Соболья шуба. сказка для взрослых. глава 2

                Глава 2.

                Соболья Шуба.


И долгожданный её Даня почтил наш мир своим явлением под Новый год.                Такой же светленький голубоглазый, как и его отец.                И с тех пор свет вновь появился в окошке Евы.                Теперь всю её жизнь заполнил сладко пахнувший комочек,  ухаживать за которым ей помогала мама.
А время шло. Неумолимо приближался Новый год.                Четвёртый Новый год в жизни её любимого сыночка.                Казалось, всё как будто хорошо...
       (Но...  это только так казалось.)               
Однажды Еве, медленно ползущей в холодном стареньком и переполненном автобусе  с работы  по заснеженной дороге, вдруг привиделось, будто тучи чёрные укрыли небосвод.                Да только небосвод не тот, что за окном автобуса намёрзшим, нет.       А тот, где обитают и роятся её мысли. И мысли, набежавшие, как тучи, совсем её не радовали:                «Да, Данька – это чудо. Но...  Ведь все прошедшие пять лет кроме работы я никуда не вышла из дому! Не подняла глаза ни на одного мужчину! Всё ждала Его. А Он...  Конечно же, он знает о сыне, но  — ни звонка, ни слова.  Ладно, с ним всё ясно, проехали. А сама я как?..  Живу с зарплаты до зарплаты...  И той хватает только на кормёжку — с квартплатой помогает мама. Который год зимой в затёртом стареньком и выцветшем пальтишке, а если на дворе за минус десять  —  две кофты не спасают...  Где я бываю? Как отдыхаю?..  В хорошую погоду летом с Данькой —на пруду с квакушками?.. Такие вот моря и океаны!  И каждый день одно и то же. Каждый новый день, как предыдущий. Как будто солнце навсегда зашло и не выходит. Хоть волком вой... Если бы не Данька, может быть сама уже и отказалась бы от такой жизни!  У Малевича — «Черный квадрат», а у меня —  «Серый»? Или круг? Скорее, круг. И за него —  ни-ни» — И так ей стало муторно и жутко, что слёзы потекли ручьём, и их остановить она была не в силах. Только лицо ладонями закрыла.                — Какое горе у тебя, красавица? — услышала она и, отняв руки от лица, увидела сочувственный и добрый взгляд старушки, неведомо откуда взявшейся на  ранее занятом месте напротив неё. Притом, что остановок автобус давно не делал.                Взгляд был такой располагающий, что Ева, даже слёз не утирая, произнесла:                — Да вот, не знаю, бабушка, за что меня Судьба так наказала? Не жизнь, а просто мука вечная. Всё серо и уныло... И каждый новый день такой, как прежний — без радости, без солнца, без огня. Как будто я в болоте по уши завязла, и нет надежды выбраться...                — Не надо плакать, милая. Я научу тебя, как всё исправить. Хочешь? Ну,  в общем, слушай...       
                _______________________________
       В волшебную ночь перед самым Новым годом принарядившаяся  Ева приготовила нехитрый стол. Вдохнув запах хвои маленькой ёлочки, случайно приобретённой на распродаже, она, улыбнувшись, сказала сыну:                — Ну, что, Дань, желание придумал?  Я запишу его, и мы под бой курантов сожжём и бросим пепел в бокал с  шампанским. Детским, конечно. Ты  выпьешь, и тогда твоё желанье сбудется. И я сделаю так же. Ну, готов?                Светлячок, преданно глядя на неё своими небесными глазками, не задумываясь пискнул:                — Хочу... чтоб у меня был папа.                — Есть, — сказала она через пять секунд, — теперь я напишу своё. Она тоже не думала долго:                «Хочу, чтобы наша с Данькой серая жизнь засияла всеми цветами радуги! Стала радостной и счастливой!»
     А когда забили куранты, их желания вместе с дымком от сожжённых записок улетели... к небесам.
(Вы, верно, полагаете, что ничего не произошло? Что чуда не бывает?)
                II
 А вот Ева, проснувшись утром, сразу почувствовала присутствие рядом Чего-то постороннего. Не живого.                Но - Того, Чего - Раньше - Никогда -Здесь - Не Было.                И стало страшно, ведь в комнате она была одна. Сердце заколотилось, застучало, как в барабан.                Медленно повернув голову в сторону рядом стоявшего старенького бабушкиного кресла, Ева оцепенела.                На  её глазах, будто по взмаху волшебной палочки,  из воздуха, из ничего,  вдруг стала возникать, материализовываться, становиться всё больше и больше, приобретать фантастические очертания  и, наконец...                На кресло грациозно опустилась и вальяжно разлеглась...  роскошная Соболья Шуба.                Темно-бурые, почти чёрные, одна в одну,  спинки каждой шкурки с обеих сторон отливали дивным блеском и были щедро посеребрены шелковистыми седыми волосками.                Ева закрыла глаза. «И приснится же такое, — подумала она, — а  я ведь кроме бокала детского шампанского вчера так ничего и не пила!»                Она хотела открыть глаза, но побоялась и ещё минут десять лежала не двигаясь,  стараясь себя успокоить. А когда открыла...
  (Вы, конечно, подумаете — мираж?..  И он, конечно, испарился?..)
Нет!  Шуба не исчезла!                Она  изысканно-томно и в то же время небрежно раскинулась в бабушкином кресле.                Потрясённая этим виденьем Ева глубоко вздохнула.                «Надо потрогать, — подумала она, — может и исчезнет».               Опустив на пол ноги, она осторожно протянула руку, чуть задержалась, закрыла глаза, сделала глубокий вдох  и запустила пальцы в самую глубину меха.                — О-о... — только и простонала она.                Её рука окунулась не в мех. Её рука окунулась... в нежность.                Ева вскочила, подбежала к трюмо и проскользнула в рукава шубы.
 С чем можно сравнить её ощущение?                С ощущением человека,  оказавшегося в объятиях невесомого облака, отгородившего её от  безнадёжно  унылого прошлого и обещавшего унести с собой в манящее неведомое будущее.
     Новой была не Шуба — новой была Она.                Потому что, когда Ева впервые вышла на улицу не в несчастном своём задрипанном пальтишке, а в шикарной Собольей Шубе, она была уже не просто женщиной, она была  — Дамой!
     И, как ни странно, это моментально заметили все вокруг.     Дворник, бывший учитель физики на пенсии, ранее никогда её не замечавший, оторвался от своей лопаты, окинул её восхищённым взглядом да так и не смог оторвать его, пока Ева не скрылась за углом.      
Она ещё не успела подойти к остановке автобуса, как рядом затормозило такси. Усатый водитель, опустив стекло и наклонившись в её сторону, приветливо взмахнул рукой.                — И куда вас доставить, прекрасная Дама? Хотите — с ветерком, или хотите не спеша и плавно! — Любезно,  расплывшись в широкой улыбке, предложил он.                — Ой, а у меня нет денег...  — смущаясь, произнесла она.                — Сегодня нет, а завтра есть, — весело отчеканил таксист, — вот моя карточка, звоните в любое время дня и ночи. Сегодня же, — он ещё шире улыбнулся, — для вас – акция! Бесплатно!
Когда же Ева вышла из такси и направилась к дверям библиотеки, то постовой милиционер сорвался с места, взлетел на крыльцо и, подождав, пока она ключом замок открыла, галантно распахнул перед нею дверь, чего он раньше никогда не делал.
      (И это ещё не всё. Ведь карусель чудес только набирала обороты!) 
      Осознавая, что, обладая такой роскошью, ходить в своих совсем уж старых стоптанных сапожках, как и в затёртой вязаной шапочке, она больше не может, Ева уже на следующий день достала свою заначку и отправилась в торговый центр.                Шапку она просто не одела, ведь ходить с непокрытой головой было модно.  Да и вообще  — холода теперь не ощущала.                Радость чувствовать себя Дамой была не сравнима ни с чем!             Зайдя в торговый центр и остановившись у стеклянной витрины магазинчика с отечественной обувью, Ева вдруг услышала рядом с собой   восторженный вскрик:                — Боже, какая прелесть!                Она повернула голову и встретилась с восхищенным взглядом женщины лет сорока  в коричневой норковой шубе. В ушах её сверкали крупные золотые серьги с изумрудами, а ярко-красная помада, подчёркивала капризный изгиб полуоткрытых губ:                — Боже, да это же...  это настоящий баргузинский соболь! Не правда ли?!                Смешавшись, Ева кивнула.                — Невероятно. Я только однажды видела такой в столице, на дипломатическом приёме, куда была приглашена вместе с мужем. Он, между прочим — Художник, — и она назвала известную всей стране фамилию, — может, случайно, слышали?                — Конечно, я даже была на его последней выставке.                — И где вам удалось раздобыть такую чудесную штучку?! Ой, не отвечайте и извините за нескромный вопрос!  Да, меня зовут Анриетта! — Её взгляд продолжал удерживать восхищение. —  И я непременно хочу познакомиться с вами поближе. Вы как? Не против?       И хоть такое спонтанное знакомство происходило впервые, Еву,  вдруг потянуло к этой женщине, хоть она и осознавала, что, к сожалению,  они — из совершенно разных кругов общения.
      Узнав, что Ева ищет сапоги, Анриетта, подхватила её  под руку и, как старую подружку, утянула от магазинчика с отечественной обувью к бутику, где продавался импорт.                За какие-то несчастные  два часа она сама выбрала Еве чудесные итальянские сапожки, на которые у нашей девушки денег, хоть и немного, но всё же не хватало.                Она краснела и бледнела, не решаясь признаться в этом, но Анриетта всё поняла и, быстро расплатившись кредиткой, не глядя, сунула в сумочку сложенные вдвое потёртые купюры, которые протянула ей Ева слегка дрожащей рукой, но с сияющими от счастья глазами.
     — Ну, а теперь самое время обмыть вашу покупку?! – с энтузиазмом предложила Анриетта.                — Мне, право... – смущенно запинаясь, начала Ева.                Но Анриетта уже не слушала. Раздвигая встречную толпу, как ледокол небольшие льдины,  она увлекла Еву за руку прочь из торгового центра. Не обращая внимания на возражения, новая знакомая затащила совсем сконфуженную таким напором Еву в ресторан, продолжая щебетать без умолку. Она быстро перешла на «ты», лишь иногда позволяя Еве отвечать на обычно задаваемые при первом знакомстве  женские вопросы.                Во время обеда Анриетта с удовольствием отметила незаурядную эрудицию собеседницы. Когда же бутылочка беленького «Пино гриджо» была уговорена, приятное опьянение принесло ощущение лёгкости и веселья.                А на закуску Ева вдруг получила приглашение на званный ужин в шикарный загородный дом Художника. Её робкие возражения не принимались.                — Сегодня у нас в гостях будет сам Писатель! Старый друг мужа. Безумно интересный человек. Вам надо непременно познакомиться. Поверь, такая возможность выпадает далеко не часто! Он ведь всегда и весь — в своих нетленных произведениях! И это просто чудо, что удалось его к нам вырвать из столицы, отдохнуть  на недельку.
  (Вот тут уж крыть было нечем! — И почему же?  — Спросите вы.)
А потому, что Еву испытала шок, услышав имя Писателя, широко известного всем мало-мальски читающим персонажам.                Ведь она с юности обожала его книги, и, конечно же, ей льстила возможность лично увидеть и пообщаться с небожителем.                Позвонив маме и договорившись, что та позаботится о своём внуке,  Ева села в новый «Гранд Чероки» Анриетты, и пожилой водитель в тёмном костюме и белой рубашке с галстуком умчал их за город.   


                Продолжение в Главе 3