La Familia. Глава третья

         В то время как Павел Евгеньевич Старостин пел у себя в кабинете, подсчитывая будущие барыши.
Наш герой, Фима Резвой шёл по центральной улице города, которая сохранила своё прежнее название Ленина, потому что в этом городе всё осталось по-прежнему, как и тридцать лет назад, когда он подался за счастьем в заморские страны.
Ветер стих, небо прояснилось, яркое октябрьское солнце слепило, и толстые ленивые коты жмурились от удовольствия на завалинках, радостно чирикали воробьи, роясь в густом кустарнике, важные вороны расшагивали между голубями у клумбы перед центральным входом в здание горисполкома, излучая довольство и умиротворение, а голуби радостно ворковали…
Фима с удовольствием вдыхал аромат палой листвы каштанов и улыбался.
Последний телефонный звонок окунул его в сладостный туман воспоминаний, в ту пору, когда он предавался последним юношеским загулам перед эмиграцией, и гулял на сломную голову, именно тогда встретилась ему Марина Ланская, девушка с дворянской фамилией, студентка первого курса филфака, и он, как дурак, влюбился в неё, влюбился без памяти, а ведь уже тёртый был чел, не мальчик, но влюбился. И мотался к ней в город, как сумасшедший. Понимал, что был ей не пара, кто он, провинциал, без денег, а она дочка министра, пианистка, умница, к тому же у неё был жених, Захар.
Удивительно, что они вообще где-то встретились. Тогда в ресторане они праздновали победу на Чемпионате республики по футболу, а она сидела за соседним столиком с компанией каких-то лощёных упырей, и он пригласил её танцевать, победитель, да ещё под шафе, когда море по колено.
Удивительно, но она согласилась, почему, кто знает, кто знает, разве их женщин поймёшь? Да, они протанцевали тогда весь вечер. И так он к ней привязался, так прикипел, тосковал, хотя наутро даже имени её не мог вспомнить… а было это всего за две недели до отъезда, о котором он не говорил никому.
Несколько дней он ходил, как потерянный, а потом сам поехал к ней в столицу и одним вечером вновь нашёл её там, в ресторане, и потом они гуляли, взявшись за руки, как подростки, это было так необычно. И он поцеловал её в тот вечер, и потом ездил к ней почти каждый день, и чувство росло, и он не знал, что с этим поделать. И не говорил ей об отъезде.
А она ясно, доверчиво смотрела на него, как девочка, она ему во всём доверяла, она была намного младше его, больше чем на пять лет, да больше.
А потом он просто сбежал. Да, просто сбежал, даже не попрощавшись, даже не сказав, что уезжает навсегда. Просто наврал, что едет на командные сборы. А потом позвонил еще несколько раз из Канады и всё.
Новый мир, новая жизнь его закрутила, завьюжила, тоска улеглась, и он забыл о ней, совсем.
И вот, вновь этот голос, Фима не мог ошибиться, он знал, он был абсолютно уверен, что это она, но странно, теперь его сердце было абсолютно спокойно, чуть только кольнуло его какое-то странное чувство, и отпустило, будто сердце теперь его было опутано плотной ватой, или покрыто бронёй, и ничто-ничто не могло уже потревожить его. Теперь его интересовали только деньги, а все юношеские нюни и сопли остались в далёком прошлом. Да, это было так. И Фима, тряхнув непокорными седеющими жёсткими, как в детстве, вихрами, смелой, отважной походкой победителя направился к телестудии.