Под музыку Вивальди

  Котлета была слегка пересолена, но с вермишелью заходила нормально. Со сладким чаем – почти отлично. Опять нажрусь на ночь. Набивший оскомину ежевечерний ритуал. Очередное завершение очередного обычного дня. Обычный ужин, без особого аппетита. За окном банальный зимний вечер, вызывающий чувство перманентной сонливости.

  Перед носом – скрежет вилки гоняющей вермишелины по полупустой тарелке. За затылком – легкий плеск воды из крана, прерываемый фарфоровым звуком тарелок, укладываемых в сушилку, и недовольное, тем, что я никак не освобожу злосчастные тарелку с чашкой, сопение жены, моющей посуду.

  Милая, домашняя, многозначительная тишина, от которой пухнет башка, и которую хочется взорвать атомной бомбой. Слава богу, придуман телевизор, иначе мир давно превратился бы в радиоактивную пустыню…

  Блииин… Включилась «Культура»… Дядьки во фраках, тетки в строгих платьях, все с инструментами. Концерт классической музыки… То, что нужно в данный момент для окончательной ипохондрии…

  Заныла скрипка. Вивальди. Времена года. Зима…Аллегро…
 
  Господи! В какое место ты поцеловал этого человека? За что ему была дарована способность передать через четыре натянутые овечьи кишки весенний щебет птиц и звон ручейка, летний ветерок и дальний гром, золотую осеннюю пору и унылые затяжные ливни, торжество первых снегопадов и спокойствие солнечного зимнего утра?..

  Вот и сейчас: «Зак-ружилась яаа, зав-ертелась яаа…», запела снежинка голосом скрипки. «Полететь-летели, полететь-летели», - подхватили другие снежинки-скрипки, невесомым хороводом унося меня на десять лет назад в такой же зимний вечер…

  Белая крупа медленно сыпалась из бездонной пасти сумеречного неба, безжизненным пеплом покрывая серые пятиэтажки, черные корявые липы, умершую до весны траву палисадников. Круговорот мелких хлопьев снежной пены растушевывал свет редких фонарей, больше и больше размывая любимый, желанный силуэт, удаляющийся от меня…
Произнесенные пошлые, глупые, злые слова, казалось еще висели в воздухе темным сгустком пара, а сердце уже сжималось в предчувствии невозвратимой потери. Хотелось разбить невидимую, возведенную только что своими руками, ледяную стену, и бежать вслед, но лживые предрассудки спутывали мне ноги, пригвоздив к месту штырём условностей…

  Глубоко, через силу, вздохнув, словно мне перехватило горло и остановилось сердце, я встал и повернулся к примелькавшейся за столько лет спине жены. Положил руки на её плечи, мягко притянул к себе. Вдохнул будничный, сводящий меня с ума, запах её волос и кожи, и преодолевая сопротивление непослушной прядки прошептал в ушко:
  - Пойдём погуляем? На улице снежок такой хороший…

  Чуть влажная ладошка нежно накрыла мою, теплые губы приблизились к моим и прошептали:
  - А ты догонишь меня? Как тогда?..