинки вниз, и, не долетая до цветного ворсового ковра с замысловатым узором, испарялся в воздухе, будто пар. От тлеющего кончика тростинки тоненькой струйкой вверх сочился сизый дымок. И с этим дымком Синай, уходя по временам в размышления, вытворял разные забавные, по его мнению, вещи. То чьё-нибудь лицо покажет ему этот дымок, то завораживающий пейзаж, то фигуру замысловатую опишет. Такие трюки с тлеющей тростинкой поднимали Синаю настроение лучше всякого развлечения. А если тростинка вдруг погаснет, ему ничего не стоило зажечь её обратно, просто коснувшись её пальцами и перенаправив на неё теплоту, достаточную для розжига – этому приёму его ещё профессор Оттиус научил.
В этот вечер, помимо разных размышлений, Синая не отпускал недавний визит Нехбета в Ратуку, о чём ему напомнил идущий от тростинки дымок, показав лицо его гостя.
- Нехбет Салим, - говорил про себя Синай, вглядываясь в лицо одногруппника, - ты - первый, кому удалось войти сюда, в замок Ратука, и уйти живым. Не настолько ты глуп, как предыдущие посетители. И сам выжил, и меня немного потешил. Правда, без моей помощи тут не обошлось. Кто тебя угостил обедом? Кто вывел тебя из лаборатории? Кто послал скелета на подмогу? Ответ вполне очевиден. Хм, не связывай меня положение, честное слово, приманил бы тебя ещё разок сюда – очень уж ты мне понравился. Я бы тогда для тебя новую забаву затеял, посложнее да поинтереснее. Но, увы! Ты наверняка можешь разболтать об этом кому-нибудь, проговориться, моим врагам в том числе. Хорошо, я успел стереть тебе память, пока ты бежал восвояси. Что ж, придётся усилить охрану замка, кое-что исправить, переделать. Предстоит большая кропотливая работа. И ещё небольшой ремонт. Это ж надо было додуматься! Помять астролябию, запустив её в рожу горному гоблину! Со стороны посмотреть, радикальное решение, мне нравится. А вот с заклинанием, вызывающим мигрень, пожалуй, перестарались, надо было что-нибудь полегче состряпать.
Синай махнул тростинкой, и дымовой портрет Нехбета исчез, растворился в воздухе.
- А в одном ты прав, - сказал он, с задумчивым видом почесав себе подбородок. - Твой род, Салимы, не так давно истребили. Кроме одного - тебя. Потерять последнего Салима, по-моему, уже чересчур. Жалко, невосполнимая потеря! Некрасиво будет лишиться столь интересного гостя, как ты, Нехбет… Что ж, на будущее я это учту, будь уверен. И слово даю, что сохраню тебе жизнь, хочешь ты того или нет. Хи-хи, а кто меня спросит? Салимы – могущественный род. Но не настолько…


Январь 2026.

Маскарон – декоративный элемент в виде лица человека или морды животного.