Путевые заметки фотографа. Год 95

Экспедиция Валентина Коринца 1994-98 гг.

Год 1995

ИСТОРИЧЕСКАЯ СПРАВКА

Вторая половина ХVIII века. Академией наук поставлена задача составить общее описание империи и выработать соответствующий план ее освоения. Для изучения природных богатств России направлены экспедиции под руководством С. Гмелина, П. Палласа, И. Георги, И. Лепехина и другие.
Маршрут экспедиции 24-летнего академика Самуила Готлиба Гмелина прошел от Санкт-Петербурга до южных  берегов Персии. В ее состав входили четыре студента (в их числе Иван Михайлович Комов), рисовальщик, охотник, чучельщик, аптекарский провизор и солдаты.
Экспедиция в общей сложности продолжалась 5 лет, оставив, как результат, обширные описания ландшафтов, растительности, животного мира, уклада жизни коренного населения.
Возвращаясь из Персии, С.Г. Гмелин попадает в плен хайтыцкого хана Усмея. В плену он заболевает и умирает. Руководство экспедицией принимает И.М. Комов.
Это было 220 ЛЕТ НАЗАД.


ПО МАРШРУТУ С. ГМЕЛИНА - И. КОМОВА

В 1993 году научные и учебные заведения РФ начали экспедицию по маршруту С. Гмелина - И. Комова.
Цель: мобилизация растительного генофонда, оценка природных ресурсов; и возобновление энергоресурсов, закладка динамических площадок (мониторинг) с последующей оценкой экологического состояния окружающей среды.
В состав экспедиции вошли академики, доктора и кандидаты наук, член-корреспонденты, научные сотрудники, почетный член экспедиции, потомок известного Ивана Комова - Н.В. Комов.
Комплексные изыскания намечено провести в пять этапов (5 лет).
Возглавил экспедицию директор Волгоградской опытной станции ВИР, доктор сельскохозяйственных наук Валентин Васильевич Коринец.

ОТ АВТОРА

Да простит меня читатель, что о науке я фактически не пишу: чаще говорю о ней косвенно. Я - фотограф экспедиции, и моя задача - фотографическая. Свою миссию я выполнял старательно, а излишки времени посвящал литературному увлечению. Мои «Путевые заметки» - это как бы взгляд стороннего наблюдателя. Я знаю, они страдают предвзятостью и субъективизмом. Но таков уж я.


ГОД НАЗАД
МОЙ ДНЕВНИК
 
* Перечитал «Протоколы сионских мудрецов». (Газета «Колокол» №21, 1993 год)… Банально, поверхностно. Шокирует. Рассчитано на умы несведущие. Дешевка, способная растормашить непуганых идиотов.
* Начинаю ясно понимать: национал-патриотизм идет не снизу, не от инициативы трудящихся - он спущен СВЕРХУ, он средство, что работает сегодня на власть. МЫ и ОНИ - вот два  кита. И Еврей здесь - ПОСРЕДНИК.
* Еврей, его мутный образ - марионетка в руках ушлых политических игроков. Козел отпущения. Образ, которым удобно манипулировать. МЫ и ОНИ. А между нами Еврей.
* Еврейство - проблематика отвлекающая. Вот в чем загвоздка. ЕВРЕЙ - «погремушка», которой отвлекают подслеповатых от насущных проблем. А в это время за кулисами делится Мир. 
* И мы пытаемся ухватить Истину. Но различаем только то, что мозолит глаза. ЕВРЕЙСТВО - ШИРМА, ЗА КОТОРОЙ СОТРЯСАЕТСЯ МИР.
* Я, кажется, уже пожалел, что вернулся в «Новую Газету» (в обиходе НоГа). Чтобы это постичь, мне хватило дня.
* На заборах появилась надпись, призывающая Руцкого стать президентом… Фигура А. Руцкого скоро вступит в игру. Фигура Жириновского пока в тени.
* Уволена Ольга Л. Очередь за Николаем С. Он опубликовал в  «Колоколе» информацию, что в «НоГе» евреи притесняют журналистов русской национальности. Ему конец: его уволят за некорректность как журналиста и за нарушение трудовой этики как сотрудника. Был бы повод - а повод он посеял сам.
* ВэБэ (мой приятель) принес опять «Колокол». Газета, распираемая злобой, становится все отвратительней, печатает откровенную чушь. Шизофреники рвутся к власти. Не думаю, что такие могут победить. Это - ПЕНА.
* СОВОК. Кастрированный тип мышления. Мышление одним полушарием. Когда внешняя обстановка меняется, происходит переключение: чик! - одно полушария включается, второе отключается - и снова кастрированное мышление, но изменилась полярность. Примитивизм. Физиологический аспект. Шутка. Но приближенная к истине. Вчерашние совки стали фашистами. Завтра они перестанут быть фашистами - станут «демократами», в сути вернувшись в состояние успокоившегося совка. Тип, живущий не разумом, а рефлексией. На то, что ему не по вкусу, он реагирует злобным рыком, на то, что его сильнее - лакейским поджатием хвоста. Хвосты они прячут в штанах. В одиночку они трусливы. Агрессия пробуждается у них в стае. Это стадные существа, их воспитала стая. Мыслят они исключительно категориями своей (!) стаи. Это слабый тип. И беспредельная преданность стаи про то говорит: стая это масса слабых. Относятся они к подвиду собак.  Их враг - волк. При виде серого на их загривках шерсть встает дыбом.
* Алкоголизм терзает моих коллег. Его шлейф незримо пробивается даже на газетные полосы «НоГи». Халтура. Противно. Отталкивает. Если эта «шарашка» развалится, буду даже рад.
* ВэБэ опять приволок экземпляр «Колокола». Грязненькая газетенка, провокационная. Редактор - неврастеник. Или хитрый плут, играющий в опасную игру. Кто бы он ни был, его газета сомнительная. Хрен нынче угадаешь, где настоящая правда. Создается политическая неразбериха, информационный хаос в головах, искусственная дезориентация населения.


БЕЗ НАПУТСТВЕННЫХ РЕЧЕЙ

Трасса неприятно колдобит, вентиляционный люк повизгивает.
- Автобус как часы; а часы как автобус! - раздается голос водителя Теремцова. Брошенная фраза сообщает о его недурном настроении и оттого вызывает в салоне  положительную реакцию:
- Сегодня Виктор Иванович с левой ноги!
Наш прошлогодний состав пополнился на три участника: сын руководителя Алексей, его супруга Наташа и младший сын Коринца - Антон.
Наша экспедиция, внешне не примечательная, заявит о своем значении позже. Такая уж ее особенность, сокрытая от глаз до поры. Мы пока как бы только сеем зерна идей...
От унылых степных ландшафтов клонит ко сну. Закрытые глаза приносят маленькое облегчение: в остатке ощущений сохраняются лишь гул мотора да дребезжание люка.
У «Родничка» под поселком Дубовка чуть не засветили фотопленку. Позарился на симпатичную композицию: плотная толпа вокруг милого солнцезащитного грибка. Тут же подошли пятеро «крутых» в спортивных костюмах с красными от солнца физиономиями: «Зачем? Для чего? Засвечивай пленку!» Не понимая происходящего, пришлось выкручиваться.
Спустя минуту из толпы вырвался женский вопль: «Где мои деньги!» Толпа от грибка тут же отхлынула. Зрители вокруг разинули рты. Свирепо угрожая, обиженная дама села в роскошную иномарку и спешно ретировалась. Выяснилось: ее «обули» на миллион... М-да, фотография становится ремеслом небезопасным.
На базарчике прямо у трассы селяне предлагали спелые дыни. Сделав покупки необходимого, мы помчали мотать километры к Саратову.
Салон благоухает запахами свежесорванного с грядки укропа и зеленого лука, проход между кресел украсили отборные помидоры.
- Эх!!! - восклицает систематик Сергей Валентинович и бьет кулаком по собственной коленке, - картоху забыл. Теперь будет стоять в ведре в подъезде. Соседи будут гадать: чья картоха?
Жаркое лето. Сухая степь. Местами черные массивы - палы.


СПИСОК участников экспедиции 1995 года:

Коринец Валентин Васильевич - руководитель экспедиции, доктор с.-х. наук, директор Волгоградской опытной станции ГНЦ ВИР, академик РЭА.
Лопанцев Сергей Валентинович (С.В.) - систематик экспедиции, научный сотрудник Волгоградской опытной станции ГНЦ ВИР (г. Краснослободск).
Околелова Алла Ароновна (А.А.) - почвовед экспедиции, кандидат биологических наук.
Савельева Любовь Федоровна (Л.Ф.) - ботаник экспедиции, кандидат биологических наук.
Гедц Оксана Геннадьевна - повар экспедиции, научный сотрудник и аспирант.
Колодкин Геннадий Семенович (Г.К.) - фотограф экспедиции, автор повествования.
Литвинов Евгений Викторович  (Е.Л.) - водитель автомобиля «Волга».
Теремцов Виктор Иванович  (В.И.) - водитель автобуса.
Добровольные помощники:
Сын Коринца Алексей и его молодая жена Наташа, а с ними младший сын Коринца - Антон.
Рядом с фамилиями - аббревиатуры, применяемые автором в повествовании.


САРАТОВ

Перед Саратовом проехали городскую свалку.
- О, бомжи пошли на работу!
Около дымящейся городской свалки находилось в какой-то деятельности с десяток бедно одетых людей, мужчин и женщин. Они копались в пестром мусоре, что-то внимательно высматривали в нем. На краю этой клоаки у них был обоснован своеобразный лагерь: стояли столики, лежаки - очевидно, эти люди тут жили, спали, питались.
Пологий спуск, стела «Саратов», показались снизу девятиэтажки города.
- Гля, дома какие: стандартные какие!
Интенсивное автодвижение на спуске, запах гари в воздухе, плакат РДС, варварски пробитый - пробитый негодованием. Пошли промкорпуса, серые железобетонные заборы, свалки мусора вдоль выездной дороги, коммерсанты с мешками сахара, город в окружении лесистых холмов. На улице под солнцем горят кое-где фонари. Люди с тележками. Пыльные листья рябины. Пригород Саратова безлик, сер, аляповат в своих дешевых постройках. Серо-бело-пыльное среди пропыленных пирамидальных тополей. «Выше знамя советского спорта!» - изукрашен торец хрущевской пятиэтажки у стадиона «Волга».
- Блин, как же развернуться?
Плохо зная Саратов, мы плутаем в перекрестках, круговых проездах, среди дорожных знаков. Проспект Энтузиастов. Город неплохо озеленен. На столбах сохранена советская символика. Автовокзал с напрочь выбитыми стеклами, остатки стекол обклеены объявлениями. Пробираемся среди автотолчеи к проспекту Ленина - нам туда. «Мы за ЛДПР!» - прокричала синяя надпись с ж/б забора. Иномарок в городе почти нет (заводской район).
- Саратов пообнищал: неухоженные старые вывески.
- Обнищал Саратов.
«Здоровье народа - богатство государства» - плакат. Прохожий за окном зевнул - чем и вызвал реакцию зевоты у многих в автобусе. Саратов однообразен - и писать не о чем. Но это еще не центр.
«Да здравствует коммунизм...» - известило огромное серое здание.
- Ты, кефир, отойди, а то задавлю! - говорит в адрес лысого мужчины с бутылкой кефира в руке водитель.
- Антон, не видал?! О, жгучая женщина, там «товара» - на одну ляжешь, другой прикроешься - вот это грудь! Да-а!... Саратовские это вообще...
Во дворах старые скособоченные сараи, мусор кучами и в переполненных баках. Все постройки старые, требующие, большей частью, капремонта.
«Саратовский Арбат» - улица Кирова, действительно живая, способная пробудить все самое доброе в человеке-туристе. Улица суетлива, шумлива, она пестра, она и грустит, и улыбается человеческими лицами.
«Да здравствует советская демократия!» - лозунг на крыше большого здания и орнамент из серпов с молоточками.


ДОМ ПАРУСИНОВЫХ

Городская фотосъемка - моя страсть: тесные дворики, старые постройки в центре города. Ветхость жилья привлекла своей экзотикой человека с фотоаппаратом. Так я случайно набрел на дом Парусиновых.

В Саратове есть несколько зданий, связанных с семьей Парусиновых: доходный дом Парусиновых и особняк, связанный с именем В. С. Парусинова. Оба являются памятниками архитектуры и отражают купеческое прошлое города. Также известно, что Парусиновым принадлежали фабрика и кинотеатр, а их дома украшали модерн и лепнина.

Заглянув в тесный дворик, я встретил человека с собакой. Завязался разговор.

ПЕНСИОНЕР С СОБАКОЙ (диктофонная запись):

Г.К.: Рекс?

Рекс.

Я сразу по морде угадал.

Я его щенком в кармане принес. Семь лет со мной. Мать его служила в охране завода. Ну, та овчарка. А от кого понесла, черт его знает. Мать медалисткой была. Дома один не остается. Если останется, то нарочно набедакурит. Куда б я ни пошел - со мной, как хвост.

Настроение?

Жена ушла год назад. Помоложе была.
Мне - 53.
Настроение - ХЕРОВОЕ: завтра день рождения, а до сих пор пенсии нет. Завтра 54 года исполняется.
Раз даже травился. Из-за настроения. Снотворным. Трое суток в реанимации. Ну я до хера их (таблеток) - 60 штук.
Да я не помню ничего: как мне искусственное сердце, легкое, как все подключали - я этого ничо не помню.

А говорят, тот свет виден?

Да ни ХЕРА ничо не видать! (смех) Я отравился в воскресенье, а очнулся в среду, где-то часов в пять утра: капельница стоит, из носа шланги торчат, изо рта, бл**ь! - я все повыдергивал, бл**Ь, не пойму - голый лежу?

Отношение в Реформам?

…8 лет не голосую. Ни хера ни за кого. Вообще не хожу. Разочарован во всем.
За Ельцина, по крайней мере, не буду!
Жириновский - это война.
Коммунисты - пройденный этап. Но при них жили лучше.

Волгоград чем примечателен - его немцы разрушили полностью. А тут вам «не повезло» - немец не дошел. Как тут люди живут?

В этом домике прописано 30 семей. Куда их девать, если сносить? Кто-то не живет, но прописан. Куда в наше время людей девать? Люди тут существуют.

Мы городскую свалку проезжали…

На городской свалке там даже рэкет есть. Не пускают. Бомжи. Там и живут. А зимой - в дачах.
У меня лично дача была, я даже ее не запирал: я видел, что кто-то живет, керосинкой пользуется.
Смотрю, старые журналы все повытаскивали: думаю, да ХЕР с ним, пусть живут. Понимаешь?


СПЕШИМ

Около 14:00 пошел мелкий дождь и умыл Саратов. Заблестели мокрым лаком жестяные крыши и тротуары.
Дождь неожиданно прекратился. Мы торопились обедать, а это можно осуществить, покинув город.
«Руки прочь от русских!» - красные буквы по белой оштукатуренной стене забора.
В Саратове заметен резкий упадок спроса на книги Адольфа Гитлера: 18 тысяч - трехтомник - лежит.
- Эх, щас бы кхе-кхе, жареный бутербродик... с колбаской... да можно и с жареным петухом... (В.И.)
- Можно атлас дорог посмотреть? (А.А. к В.И.) Он у тебя с картинками?
- Да, с картинками - эротическими. (В.И.)
«Берегите горючее» - призыв на бензозаправке. Оригинально!
- Я голодный, как бегемот! (С.В.)
- Хлеб вкусный. (Л.Ф.)
- А к вечеру будет еще вкусней. Как пирожное.(С.В.)
Идем на Ртищево (Саратовская обл.). Не доезжая до Аткарска отвалилось от мелкой частой вибрации правое зеркало заднего вида, оторвалось вместе с кронштейном.
С.В. рассказывает про с. Екатериновка, в сторону которого мы едем:
- Поселок Екатериновка - дырка из дырок. Я часто был здесь.  Столовая там интересная: лет 20 назад как ремонт в ней делали - как бросили кирзовые сапоги под стол, так там они до сих пор и лежат... (о грязи в столовой).
Ртищевский район. Придорожный плакат предупреждает водителей о имеющихся в этом районе случаев «разбойничьего нападения», даются рекомендации в случае вынужденной остановки на трассе. Трасса удивительно пустынна, и редки на ней посты ГАИ.
- Не, когда мужики голодные, это страшно (заказ на жареную картошку).
- Прожорливые, как саранча!
- Так мы ж один раз в день питаемся!
- А где же Хопер?
- А вот.
- А где душманы?
 - А вот он - ходит (пастух за окном).
Село Потьма, совхоз им. Чапаева. Продираясь к Хопру через ельник, потеряли два габаритных подфарника, оторвали молдинг (узко меж сосен).
Ну - МЫ И НА ХОПРЕ.


НА ХОПРЕ

Прелестное местечко около разрушенного деревянного моста через Хопер. Когда-то здесь была проезжая дорога, ее обильно «удобрили» мелкой галькой: колышки наших палаток неохотно лезут в грунт с галькой, они сгибают свои алюминиевые носы, но мы упорнее. К тому же в нашем распоряжении топор и слесарный молоток.
Чуть неполная луна уже висит в небе. Время 21 час. Палатки поставлены. Автомобили охлаждают свои моторы. Гудит, как паровозная топка, примус. Женщины с ножами чистят собранные грибы-маслята, картофель, режут зеленый лук, моют в реке сливы и все такое в количестве, достаточном вполне, чтобы накормить всех нас.
Хопер под с. Потьма узок, метров 15-25. Течение его заметное, с водоворотами. Вода прохладная, а берег в яркой прибрежной зелени. Песчаные пляжи избиты копытами коров и коз. Вечер тих, ветра нет абсолютно, небо не обещает дождя.
Пытаюсь писать путевой дневник. Мысль, скованная другими ритмами - ритмом автотрассы - неохотно ложится в клетки блокнота. Да, мысли нет - сплошная суета, движения, напряжения, беглые записи виденного из автоокна. Давно ловлю себя на мысли, что второй сезон в этой экспедиции сменил несколько в иную сторону мои интересы. Я как путешествующий ради себя. Я с удовольствием встречаюсь с людьми, что попадаются попутно нам. Я почти не интересуюсь экологией, чем должна заниматься экспедиция. Вина не моя, знаю, вина в самом предмете… Ладно. Все будет как подобает. Все еще впереди. Закончился лишь второй день из двух недель, все еще только начинается.
Оставил впечатление город Саратов: город бомжей, город грустной старины. Он как история, которой нам, современникам, не нашлось внимания и уважения.  Город разрушается, и мы не в силах это разрушение остановить. События стали сильнее нас. События потеряли контроль. События грозят над людям сыграть коварную шутку, если люди не станут разумнее. Если поймут, что события должны управляться людьми. Если поймут, что жизнь на Земле должна быть людьми управляема. Мы - люди, и мы в ответе за планету Земля. И это не просто слова, это настоятельная необходимость: мир должен быть управляемым.

ДЕНЬ ТРЕТИЙ. 9.08.98.
Коринец разбудил двадцать минут пятого и еще говорит: «Доброе утро!»
За лесом, где-то за Хопром, поют петухи. На всем лагере обильная роса. У берега бьется рыба. Лагерь пробуждается, и начинает греметь железом: дверцы машин, посуда, кружки. Сонные голоса: «Доброе утро!» Примус проснулся и зашипел реактивно. Воздух свеж. Облака на небе чуть подкрашены оранжевой охрой. Птицы оживляют пейзаж, а наши рыбаки с удочками пейзаж дополняют. Давненько я не снимал восход солнечного диска, можно на сей раз попробовать, «вспомнив молодость».

САРАТОВСКАЯ область скоро нам покажет свою границу, от нее останется образ, в который память наша вплетет невесты-березы. Край бомжей, черноземных полей и невест-берез. От сел, что за окном, в блокноте очень мало остается строк: скудна фактура.
В полях тяжелые «Кировцы» переворачивают плугами стерню. Поля, боронованные, радуют своими масштабами. Ровные полоски от бороны говорят о том, что человеку присуща большая власть над землей: он создал машины, научит подчинять машины своим потребностям. Один человек и машина могут за день перевернуть много гектаров черной земли. Поле гречихи кончилось, и указатель указал на Тамбов.
- Ну чо, Виктор Иванович, на Тамару?
- На Тамбов, значит, на Тамбов. (В.И.)
Гречиха, ячмень и начальник в «Волге». И «Волга» «висит» на хвосте автобуса. Дым пожаров на желтом скошенном поле говорит, что началась снова война с прошлогодней соломой. Экологи в спешащем красном автобусе выразили негодование этой акции. Стадо пятнистых коров на соседнем поле жевало стерню и не поддавалось на провокации пришедших к людям в автобусе мыслей.

п. УМЕТ. НАЧАЛО ТАМБОВСКОЙ области. До Тамбова 200 км. Река Ворона, похожая на наш Хопер.

Собираем в придорожном сосняке маслята: маслята молоденькие, после дождя и росы, собирательство доставляет радостное разнообразие. Все члены экспедиции разбрелись меж корабельных высоких сосен, слышны лишь их голоса. Взрослые люди радуются лесным находкам как дети, ничуть не скрывая своих восторгов: настоящая радость, она проста.

с. Степановка. с. Екатеринино. Ищем (расспросами) опытную станцию ВИР. 15:30.
- Вы на  речку? - В.И. общается с местными через распахнутую дверцу, - А вода теплая?
- Подогрели седня.
- 270 км за сегодняшний день прошли. (В.И.)
- Это мало. (С.В.)
- Мало - лежит на заднем сидении: мало (намекая на Антона, который славно устроился на груде матрасов). (В.И.)
- 520 это нормально.
- Мужики, где тут речка? - В.И. общается с местными через окно. - А рыба есть? Ну щас разведем! Вы не расходитесь, шас собрание будет. Блокноты приготовьте.


ЕКАТЕРИНИНО

- Виктор Иваныч, по-моему, ты на Москву дернул.
- Ну чо ты мне говоришь, я за начальником. (В.И.)
Кажется, мы ошиблись и даем крюк.
Картошка на трассе, тамбовская - по 10.000 ведро. Дешево. Чеснок замечательный - «один в один» - 20.000 пластиковое ведерко. Чеснок размером с теннисный мячик - приобрели одну головку. Яблоки шикарные, крупные, с кулак - 15.000. Груши... Продавцы стоят длинным рядом и навязчиво предлагают свой отличный товар. Продавцы в плащах - только что прекратился дождь. Около 40 км до Мичуринска.
Но вот большая туча снова закрыла солнце, и капли забарабанили по крыше, размазались по лобовому стеклу. Потом была полоса шквального дождя. И снова солнышко улыбнулось нам.
Село Дмитриевка, основанное в 1636 году. Село среди полей кукурузы. Гуси, колодцы, палисады - старой Русью повеяло.
Роскошные замки-особняки привлекли внимание - это, конечно, не 1636 год - это «беженцы» (из бывших союзных республик) строят. Замки в 2-3 этажа, оцинковка на конусе готической крыши, продолговатые окна-бойницы.
Большое и богатое село Дмитриевка. Сохранились старые дома. А стела «Слава КПСС» свою краску утратила: видно, тут людям не до воспоминаний.
Село Степановка... Село Екатеринино. Разыскиваем опытную станцию ВИР. Напрягаем расспросами местное население. Ну вот и доехали.

ЕКАТЕРИНИНСКАЯ опытная станция ВИР, директор Панкратов Николай  Николаевич. Станция ВИР размещена в старинном особняке. Двери от сырости неплотно закрываются.
Стенд «Жизнь и деятельность Николая  Ивановича Вавилова». К 100-летию со дня рождения. Фотографии на стенде от сырости покоробились.
В коридоре на полу раскуроченные пишущая машинка и микроскоп. На потолке подтеки, на стенах плесень. Электрический выключатель отсутствует, торчат оголенные провода.
Поднимаемся по крутой деревянной лесенке, построенной еще при бывшем владельце, на второй  этаж. Та же ужасная картина разрушений.
А вот лаборатория... Стоят приборы... Засохшие кактусы в горшках на шкафу. Шкафы пусты.
Имеет цивильный вид только одно помещение - зал заседаний: стены облицованы деревом (напоминает сауну), отремонтирован потолок. Ремонт без шика и, как говорится, без архитектурных излишеств.
Окружающий усадьбу парк заложил бывший владелец усадьбы Ушаков Абрам Абрамович; он же и построил сие здание.
Деды Ушакова родом из Костромской губернии, землевладельцы. Отец был стройподрядчиком в Питере.
Образование Ушаков получил в  Петербурге, в университете - факультет ботанический.
Усадьба была выкуплена отцом Абрама Ушакова у помещицы Вырубовой (ХIХ век). Заболоченный, непригодный к землепользованию участок. Соорудили дренажные каналы, воду спустили, местность осушили. Завезли лесные культуры, таких тут не было.
Разбили плодовый сад в центре парка,  русские сорта (в настоящее время утрачены). Бассейн использовался для полива сада.
Ушаков приобрел крестьян из села Юрловки - как кузнецов - в обмен на гончих собак: с  этого шага и началось строительство поселка. Ушаков построил школу, больницу, сам поселок.
В 1917 году из села Сычовки приехали мужики, и усадьбу разгромили - сожгли.
В 1936 году стали восстанавливать здание. Создали опорный пункт картофельно-спиртовой промышленности. Высолы (соль) по периферии здания и внутри - следы хранения удобрений.
С 1958 года передали опорный пункт ВИРу.
В 1972 году пункт получил статус опытной станции ВИР.
Стены бывшей помещичьей усадьбы мощные, толщиной сантиметров 80, из красного кирпича. Повсюду отвалившаяся штукатурка, плесень, ржавчина на балках перекрытия.
А вот старинный бассейн: глубина его под 3 метра,  диаметром метров 20. Ему 100 лет. И он цел. Но он без воды. На его сухом дне мусор и только мусор. Дорожки к нему заросли растительностью.
Так же заброшено выглядит и дендропарк, которому тоже 100 лет. Площадь ландшафтного дендропарка -  36 гектар. В  округе ничего подобного нет.
Коллекция интродуцентов  (нетрадиционные культуры) когда-то была солидной: туя, орех маньчжурский, орех серый, пробковое дерево, бархат амурский, дерен серебристо-окаймленный, акация Лорберга, барбарис пурпурный, фундуки, форзиция (кустарник), сосна Веймутова, береза рассеченнолистная, много сортов сирени, ольхи: серая, черная, рассеченнолистная; черемухи, ели: европейская, сибирская, серебристая, голубая (видов 6); сосны (5 видов), пихта... По результатам инвентаризации 1979 года - 82 вида древесно-кустарниковых пород. Но было больше, говорят старики.
Во время Великой Отечественной войны много деревьев в парке вырубили для нужд местного спиртового завода.
В настоящее время специалиста-дендролога  на станции нет, и денег для содержания уникального парка тоже нет.
Река Польной Воронеж, протекающая через территорию парка, заросла камышом. Коллекцию пихты в парке погубили грачи.
Директор станции угостил членов волгоградской экспедиции обедом в столовой. Прощались тепло, обменивались комплиментами.
Экспедицией оставлено два разреза: один в парке, в нескольких десятках метров от Ушаковского фонтана, второй в полях.
Дальше - Москва.
36-90 ВДБ - номер «Волги» Валентина Коринца. Счастливый: 9 и 9.


МИХНЕВО

Чем ближе к Москве (около 200 км), тем трасса загруженнее, воздух ее все больше задымлен выхлопами автотранспорта. И скорости все больше: многочисленность машин как бы подстегивает водителей, автоматически задает ускоренный темп. Из численности металлических механизмов  возникают такие понятия, как обгон, дистанция безопасности. Скученность на трассе подстегивает и рефлексию людей за рулем - появляется состязательность, азарт, борьба. Появляется нечто сродни второму дыханию, возбуждают воображение вторичные смыслы. Это психология коллективного деяния. Поведение это рождается спонтанно, да и координации водителей все заметнее приобретают некий автоматизм: руки и ноги как бы работают без поддержки рассудка - это скорость,  требование к предельной оптимизации. Скорость! Скорость! Качание, вибрация, пейзаж мельтешит за стеклом, полотно бетона несется навстречу - и все сливается в водительском сознании, превращается в однообразный наезжающий фон.
Из точки «А» в точку «Б». А точка «Б» это для нас сама Москва. Ретивые авто вынужденно сбиваются в кучу - дорога для такого сообщества узка. Теснятся, жмутся друг к другу в желании вырваться из западни. Мигают поворотные огни - рывок,  риск, предельное внимание - и вот обгон успешно совершен, завершен - и снова свободные сотни метров впереди капота, и снова чей-то задок впереди. Турбулентность - трасса, как река, река из металла, человеческой плоти и бесконечной дорожной ленты. Чем ближе к Москве - тем плотнее поток машин.
За Лужниками (70 км от столицы) трасса стала заметно шире. По каким-то слабо уловимым приметам чувствуется, что столица все ближе.
п. Михнево Московской области. ОПЫТНАЯ СТАНЦИЯ.
20:20. Шесть с половиной часов гонки без перерыва. Это рекорд.


СЛЕДЫ РАЗРУХИ

Красное трехэтажное здание. Массивная металлическая дверь. На двери надпись черным маркером: «КОРПУС ЧУДЕС».
Часть окон разбита, часть зашита досками. Женщина-сторож в линялом синем халате испуганно ведет переговоры с Коринцом через закрытую дверь.

МАКСИМОВ Игорь Леонидович, заместитель директора по науке:
«У нас тут разбой, видите. Закрывайтесь на цепочки… Вот тут туалет мужской. Выключатель неисправный, но он работает…»
Полы прогнили, можно провалиться в широкие дыры. Полы на первом этаже ходуном ходят под ногами. Бюст Владимира Ильича приветствует всех входящих в здание, под ним живые цветочки в литровых стеклобанках с водицей. Несколько окон первого этажа изнутри заделаны вместо стекла полиэтиленовой пленкой.
Сохраняют неприкосновенность стенды, свидетельствующие о деятельности МоВИра советских времен, годов эдак 60-79-х (судя по стилю и тусклости фотографий). На стендах продолжает цепляться за уходящую жизнь старая бытность, прежние достижения. Судя по свежим приказам на стенде, жизнь в этих стенах еще присутствует, несмотря на бросающееся в глаза обнищание и разорение.
На лестничной клетке, ведущей на второй этаж, пожелтевший стенд «Вступайте в ряды ДОСААФ». В коридоре второго этажа галерея портретов ученых: Ремесло В.Н., Юрьев В.Я., Тулайков Н.М., Соколов Б.П., Пустовойт В.С., Иванов М.Ф. На третьем этаже, в конференц-зале кабины для голосования: снова кого-то выбирали.
Глядя на обнищавший МоВИР, приходят на ум кадры кинохроники: матросы революции в Зимнем дворце… Эпоха сломала хребет. И старый быт заблудился на перекрестке времен: он растерян, удручен, у него опущены руки, потухли глаза… И это так. И это логично. И трагично для многих людей. Жестокость. И нет вариантов помягче. Революция. К нашему несчастью, эта революция на перепутье. Словно матросы ворвались в Зимний - и растерялись, и ужаснулись содеянным. Страх душит революцию. Страх бродит по кабинетам чиновников, примазавшихся к потребности времени. Революция - это преступление перед моральным кодексом вчерашнего дня: наказания за содеянное испугались партийные функционеры. Они совсем позабыли, что кодексы морали диктуют победившие. Что, ворвавшись на линию врага, надо идти до абсолютной победы - и, уничтожив врага, диктовать ему свои представления о добре и зле. Что сегодня для них есть один единственный  путь - последовательность, движение до конца - или поражение до конца. И коли людей, поставивших на уши такую страну, гнетет  от содеянного животный ужас - это не те люди. И революция их напоминает морской вал, который остановила стена волнореза. Истинную революцию невозможно остановить: однажды дав ростки, она произрастает и воспроизводит сама себя во всех всевозможных и невозможных формах. Революция это то, что остановить нельзя. Революция - лавина: сорвавшись, она достигнет намеченной точки. Революция это взрыв, который произошел. Революция это самоорганизующейся процесс. Это стихия. Это то, что один раз начавшись, выходит из под контроля людей. Революцию можно наблюдать, в ней можно участвовать - ее лишь невозможно остановить. Если наша реформа такова, то я за нее буду голосовать и швырять осознанно бюллетени в ее красные урны.

Максимов Игорь Леонидович:
«Оторвали водосточную трубу. Выбиты двери, окна. Гараж разграблен - там «ноль». Однажды забрались внутрь здания - украли приборы».
Беспредел полный.

Благодаря обильной растительности территория выглядит живописно.
Но вот заглядываю за красное здание МоВИРа и обнаруживаю ряд бесхозных теплиц: без стекол, запущенных, растащенных. И тут следы разрухи.
От клуба осталось одно название, и молодежь тусуется на ступеньках МоВИРа. Ступеньки, облицованные керамической плиткой, испещрены «письменами» и фашистской символикой. Анархия и фашизм.
Знак анархии - этот символ встречается повсюду: на стеклах, на стенах зданий, на асфальте, на брошенной технике.

БУКВА «А» в круге – это наиболее известный на сегодня символ анархии. Главная буква в этой монограмме «А» окружена буквой «О». «А» пошло от слов «анархия» и «анархизм» в большинстве языков Европы, ведь эта буква выглядит одинаково в кириллице и латинском шрифте. Буква «О» в свою очередь значит – порядок. Вместе этот символ значит – «Анархия – мать порядка», то есть знаменитую фразу Прудона. Наивысшую известность символ получил в середине 70-х годов прошлого века с развитием панк-движений.


НА СТУПЕНЬКАХ

Любопытная встреча случилась на ступеньках МоВИРа. Двое подростков пришли и крутились назойливо рядом с нами, пока мы мучили паяльную лампу - грели чайник. На мои встречные вопросы они отреагировали тут же и весьма активно, словно им давно не доставало живого общения со взрослыми. Мы заговорили. Я понял очень скоро, что с этими ребятами надо говорить на равных, и не ошибся. Заговорили сначала об эмблеме анархии, что выпячивалась на джинсовой куртке одного из них.
Впрочем, диалогом это общение назвать нельзя, это было интервью, в котором интервьюируемым оказался я. Вопросы о моем отношении к року. Вопросы о политике: их интересовало мое отношение к коммунизму, к фашизму.

- Определений фашизма множество, - ответил я. - К примеру, газета «Лимонка»: фашизм это Я. Экстравагантная формулировка в стиле г-на Лимонова, редактора указанного издания.
Я же определяю фашизм как политический радикализм (как средство), как интенсивное средство реформации порядка. Именно из-за интенсивности, скоротечности и вытекают остальные уродства фашизма: репрессии части общества, война, смерть, страх. Фашизм - это грубая сила и заблудший рассудок, граничащей с патологическим состоянием сознания.
- Это как вспышка, как взрыв! - в глазах белобрысого подростка заиграл восторг.
- Да, но это противоречит естественному эволюционному течению сложных общественных событий. Виновные в таких случаях не те, кто реализует фашизм как метод на практике, а те, кто допустил возможность возникновения такого рода явления. Ведь фашизм и фатальность синонимы.
Удивительно, что мы говорили именно на равных, мы свободно понимали друг друга.

- Но фатальность имеет глубокие корни, она зарождается в недрах еще спокойного, спящего сообщества людей, когда есть реальная возможность избежать, прогнозируя, этого. Виновные те, кто видел - но не воспрепятствовал. Кто видел первый росток сорняка, но не приложил усилия вырвать с корнем этот опасный сеянец. Так что постоянная забота человечества - избежать именно фатальности, то есть контроль событий и их направление в сторону эволюционной тропы. Безвластие, анархия - вот первопричинность фатальности, а с ней и прихода фашизма в жизнь человека общественного.

Мне казалось, что я оперировал в разговоре вещами сложными - но молодые люди легко находили в понятиях сложноструктурных нужный смысл. Они согласились, что фашизм есть ни много ни мало лишь кратковременно текущее средство, что глупо идеализировать фашизм, делать из него фетиш.
Они были согласны, что рок — прошедшее музыкальное течение, а грядущие времена несут другие ритмы. О коммунизме они соглашались: ностальгия по ушедшему неразумна и алогична. Они оказались любопытными, пытливыми, рассудительными подростками, инстинктивно наблюдающими за политическим процессом в стране.
Они разделили мое равнодушие к правительству Ельцина, согласились, что этот лидер давно всем приелся. Они жаждали перемен, интуитивно выискивали новые, истинные жизненные смыслы и ориентиры - словом, они были молодыми, пытливыми, незакомлексованными людьми - и анархия, как свобода, вполне подходила им. Анархия как средство, как стиль (но не самоцель - они четко понимали) спасала их от хаоса, от мусора, от вчерашнего (чем загрязнены поколения старшие), от анархии существующей, буквальной, осязаемой. Они не признавали анархию вокруг - они признавали анархию как защиту от анархии, как  средство уберечь свой интеллект от анархии - хаоса, от анархии-стихии, от анархии-сумасбродства. Анархия как свобода.

- Если есть проблемы, их надо решать. Но решать их следует по-современному, в ногу с ХХ веком.
- Фашизм - это не современность.
- Это архаизм мышления. Это мысли людей, не способных мыслить в ногу с эпохой, не умеющих заглядывать в завтра. Внешне они люди цивилизации, умом - дикари. Их следует просто обходить стороной. Как не спорит человек нормальный с человеком психически неполноценным. Довольно блуждать, выискивая свежую зелень в прошлогодней траве.
- Но во мне поселилось чувство мести. Мне хочется мстить, как только будет возможность, за всех обиженных и униженных. Кровь за кровь. Око за око. Жизнь за жизнь. Мне хотелось бы отомстить за всех погибающих и всех, кто будут «убиты» в этой идиотской перестройке. Все подонки должны понести ответственность за принесенные ими людские страдания, разочарования, унижения и оскорбления. И таких, как я, желающих отомстить, будет с каждым днем все больше.

ТЕМА ФАШИЗМА. Почему я часто мысленно обращаюсь к нему? Меня привлекает его фактура, его динамика, энергетика. Среди аморфности, среди отсутствия изменений фашизм представляется привлекательным. В сущности, он (пока) отсутствует. Он есть, он становится на ноги лишь в нашем воображении. Наши головы сегодня рождают (примеряют) фашизм среди серой скуки, безумия, хаоса. Фашизм еще в зачатии. То, что мы о нем слышим, это пока разговоры о нем, не более. Но в том и опасность разговоров посреди общественного бардака - разговоры все больше приобретают статус боевого клича - через разговоры о радикализме мы неизбежно уходим в нарождающийся в России  фашизм - разговоры это тропа в конкретный и завтра осязаемый радикализм. И уже сегодня можно назвать имена военных преступников, развязавших еще не начатую войну. Их преступление состоит в том, что на их совести распоясавшийся общественный хаос - то, что делает фашизм с каждым днем привлекательнее. Анархия есть предтеча фашиствующего радикализма. Анархия - это знак приближающейся к нам войны. Большой войны. Такой, что Чечня покажется безобидной глупостью. Сегодня знак «А» (анархии) на лацкане шестнадцатилетних. Завтра этот знак трансформируется в черную свастику и ляжет на петлицы солдат. Сколько времени занимает инкубационный период фашиствующей Идеи? Год? Два? Пять? И преступно про то молчать. А мы все молчим.
Фашизм нельзя обойти стороной. Фашизм нарождается изнутри. Он прячется в умах. И от замалчивания только набирает силу. Когда придет его час, он встанет на обе ноги, и «миролюбивую» власть мгновенно сметет. ФАШИЗМ - ЛАВИНА. Чуть оттепель в горах и снег покатится вниз, набирая мощь. Сегодня фашизм (тот разговорный, кухонный, изустный) похож на мягкий и податливый снег. Но этот снег на склоне крутой горы. И снегопад, увы, не закончился. И крепкий наст, что пытается создать сегодня власть, ей не поможет. Вслушайтесь вы, у власти жирные трясогузки, - о чем говорит на кухнях ваш народ. Он говорит совсем не о том, о чем щебечут ваши ручные СМИ. Россия рождает фашизм на кухнях. На кухнях рождалась и Реформа. На кухнях, похоже, рождается и ее позорный, бездарный финал. На кухнях, в подворотнях, в засаленных головах-ежах панков, в сквернословии юродивых и сумасшедших рождается уродливый лик российского завтра. Ужасного, как морда гризли. Не потому ли у теперешней власти трясутся руки Не при виде ль страшилища теперешняя власть давно наложила в штаны?

- Бр-р! Какая вонь доносится из кабинетов и коридоров!
- И тогда мы говорим: да здравствует война! Война как радость. Как бегство от осатаневшего. Война как новизна. И тогда риск больше не пугает нас. Риск возбуждает.
- Война это драка в большом масштабе.
- Дерутся стаи.
- Собаки озлобляются в стае.


МоВИР (Московское отделение ВИРа)

МАКСИМОВ ИГОРЬ ЛЕОНИДОВИЧ,
заместитель директора по науке:

ПРОБЛЕМЫ у нас такие. Во-первых, они вытекают из задач ВИРа: собрать растительный материал со всего мира, размножить и в живом виде его держать. Во-вторых, изучить и снабдить селекционеров этим живым материалом, чтобы они создавали новые сорта. Сохранение генофонда всех растений - основная задача ВИРа и его станций.
Для этого ВИР имеет свою систему - сеть опытных станций. Опытные станции находятся на территориях, соответствующих почвенно-климатическим зонам.
Вот Московское отделение -  находится в центральной черноземной зоне. Заполярная станция находится за Полярным кругом, на вечной мерзлоте. Волгоградская станция находится в зоне овощеводства - Прикаспия. Майкопская станция - это Кавказ. Дербентская станция - там на поливе мы выращиваем практически все культуры. Кубанская станция - в основном зерновые, кукуруза, сорго. Есть и другие станции. Все эти станции были открыты Вавиловым.
Максимов показывает поля: вот коллекция картофеля, по десять клубней каждый рядочек. Тут их до тысячи разных сортов. Селекция дело очень интимное, не каждый селекционер хочет поделиться авторством. Ну, как изобретатели.
У картофеля есть сорта,  есть дикие виды, есть примитивные виды, есть виды устойчивые к морозу, к жуку. И эту коллекцию мы должны поддерживать.
Сажаем мы специальной сажалкой, а вот копать все надо руками, чтобы не повредить и не смешать. Наша задача - не смешать. В ВИРе основная работа - не смешать! Потому что сотни тысяч образцов по любым культурам.
Вот зерновые. Вот бобовые: деляночка 2 квадратных метра, ее надо держать изолированно, иначе мы утратим генотип.
У нас 12 лабораторий: лаб. пшеницы, лаб. зернофуражных, лаб. зернобобовых, лаб. картофеля, лаб. кормовых, лаб. овощных (самая большая), лаб. химии,  лаб. иммунитета,  лаб. генетики и физиологии, лаб. растительных ресурсов...
Вот понюхайте, - продолжает Игорь Леонидович, - замечательный запах есть у картофеля, красивые цветы: красноватые,  желтые, сиреневые, бежевые, каких только нету! И формы куста, листа, а клубни - и в форме колбасы, и фиолетовые, и оранжевые, всякие-всякие. И все надо держать, потому что мы не знаем,  что завтра потребуется селекции.
Работа очень трудоемкая - ручной труд, это же опыты, опыты! У нас  механизированы только зерновые культуры.
Вот ячмень: каждый образец отдельно - 7 делянок по 2 квадратных метра (каждый сорт 2 квадратных метра). Сортов ячменя примерно 800 - у нас объемы большие.
А вот коллекция вики, дальше гороха, фасоли, тут обширные поля. Вся наука находится примерно на 10-15 га. А вся станция МОВИР - 1300 га. У нас же хозяйство элитное.

ЛЮДЕЙ В НАСТОЯЩЕЕ время у нас меньше сотни, а в былые времена -  200 человек. Все агрономы - 40 агрономов, из них 23 кандидата наук (специальности с/хозяйственные, высшее образование) - ну и лаборанты.
Проблемы начались как только в рынок вошли. Раньше-то рынка не было, и если бы люди в правительстве не пьянствовали, а делом занимались, мы пришли бы к рынку и не заметили,  как.  Как анекдот: надо было правительство и коммунистов судить за то, что они скрывали, что мы жили при коммунизме. Оказывается, мы при коммунизме жили. И если бы они сохранили голову на плечах, мы бы перешли в рынок и не заметили как. И не потребовалось бы над 350 миллионами  людей издеваться. Вот что сейчас делается.

ФИНАНСИРОВАНИЕ? Нам бюджетные деньги идут. Придет нам 20 миллионов, так на месяц.  Мы из них должны заплатить 15 видов налогов: дорожные, транспортные, пенсионные, просвещение, медицинские. Я их подписываю по долгу службы, эти платежки в банк. Из 20 млн, смотришь, остается 8. А зарплату нам чтобы выплатить, надо 18. Ну, по 50 тысяч всем дадим.
И плюс хозяйство ничего не получает - третий год, потому что продать не можем ни элиту, ни что. Мы элиту мироновскую погнали на муку, 92 года. Когда привезли туда, на завод, на мелькомбинат, они удивились: они  такого зерна отборного никогда не видели! «Неужели, говорят, это в Подмосковье выросло?!» Раньше - семь лет тюрьмы за это дело давали. Пустить элиту на муку??!!! А сейчас что хочешь делай - хоть выбрасывай. Она никому не нужна. Никто, ни килограмма не покупает.
Российская Академия на это безобразие отвечает: «Мы вас финансируем согласно бюджета. Как хотите, так и живите». У нас у лаборанта 80 тысяч. У сотрудника без степени - 130-140. Со степенью - 200. И 330 тысяч у нас получает завлабораторией, кандидат наук. Вот так и живем.
У нас есть огородики (личное хозяйство) - картошку выращиваем, держат сотрудники коз, кроликов. Я вообще забыл, когда колбасу покупал, я  это честно говорю. Вот луки - коллекция. Кабачки.

МЕСТНЫЕ ЖИТЕЛИ сюда лезут: все тащат, воруют, ломают! Вот сторож, женщина… Раньше как: сторож только палкой стукнул - воришка уже и побежал. А нынче - он на тебя идет.
Вчера у меня была заведующая отделом картофеля ВИРа, пожилая женщина. У них в отделе три сотрудника, они своими силами пытаются охранять коллекцию. Она мне и пожаловалась. Вора она, значит, спугнула - вор от нее побежал, стал перелезать через сетку, зацепился и джинсы свои порвал. Ну и в крик: «А! Я еще  и джинсы испортил! Да я щас тебя!» И на нее, угрожая, пошел.
На горохе сторож поймала трех ребят. Один из них и говорит: «Счастье, что вы женщина. Если б на вашем месте был мужик, мы б убили».
Они нынче не бегут: «А чо, нельзя?!» Вот и все. Вызываем милицию - а милиции  для обоснования протокола надо, чтобы тонну украли. Тогда они еще что-то смогут. А два образца - милиции еще втемяшить надо, что такое образец.

ОСТАЛИСЬ одни энтузиасты, которым некуда.  Лаборанты все разбежались. Многие ушли на кирпичный завод. Нас не берут на кирпичный, поскольку квалификация высокая, такие там не нужны.
Вот голландская теплица, которая должна зимой работать. Тут автоматически углекислый газ, регулируется влажность, полив, все-все-все.  Вот все рушится, видите. Все ободралось - ничего не работает.
 Наука - как необходимость, прогресса без науки не может быть. Наука вот в такие времена в опале находится, потому что она энергоемка,  финансовоемка. Наука требует вначале затрат, а  отдача может быть в отдаленном будущем. Но зато отдача такая, которая кардинально меняет все. О нас вспомнят в последнюю очередь, когда заработают заводы, когда встанет на ноги село.

ПРОБЛЕМА СМЕНЫ КАДРОВ. Мне 58, еще год-два протяну, а кто придет на мое место? Никто. Смены нет.

МОЛОДЕЖЬ. Уже лет пять никто не приходит. Не престижно. Им ничего не надо. А сейчас новое поколение воспитывает телевидение, где сплошная порнография и мат. А потом мы говорим о чистоте русского языка. Вот, к примеру, Госдума и «спикер». Неужели нельзя назвать иначе?

ИЛИ.. Это уже абсурд: тратить, как утверждают эксперты, 1 миллиард долларов на один день в Чечне! А у ВИРа - 2 миллиарда долга, чтобы выжить.
Да неужели какая-то Чечня стоит того, чтоб потерять банк генофонда?! У нас же система банков, в каждом банке образцы: представляете, все это нарушили?!
Мы восьмой год ни одного трактора не купили, ни машин, ничего. У нас  все доходит. Пленки нет - склад нечем покрыть. Нам коллекцию девать даже некуда. Она ж скоро просто сгниет. И никому не надо. Если отпустят 5 млн рублей в месяц - что на них, даже ящик стекла не возьмешь.
Забор упал. Науку сократили. Кто ворует? Наши граждане и воруют... а кто же? Из Америки что ль приезжают? Мы в треугольнике железных дорог.  Все кругом колхозное, все вокруг мое. Воровать нас еще советская власть учила. Опыт этот сейчас воплотили в другом масштабе. Реализовали!

ВОССТАНОВИТЬ коллекцию, если потеряем, НЕЛЬЗЯ. В центрах происхождения, из которых образцы были вывезены еще экспедициями Вавилова, прежних образцов уже нет.
Вот иногда поэтому спрашивают: скоко стоит образец? А скоко стоит воздух? А скоко стоит вода? Так это же бесценно. Это нельзя оценить.
Вероятность потери коллекции реальна.

Г.К.: Какие недостатки мешали  советской науке?-

А кто считался с нашими рекомендациями?!  Ученый защитил диссертацию - а дальше трава не расти! Никто это не реализовывал. Вот был разрыв.
Партийное вмешательство в науку до абсурда доходило! Чтобы выполнить план сева озимых, они заставляли нас в конце сентября еще сеять! А весной мы эти гектары списывали. Потом они запрягали науку, чтоб на научном уровне убытки списывать. Хотя тут и простому агроному все ясно. Абсурд.
Мы и теперь первобытным способом исправляем собственные ошибки. Что, ни одной умной головы нет?
Диссертации писались  ради диссертаций, да-да. Растили кандидатов миллионами - зачем такое количество? Много НИИ работало вхолостую.
Много ошибок.

ТРОФИМ ЛЫСЕНКО хитро вплелся в политику, в Партию. Он не был талантлив, обыкновенный рядовой. Его «опыт» – яровизация – это дипломная работа обычного студента.


Г.К.:У вас на территории много фашистской символики на стенах.

- А тут эти «добры молодцы» ходят, что хотят, то и делают, - сказал Максимов. - Сторожей  у нас нет.  А потом нельзя такое количество сторожей иметь.

КАКИЕ В МОСКВЕ политические настроения? Вообще не поймешь - это легче понять на периферии. Все эти партии, все эти безымянные и именные партии - и никто понятия не имеет, кто чего хочет.



СИДИМ ПОД МОСКВОЙ

Удивительно, но знак анархии уберегал поколение как раз от анархии. Удивительно, но настоящими анархистами были не они, а взрослые, которые сотворили анархию, как вакханалию вокруг себя. Только раскрепостившись абсолютно от всего что вокруг, можно наконец по-настоящему задуматься и определиться для продуктивного живого действия. Клин клином. Анархию может остановить только анархия. Как пожар степи можно остановить встречным пожаром.
Я решил, что завтра же поеду в Москву и приобрету значок анархиста. Я с ними согласен принципиально. Что же касается остальных вопросов (фашизм и тому подобное), то это я оставлю также на завтра - Москва мне в том поможет.

ПСИХОЛОГИЯ  ПОДАЯНИЙ

ОТ АВТОРА
Впечатлений от летнего автопутешествия оказалось столько, что захотелось поделиться некоторыми из них с читателем.
 Отчего-то много за сей приятный вояж попадалось мне людей-попрошаек. Число их было так велико, что, кажется, я начинаю разбираться в их психологии. Кстати, довольно простой, устроенной исключительно на навязчивости с долей нахальства.
Выпросить у человека ничего не стоит. Достаточно привязаться к нему, как настырная муха. И это оправдано. Ведь человек, подающий, в большинстве случаев подает вовсе не из милосердия или еще каких-либо альтруистических побуждений. Подающий ведет себя как прижатый обстоятельствами к стене. Сказать иначе, подающий от просящего попросту откупается.
Впрочем, мотивации, заставляющие делать подачки нищим, разные. Одни подают под воздействием мимолетных эмоций. Есть люди, которые подают, говоря себе: «Если вдруг, то и мне помогут». В церквях попрошайкам подают, потому что щедрость заметит Бог. Но чаще встречается стереотипное и неосознанное: нищим принято подавать. Так что спектр переживаний, которые при этом испытывают подающие, весьма широк: от естественного сопереживания до самозащиты.
И это так. Ведь, помогая нищему, мы не заглядываем в его глаза. Нас не интересует сам бедствующий человек. Нас удовлетворяет сама формальность и собственная реакция в ней. Нередко мы испытываем антипатию к человеку просящему. Он отталкивает, его бесцветные глаза лгут. Он циничен по отношению к нашему кошельку. Он играет нашими слабостями. Он, возможно, даже презирает нас. И подачкой мы отгоняем неприятное чувство от себя.

ПРОСЯЩИЕ ГЛАЗА
Примитивные приемы пищевого промысла (начну повествование с братьев меньших, уж извините за невольную ассоциативность) употребляют собаки-бомжи.  Да-да, собаки. Это и понятно: возможности животных малы. Собака лишена речи. Собака полагается исключительно на терпение. И на выражение глаз: глаза попрошайки должны просить.
Так, в поселке Быково Волгоградской области, на автозаправочной станции крохотная черная собачонка  выпрашивала у подъезжающих автомобилистов лакомства. Она усаживалась перед очередным авто и требовательно ждала. И люди не выдерживали собачьего взгляда. Кто-то стыдливо отводил глаза. Женщины поспешно доставали косметические принадлежности. Собака прекрасно разбиралась в повадках двуногих. Похоже, она когда-то жила с людьми. Машины подъезжали и отъезжали. И кто-то да и делился своим дорожным перекусом с собакой.

БОМЖ  АЛЕКСАНДР
Приемами собачьей стратегии успешно пользуется под городом Камышином бомж Александр. Стоя перед кабинами тягачей-дальнобойщиков, он читает молитвы и рьяно крестится. При этой процедуре он вечно пьян. Что не согласуется с заповедями самого Христа. И что нисколько не мешает получать подаяния. Месячный доход Александра четыреста  тысяч рублей. На жизнь (на водку и сигареты с фильтром) хватает. Меня же он достал дрянными анекдотами.  После своих анекдотов он смеялся до слез. Был он в недалеком прошлом художником. Имел семью, жизненные смыслы и цели. Сломала его (по его же словам) Чечня: «Не столько насмотрелся, сколько начувствовался».

БОМЖ-ВЫЖИДАТЕЛЬ
Но, каюсь, кажется, я напрасно обидел животных, сведя их способности ниже наших. Все-таки самую примитивную форму  охотничьей хитрости высмотрел я у людей.
Как-то, остановившись в лесополосе под Саратовом на обед, мы обнаружили в кустах цветущей акации спящего бродягу. Рядом еще дымился  костерок. Потревоженный нами бомж открыл глаза. Соседство с нами, судя по вожделенному любопытству, бомжа устраивало. Именно тут ему перепадали остатки трапез залетных водителей. Он так кормился. Он промышлял выжиданием. Завтраки,  обеды и ужины, можно сказать, сами шли ему прямо в рот. Придорожная лесная поляна завлекала странников за рулем. И здешний бомжик уподобился псу, который в трудные времена прибивается поближе к общепитовской точке. И он не ошибся. Мы тоже оставили ему четвертинку арбуза, два помидора и огурец.

О  КОНКУРЕНЦИИ,  БОРЬБЕ  И  КОПЧЕНОЙ КОЛБАСЕ
Мы вспомнили о мудром бомжике еще раз - и вот почему. Перед Саратовом мы проскочили городскую свалку, где подле дымящихся гор находилось в кипучей деятельности с десяток бедно одетых  мужчин и женщин. Они копались в зловонном мусоре, что-то внимательно в нем выискивали. А на краю этой клоаки был обустроен лагерь: стояли столики, лежаки. Очевидно, что эти люди тут жили: ели и спали. Позже мы узнали, что на свалке свирепствует даже рэкет. Что к чадящей кормушке всем желающим невозможно пристроиться. И все потому, что там нередко попадается копченая колбаса. Так вот, мы вспомнили о мудром бомжике. Он-то был вне конкуренции и вне борьбы. Правда, и колбаса перепадала ему крайне редко.

ПОПРОШАКА-СКРОМНИК
Начинающие попрошайки, я приметил, просят «на хлеб». Они только осваивают одежды просителей. Их еще смущает сама роль.
Мне же подвернулся экземпляр, делающий в бродячий «бизнес» свой первый шаг. Дело было в Рязани. И вот как он выглядел.
Ближе к полудню я спасался от дождя под навесом автостоянки. С навеса шлепали в траву крупные капли. Настроение мое походило на дождь: тот был так сыр, так мокр...
На дорожке, ведущей к навесу, появился индивид средних лет. Его размеренные телодвижения носили характер явно похмельный. Масса времени, из которого состоял для него указанный ненастный день (мне так подумалось) создавала в его башке впечатление, что жизнь бессмысленна и потому нескончаема. Но обнаружив меня, он приободрился:
«Вы знаете, - «скрасил» мое одиночество под навесом «размеренный» индивид, - эта вот колючка возбуждает!»
И он любезно протянул мне сорную травку: «Я предлагал эту колючку быку. Ха-ха! Через час уже бык полез на корову...»
И здесь он замялся. Он замолчал У него иссякли возможности. Остались одни торчащие наружу желания. Совсем не трудно прочесть по лицу чужие желания. Тем более потребности у подробных типов всегда одни. К тому же это был уже не первый случай. Я понял: он очень хотел бы выпить.
«Попрошайка-скромник», - сделал я вывод. И включил его таким образом в свою коллекцию. Этот тип не способен обратиться к вам прямо. Он как бы ластится к вам. Его голос по-кошачьи мягок. Его просьба проявляется в скромном наборе его ужимок. Он настырен как бы услужливо. Навязчив, как бы ненавязчиво. Он ходит в разговоре издалека и вокруг. Отыскивать  предпочитает людей сердобольных и понимающих.

ПОПРОШАЙКА-РУБАКА
Противоположно «изящной» психологии попрошайки-скромника поступает попрошайка-рубака. Этот прямо. Как Чапай. Он ошеломляет вас. Не дает опомниться. Не дает возразить. Так он напорист.
- Дай рупь! - накатил на меня фланирующий по Арбату человек с мятым, как и его брюки, лицом.
Он заявил об этом так категорично, словно я был ему старым знакомым, чуть ли не родственником. И так натурально, словно я был ему по гроб обязан. Что я не нашел для отказа повод. Я тут же машинально полез в карман. Я протянул ему тысячную купюру (как артисту, который только что закончил передо мною ломать свой дешевый номер. К тому же он действительно представлял плеяду артистов).
- Кстати - актеров, а не артистов! - возразил он. - Я эту фразу не признаю. Артист есть артист. Актер есть актер, - пустился он в пространные разъяснения.
- Дорогой! - театрально просиял он, очевидно, неудовлетворенный тысячной, - я и сальто делаю! Я и стойку на голове! И свои стихи!
Кстати, стихи можно - предложил он так, что я снова не нашел повода ему отказать. - Кстати, на музыку не перекладывал, - уточнил он особо. - Про женщину написал.
И он попер:
- Полина! Милая! Родная!
Уже прошли почти пять лет!
С тех пор, как мною ты, играя!
Сказала страшное мне «нет»!
Я помню, что ты мне сказала:
«Расстаться временно и навсегда!»
Но верю я!
И жду, Полина!
Когда-нибудь ты скажешь «да»!
Он обескуражено оценил мою реакцию. И предложил послушать другое стихотворение.
Я стал спешно ретироваться.
- Слушай! Ради бога! - поймал он меня за руку. - Дай еще мне рупь. Дай еще... Дай рубалек!


МОСКВА

Метро. Полубег. Приглушенный топот и человеческий говор. Как крыса, ведом потоком глубоко под землей. В переходе к Кольцевой предлагают покупать трудовые книжки. Туда поток - и навстречу людской поток. Мелькают сумки, поскрипывают колеса тележек, грузы в руках, собаки на поводках. Искусственный сквозняк. Стена-мрамор...
Красная площадь не вдохновила - там одни туристы с глазами рака. Побрел на Арбат: тянет к живому, к людям. Хождение без спешки по столице доставляет удовольствие, даже необъяснимое. Арбат. Старушки, просящие «на хлеб». Женщины заглядывающие в урны. Художники уже примелькались и мало интересуют кого. Фотография: можно сфотографироваться с питоном, можно с мартышкой, орлом, медведем, японским мотоциклом, с живым казаком. Москва больше не впечатляет. Фото с лошадью. «Уйди! Уйди от меня! Дай мне поесть, чертов колдун!» - полоумная бабка, жующая яблоко, набросилась на меня. Она разговаривает сама с собой и плачет. Дети подрабатывают на хлеб игрой на скрипке, гармошке, просто сидя с табличкой «Христа ради подайте!» Многочисленные пищевые точки едва заполнены посетителями: их пластиковые столы и стулья в ожидании - они свободны. Стена Виктора Цоя всем надоела и никого не может заинтересовать, мимо нее проходят, не останавливаясь, как мимо прошлого. Посетителей привлекает хорошая, добротная музыка, которую устраивает на Арбате ансамбль студентов-индейцев в красочных национальных одеждах, с хорошим звучанием инструментов: людей стало интересовать добротное. Гадают судьбу на картах и по рукам. Девочка зарабатывает пением, стоя у фонарного столба. Пожилые торгуют на Арбате ручной работы пуховыми платками, кружевным шитьем, кто занимается продажей огородной продукции, кто мелкой перепродажей (сигареты и т. п.). Москва все та же, круженная. Внешне москвичи все те же, словно ничего и не произошло. Они также, беспристрастно взирая вокруг, идут каждый по своим делам. Также все они разные. Также суетливыми потоками летят авто. «Макдоналдс» - тут очереди (дешевые обеды). Сосиски «Хот-дог». Персидские котята продаются в подземном переходе.


ПАНКИ
Случайная встреча автора (Г.К.) с московскими подростками.

- АНАРХИСТЫ - КОТОРЫМ НАСРАТЬ НА ВСЕ! Анархизм - направление такое политическое!
- Если честно, если честно, можно узнать, что Вы представляете?
- Я представляю городскую газету города Волгограда, - обращаюсь я к кричащей наперебой толпе возбужденных подростков.
Возвращаясь из Москвы, я неожиданно наткнулся на подвыпившую компанию. На моем плече кофр с фотоаппаратурой, за него-то (за свою «жизненную» ценность) беспокоюсь больше всего. Я веду себя корректно, помня про свою беззащитность.
- Волгоградская? А - до нас она не доходит явно.
- Это точно. Так что такое анархия? - интересуюсь.
- Анархия... давайте я вам расскажу! Вы его не слушайте!
- Ладно, объясни человеку, что такое анархия. НАЛЕЙТЕ ЕМУ! Вы анархист?
Вопрос меня ошарашивает:
- Здесь много свастики, - стараюсь не вызвать агрессию толпы, что плотным кольцом окружила меня. - Это же свастика? Смысл?
- НАЦИЗМ! ЗА ЧИСТУЮ НАЦИЮ! ЗА НАЦИЮ.
- Я вам щас объясню. Простите, как Вас зовут?
- Геннадий. Ваши коллеги вчера подходили к нам… Звать одного...
- Это не наши. Они немного не наши коллеги.
- Они на этой территории обитают, - продолжаю я, чувствуя себя Миклухо-Маклаем среди дикарей.
- У  нас здесь территории нету! МЫ - ПАНКИ. Вот видите, прям волосы вот так вот стоят.
- Стоят! - смеюсь по-дружески. - Анархия как свобода?
- Да... Вы правы. Да. Да.
- Щас я продолжу. Как Вас зовут?
- Геннадий.
- Геннадий.
- А хочешь - Семеныч, - достаю из кофра визитку «Вечернего Волгограда», протягиваю одному из подростков.
- Семеныч.
- Семеныч! Семеныч!
- Дайте посмотреть.
 Подходят другие панки:
- Чой-то такое! Чой-то такое!
- Визитка, - объясняю очевидное.
- Колодкин. Не еврей?
- Вы с евреями бороться будете? - интересуюсь позицией у начинающих сионистов.
- Да! ха-ха-ха!!! (идиотский смех). Ха-ха-ха! Я обоссусь! Ха! Я лучше вам анархическую песню спою! «По плану»!
- ПО ПЛАНУ! (выкрикивают название песни своего кумира Егора Летова).
- О, песню я спою про свободу! Слушай! Слушай!
- Любопытно.
- У нас щас классная тут тусовка!
- Семеныч! Семеныч! (истерично) Щас сыграю! Вот наше объяснение!
- Что за медали? - показываю на значки, что гроздями налеплены на джинсовой куртке у стоящего передо мной светловолосого паренька.
- Это прибамбас, - он указывает на один из значков (значок победителя социалистического соревнования). Ты не пьешь?
- Я уже выпил за именинника, - говорю.
- А мне визитку подарите?
- Нужна? - Лезу в свой фотографический кофр, ищу визитку.
- Для прикола: тут телефончик. Лех, пой «СВОБОДУ»! Пой «СВОБОДУ!» (обращается к гитаристу).
- Давай «Свободу»!! НА ТЕБЕ МЕДИАТОР!


ПОЛГОДА НАЗАД
МОЙ ДНЕВНИК

* По телевизору методически идет скрытая реклама Жириновского...

* В Чечне разрушены жилые кварталы, число погибших растет…

* Авторитет Бориса Ельцина стремительно падает...
 
* Депутатов Государственной Думы «держат за шестерок»…

* Я, кажется, перестаю верить в разумное и справедливое…

* Люди все чаще говорят о приближающейся войне…

* Сила «Протоколов сионских мудрецов» в авторской анонимности. Их нельзя опровергнуть: их «правду» можно либо принять, либо не принять...

* 17.01.95. Меня приняли на работу в «Городские Вести»…


ДРАКА

Женщина-сторож в линялом халате напугана. Чувство витающей среди пьяных панков озлобленности. Попытки затушить пламя этой войны. Призывы и помощи. Пришедшая помощь.
Но бешеной энергии требовалась только одна искра. И искра нашлась. «Я научу тебя!» Хватило слова угрозы - и возобновилась драка. Вернее - избиение. А далее черт-те что. Все разом перемешалось в единую кучу. Тут и удары камней по окнам. И удары ногами по человеческому лицу. Досчатые, гнилые полы ходили ходуном под ногами. Звенели стекла входных дверей, окон старого здания. Стекольные осколки полетели наружу, вовнутрь и усыпали полы коридора. Стекло хрустело под подошвами ввязавшихся в войну. Повезло, что пустые бутылки из под водки были разбиты об асфальт еще до того. Человек двадцать кружились на небольшом пятачке в агонии, страхе, смятении, в пьяном угаре, в неразумности, в бессмысленности. Блеск пьяных глаз, кулаки в старых шрамах и кожаные куртки с просторными отворотами. И крики, и паника, и звонил телефон в милицию. Сторож на телефонной трубке кричал, грозил, объяснял, умолял. Но на противоположном конце телефонной линии отнеслись к зову о помощи как-то странно. Из компании выделялся один белобрысый сопляк лет шестнадцати. Он и его приятели весь кавардак и устроили. Все это было. Все это также быстро ушло, как разгорелось вначале. Снова слово предопределило финал: «Сматываемся! Милиция! Нас всех загребет!!!» Это спасло. Но досталось всем. Нетронутым оказался только Владимир Ильич в форме гипсового бюста. Эта драка не была зафиксирована милицейским протоколом. Она так и осталась в разряде обыденности.


ЧЕРНЫЙ ДЕНЬ

13.08.95. Черный день, в некотором смысле: у всех испорчено с утра настроение. С утра Коринец «уволил» водителя Евгения, «выгнал» меня. Я пребывал пару томительных часов в растерянности: на дорогу обратную у меня просто нет в кармане денег. «Это твоя проблема», - огрызнулся на сей счет Коринец. Он человек вспыльчивый. Его вспыльчивость при этом носит характер неуправляемый. Он не умеет в подобном случае (быть дипломатом) выслушивать контраргументы, он идет на поводу людей, явно льстящих его оскорбленному самолюбию. Вчера я противопоставил себя всем остальным, высказывая позицию, идущую вразрез другим. Я защищал парней, что устроили вакханалию - они называли их подонками. Мало того, я язвил и раздражал всех своей твердостью в этой позиции, тогда как требовалось элементарно молчать. Я сообщим всем, что драка зафиксирована диктофонной записью - их это взорвало: в их глазах я мгновенно превратился в фашиствующего циника, злостного эгоиста, мазохиста, что получает удовольствие при виде чужого страдания. И многое другое. И много других частностей, а самое неприятное - подлостей: меня поразило, как люди приспосабливались под ситуацию, как «пели»  в тон версии начальника. Это было омерзительнейшей деталью того события. Евгений фактически спровоцировал до меня это стечение обстоятельств, злой воли, бешенство панков. Я шел по следу Евгения, совершенно не владея содержанием того процесса, который нарастал и приобретал агрессию. Инстинктивно чувствуя витающую среди пьяных панков озлобленность, я, как Миклухо-Маклай среди людоедов, пытался затушить пламя этой войны еще в потенции. За спиной стали избивать Евгения - я тут же призвал на помощь своих только что появившихся «друзей» - и они разняли, успокоились. Но бешеная энергия отдельных «анархистов» этим не была успокоена, она искала выхода, ей требовалась одна искра - и искра нашлась. Дальнейшие действия, вероятно, они были спровоцированы нашим окружением: снова появился Евгений и, как рассказывают, высказал панкам слова угрозы. Драка возобновилась, вернее избиение, и далее черт-те что - все разом перемешалось в одну кучу: тут и попытки угона автобуса, и удары ногами по стеклу «Волги», и удары по лицу Евгения и т.п. Повезло, что пустые бутылки из под водки были разбиты до того, иначе они бы были разбиты о наши головы. Из компании выделялся особо один белобрысый сопляк лет шестнадцпти, он и его «единомышленники», по-видимому, весь  кавардак и устроили. Звенели стекла парадный дверей, окон здания, стеклянные осколки полетели внутрь и усыпали полы тамбура и коридора МОВИРа. Площадка у парадных дверей тоже была усыпана осколками бутылок, стекло хрустело под подошвами ввязавшихся в войну. Около двадцати человек кружились на небольшом пятачке в агонии, страхе, смятении, в пьяном угаре, в неразумности, в опасной бессмысленности. (Потом уже агония безрассудности охватила и экспедицию). Блеск пьяных глаз, кулаки в старых шрамах и кожаные куртки с просторными отворотами... и крики, и паника, и телефон звонил в милицию - и Коринец на телефонной трубке кричал, грозил, объяснял. Но на противоположном конце телефонной линии отнеслись к зову помощи как-то странно (милиция приехала через два часа, сославшись на нехватку бензина), успев бросить обвинение, дескать, сами виноваты, вот и расхлебывайте. Все это было. Все это также быстро ушло, как разгорелась быстро драка. Явление же  нельзя квалифицировать как вспышку пьяных людей. Это явление имело заскорузлые от времени корни. Это и итоги битв со сторожами-пенсионерами, и проблемы с «краснопузыми» ментами… И все это готовилось очень давно, и тому подтверждением - битые окна ВИРа. Мы только стали поводом, как иногородцы, приехавшие на чужую территорию и еще вызывающе вякающие, качающие какие-то права. Мы - повод. Внешняя причина - чужаки на территории. Искра, которая разожгла конфликт - неаккуратно брошенные слова. Ситуация была давно готова. Мы только въехали на автобусе и «Волге» под ее дым и вызвали-раздули пожар. Нетронутым оказался фактически только я один. Досталось Виктору Ивановичу, Любовь Федоровне, Евгению, зданию, и автобусу (сломали подфарник). Вероятно, я не нарушил какой-то закон, что существовал в стае пьяных подростков, не наступил на их «честь», на их «мораль», на их «самовосприятие». Нейтралитет и дружеский тон поведения спасли меня. Хотя я был среди этих озверевших существ с фотоаппаратурой, с диктофоном на шее, который фиксировал все звуки, что раздавались вокруг, я заступался - и вообще-то заступиться мне удалось - и меня не тронули даже пальцем. В каждом храме свои молитвы. Я ступил в чужой храм и не оскорбил чувств тех людей. Я был с ними на равных и уважительно - и они ответили мне тем же. И, выходит, в итоге я оказался прав. Мало того, я вышел и предупредил дальнейшее развитие событий, сказав: «Ребята, сматывайтесь, вызвана милиция - и вас всех щас загребут». И только это (страх) спасло.
После случившегося мне было выдвинуто «тягостное» обвинение, что я и спровоцировал все происшедшее. Что, дескать, я вечно якшаюсь с бомжами, с фашиствующими молодыми людьми, вечно что-то провоцирую. Но больше всего всех взбесило, что я не пожелал признать за собой вину. Но я не вижу вины, я вижу только другую логику - и мне кажется, я прав. Что было бы, если бы меня не было там под елями, где сидел в позе лотоса пьяный в уматину Евгений? Его бы там и убили. Что было бы если бы вызволить его оттуда пошел бы Виктор Иванович? Его там бы и грохнули бы на пару. Скорее так. Я сгладил, я присутствием размягчил, развеял агрессию. Конечно, это версия. Конечно, я далек от того, чтобы выгораживать себя, нахваливать: часть моей вины безусловно есть. Моя вина, что я  позволил выпить за их здоровье и окосел. Впрочем, был ли выбор? Вряд ли. Когда мне налили водки, я почувствовал, что предложение выпить за здоровье их именинника поставлено безоговорочно, и нельзя отказать. Я помню это чувство. Далее - после пива на станции и сто граммов водки - я опьянел, и я увлекся, как журналист, - да, я  увлекся событием, ведь удача, это редкий случай быть среди пьяных панков, говорить с ними, спорить как равный и быть уважаемым ими. Этим я и купился, и несколько проиграл во времени - я задержался (нужно было уйти чуть раньше).

Анекдот: мужика в понедельник на казнь ведут, он говорит: «Ну и неделька началась!» (Оксана - она всегда зло подкалывает).


ПРОЩАЙ, МОСКВА

13.08.95. 15:00. Прощай, Москва. У тебя крутые парни, они мне понравились.
К сожалению, знак анархии, как раскрепощение от устарелых стереотипов (клише), многие понимают буквально, конкретно, применительно к самой причине, побуждающей существование знака анархии «А». Это прискорбно. Конкретность мышления - НАШ главный бич. Наш интеллект примитивен. Мы деградированные существа - и доказательство тому наши дети. Это были НАШИ дети. Эти молодые парни олицетворяли поколение наших детей - это продолжение НАС, наших дел, наших лживых достижений, нашей лживой морали, нашей уродливой идеологии и философии. Когда мы сказанное признаем, мы перестанем удивляться безрассудности окружающей жизни. Нам осталось только признать. И мы страшимся на этот шаг. А ведь бутылка летела именно в ЭТО.
Уезжаем. Закупаем семь буханок ржаного хлеба, папирос, заливаем бидон водой - и катим подальше от агрессивной столицы в направлении города Тулы - ищем  место для палаточного бивуака. Мерно на хорошем асфальте покачивает - вчерашнее вечернее событие и утренний сегодняшний в мой адрес конфликт вспоминаются как нелепый сон: будто и не со мной, будто я слышал об этом из чужих уст.
Наш состав поуменьшился: сын Коринца Алексей и его молодая жена Наташа, а с ними младший сын Коринца Антон нас покинули навсегда: они сели в поезд Москва - Волгоград. Ту-ту!
А у нас дела. А у нас работа.  И забудем обиды. Впрочем, не раскаиваюсь: что было, то было; что сказано, то сказано. Зато конфликт и случившееся дали (надеюсь) замечательную фактуру для статьи. Это важно, это главное, это та самая работа, ради которой я взял за свой счет отпуск и ушел «на войну». Да здравствует война! - говорю я,  как молюсь. Война сейчас - самое высокое благо. Война вообще благо, если имеет разумный предел и своевременна. Под войной я понимаю очистительный процесс, процедуру. Когда хирург вырезает опухоль - это, по моим понятиям, есть  война. Когда философ отвергает устаревшую истину - это тоже война. И мамонты погибли в результате войны Естества. Война естественна. Война проистекает из жизни естества. И самое чистое нравственно и самое честное морально действие бывает, когда идет война. Да здравствует война небес и земли! Да здравствует война черного с белым. Лжи с правдой. И меня с Собой. Фашиствую? Нет - только пишу объяснительную для  читателя, ввожу его в систему моих понятий, мыслей, мыслительных форм.

Евгений о себе: «Отбили, как бифштекс. Толпой навалились».
У Евгения фиолетовый фингал под левым глазом, разбиты губы. Оклемался к обеду, пообедал, зажевал «Диролом». Сотрясения мозга, говорит, нет. Ну, он крепко вчера поднажрался, пока мы экскурсировали по Москве.


МОЙ ДНЕВНИК

* «Городские Вести»… «ГВ»… «ГэВэ»… «ГоВно»… Отработал только месяц - и уже пора уходить. Как объяснить это, чтобы тебя другие услышали? «Быть может, у тебя мнительность?» - говорят мне. Когда твои снимки не публикуются, когда твои рукописи возвращаются - это что, мнительность? - спрашиваю я сам себя.
* Что касается «Колокола», то «ГВ» о нем замалчивает. Замалчивание - это тактика. Процесс идет. О нем только не говорят. Идет активный, жесточайший процесс. Это ВОЙНА В ТЕМНОТЕ. Это зрячие убивают незрячих.
* В «ГВ» идет чистка. Изгоняются инакомыслящие, неугодные, независимые, думаю - и умные в том числе. Заметно превалирует редакционная серость, посредственность. Из форм поведения сотрудников  можно выделить лакейство, подхалимство и тихое поведение - когда думают одно, а делают другое, когда стараются не высовываться, помалкивать, поступать «разумно». Заметно выделяется на этом безлико-молчаливом фоне редакционная элита - наглая, горлопанистая, жадная, готовая за гонорар растоптать любого. Вся эта уродливая атмосфера поощряется редактором «ГВ» А. К., она ему выгодна. Он здесь правит. Он тут князь.
* Завтра 9 марта 1995 года. Мысль о работе в «ГВ» неприятна. Там ненавидят меня. Нигде еще я не встречал такого дружного отторжения, такого организованного прессинга.
* Проблема безденежья унизительно угнетает: было бы мне 25-30 лет, я бы расстраивался не так, но мне 42 - и я зарабатываю как пацан.
* «ГВ», излишне разросшийся коллектив газеты, пожирающий сам себя. Газета холодная, формальная, аполитичная, к важнейшим человеческим проблемам глухая. Газета напоминает гигант-предприятие, где люди трудятся на конвейере лишь руками - не головой.
* Чтобы сработаться нынче в журналистике, надо как минимум быть евреем. К сожалению, мой папа уроженец Урала.
* Листовка на двери подъезда: «Если ты не продал Родину и не пьешь кровь из Русских, если ты считаешь себя человеком и думаешь о будущем, мы ждем тебя 1 мая на площади Ленина в 9.00 под Русским Андреевским флагом». Подпись - РНСД.
* Это не фашизм. Это имитация под фашизм. Газеты «Колокол» (Ст. Терентьева) и «Лимонка» (Эд. Лимонова) и им подобные - в принципе фальшивки. Они одобрены властью - они подспудно призваны гасить настроения нищенствующих народных масс. Это одновременно и средство эмоциональной разрядки, и демпфер от атакующей оппозиционной мысли: проблему можно либо замалчивать и она умрет, либо забалтывать, и она тоже умрет выхолощенной.
* «Колокол» №108, 05.95. Одна из его статей «КПСС СНИМАЕТ МАСКУ» меня заинтересовала, позволю себе ее цитировать: «В чем смысл событий перестройки. Ни в какой момент она (КПСС) не выпускала власти из своих лап. Это лишь дуракам, сидящим у телевизора, сообщалось, что закрылись обкомы, в то время как они всего лишь переименовались в областные администрации. Сейчас КПСС решила, что процесс обновления завершен и можно, наконец, перестать скрываться. И изумленная Россия увидела перед собой явление «партии власти».
* 17.07.95. Летучка «ГВ». Полтора часа разговора вокруг моей статьи «По законам собачьих стай». Применялись «эпитеты»: и профашисткое, и злой гений и пр. Редакция разделилась на два лагеря (прямо-таки красные и белые), и между противниками вражда. Дико. Но я рад: я действительно приобрел способность раздражать своих оппонентов.
* Редакция «ГВ» сегодня напоминает крыс в железной корабельной бочке, где выводят породу крыс-крысоедов: последние выжившие в этом смраде станут крысоедами. Их приучают к вкусу чужой крови.
* Я чувствую, какой я весь перепачканый. Мне требуется одно - очищение после «ГВ».
* 6.08.95. Завтра уезжаю в экспедицию с Коринцом. На пару недель. Хотел по телефону услышать голос матери, но к аппарату подошел отец. С ним трудно говорить - он стал глуховат. Он стал сетовать на то, что от меня нет помощи. Мои родители обижены, хотя есть ли тут моя вина? Жаль, что я так и не услышал голос матери, не поговорил перед отъездом с нею. Родители стареют, мы же, их дети, обрастаем кучей собственных проблем, и жизнь нас всех несет неумолимо куда-то...
* Убеждаюсь все больше, что реформировать советскую систему НЕЛЬЗЯ. Ее можно только заменить снизу доверху. Это революционный путь. Выходит, что путь реформ только растягивает во времени страдания страны.


ПЕЙЗАЖ  ЗА  ОКНОМ

Арбузы, румяные яблоки, дыни, картофель, ядреные помидоры. В ведрах, на тележках, на мотоциклетных колясках. И лица наших колхозников. Базарчики то тут, то там - около населенных пунктов, на развилках дорог. Предлагают недорого и ненавязчиво. Трасса помогает крестьянину, выкупая богатый урожай бахчевых и садовых.
Эластичный битум, под ним асфальт, под асфальтом гравий, песок - трасса. Шуршит резина по черной полосе, гудят конструкции из железа, пластмассы, стекла, пахнущие бензином, дымящие из выхлопных труб, глотающие на быстром ходу  чистый воздух. Дорожные знаки, посты ГАИ, службы автоуслуг - люди создали новую, искусственную среду своего обитания. И это рукотворное образование спорит теперь с предшественником - средой естественной.
Чем ближе к большому городу, тем дорога загруженней: автомобилей, везущих грузы, навстречу и впереди все больше. И скорости больше: многочисленность спешащих машин  как бы подстегивает, исподволь задает определенный темп. Скученность на шоссе распаляет  и инстинкты шоферов - в них появляются состязательность, спортивность, азарт.
Качание, вибрация, пейзаж, сменяющийся за окном, полотно асфальта перед тобой - все сливается в водительском сознании и превращается в «фон». Фон выпадает из поля пристального внимания, и человеку за баранкой остается минимум - только цель, точка, в которую необходимо попасть. Далекая точка, почти абстрактная точка на карте, она становится магнитом, влекущим дорожного странника: из точки «А» в точку «Б».
Ретивые авто вынужденно сбиваются в кучу: дорога тесна. Теснятся машины, жмутся друг к другу в желании вырваться из западни. Мигают поворотные огни - рывок! Риск! Предельное напряжение! - и вот обгон совершен, и снова свободные сотни метров впереди капота. Трасса, как живая река, - турбулентность из железа, человеческой плоти и бесконечной асфальтной ленты.
 За окном лесные пейзажи, они прекрасны. Березовые рощи красивы особо. На мелькающий по обе стороны дороги лес смотришь с увлечением, и радуется глаз после городской сутолоки. Пасутся и мирно жуют траву рыжие кони. Перелески, как зеленые кудряшки на детских картинках. Среди них разбросаны красные домики с покатыми крышами. Цветными паласами покрывают землю поля. Поля гречихи. Поля подсолнечника. Скошенные поля пшеничные. Там тяжелые «Кировцы» переворачивают плугами стерню. Ровные борозды говорят о том, что человеку присуща большая власть над землей. Он создал машины, он  подчинил машины своим потребностям.
В окно можно смотреть не уставая - как в костер, как в глаза возлюбленной. И сотни тысяч глаз глядят в лицо дороги из окон авто.
Автомагистраль, раздельные полосы - просторная дорога! - и наш водитель поет.  И мы все летим, обгоняя друг друга. А у кого хандрит карбюратор - встань и открой капот.


ЗАСЕДАНИЕ

Вырезка из «Комсомольской правды». Заметка под заголовком «Заверюха - лучший друг селекционеров»:
Виктор Черномырдин и Владимир Шумейко, намеревавшиеся нанести визит в Орел, где их ждали на празднование 150-летия одного из лучших селекционных институтов России (который, кстати, на общественных началах возглавляет нынешний орловский губернатор Егор Строев), сильно огорчили хозяев.
Орловцы, ожидая высоких гостей, как водится, помыли асфальт, милиция разогнала несколько микрорынков, портящих санитарное лицо города. Был приготовлен стол, радующий взоры не только заморскими напитками, но и выращенными орловским институтом яблоками и грушами, вишней и смородиной… Рассчитывали в Орле на троих, а приехал один Александр Заверюха, который и поздравил орловских ученых с юбилеем и откушал яблочек.

16.08.95. г. Орел. Выездное заседание президиума Россельхозакадемии, посвященное 150-летнему юбилею Всероссийского НИИ селекции и плодовых культур.
Зал областной Администрации города Орла. Колонный зал, круглой формы в плане. Красные кресла. За спинами президиума российский трехцветный флаг. На трибуне  чеканка: двуглавый орел. В зале прохладно. В центре - микрофон. Цель заседания - выработка программы.

Возраст присутствующих в зале, м-да... Ха-ха, пришла в голову любопытная фантазия! Если всех этих «преклонных» господ - в парадных пиджаках, при галстуках, при лысинах, шаркающих ногами, со слепотой под диоптриями очков - взять и разом раздеть, выставить нагишом - вот было б забавное зрелище: косолапые, криворукие, с животами беременных баб, обрюзгшие, словом, уродство скрытое одеждами и внешним парадом. Тело ведь отражает обитающий в нем дух. Дух ведь по сути похож на тело: обрюзгший, обвисший, разрушающийся, еще мгновенье - и он радостно выскочит из тела вон. Ну да ладно. Это всего ли ж моя фантазия. Всю жизнь я иронически воспринимаю всякий ряженый официоз. Видно, заводское воспитание сказывается. И все-таки интересно послушать, о чем там говорит почтенная публика.
На трибуне А.Х.Завирюха. Тема: об обстановке в АПК. Замечательно, я само внимание. Стараюсь вникнуть в речь, но многословие  очень скоро начинает меня убаюкивать. Вода, общие фразы: «Мы пытаемся», «Нам удалось...» Подумалось, что когда человеку нечего сказать, он много говорит. Игра научной терминологии и слов продолжается. Мне представляется, что сие повествование по сути ни о чем. 
Наваливается тут же зевота, глаза закрываются. Речь 3авирюхи, как неопределенный фон, шум, из которого сознание время от времени выхватывает фразы:  «Сельскохозяйственное производство это основа из основ... законодательно... обеспечить... субсидии...  дотации... мы решим...»  Я осматриваю сидящих в зале. Впечатление, что собравшиеся люди уже  не решают в жизненном процессе ничего. Я обзевался от завирюхинского доклада. Функционер... Я засыпаю обычно от отсутствия содержания. Наконец докладчик, похвалив себя, сходит с трибуны.
На трибуна поднимается Строев Егор Семенович, директор НИИСПК, его доклад. И снова на меня льется фразеологический поток: «В этом зале  собрался  цвет науки, защитника крестьянства... Россия живет в ожидании перемен... Чернозем дороже нефти, золота и руд... это достояние народа...» Хитрый прием делать в докладах обязательное вступление с оглядкой на  вчерашние успехи. Пока все эти прошлогодние достижения перечислят, а на современность не остается ни сил, ни времени, ни внимания сидящих в зале.
Фотографы и телеоператоры уже измучились больше остальных, им безразлично содержание этих докладов. Строев перебирает факты истории. Какой смысл в таких докладах, если они уму ничего нового не дают. Тут вся «работа» заключается в терпеливости, требуется выдержать придуманный организаторами шаблонный сценарий. Фонетический ритм таких речей: бум... бум... бум... бум... бум... Равные амплитуды акцентов - особенность чтения по бумажке. «Живые памятники нашей орловской науки» - Строев говорит  о ветеранах НИИ. 
Все, что говорит докладчик, гораздо удобнее и быстрее прочесть с листа самому. Раздали бы доклады перед совещанием. Нет, надо читать свои бумажки вслух, по слогам. Надо запретить вообще подобные «литературные чтения». Заставить этих людей сказать от себя, живым языком. И тогда мы увидим, что сказать то им просто нечего. Это как скинуть парадный костюм и показаться на людях нагишом.               
Строев: «Не по площадям надо «бить», надо бить по сортам и по новым технологиям».
Или тогда (если не по бумажке) им пришлось бы «умнеть», лучше готовиться, учиться иметь собственные мысли.
Строев перечисляет заслуги своих сотрудников. Но ведь это их банальнейшая  обязанность. Это тоже самое, «если бы хвалить токаря, перечисляя количество болтовни и гаек, им изготовленных. Но разве это особая заслуга?
«Колоссальное перенапряжение... - продолжает Строев, - ...сломя голову бросилась наука в политику... трезвеет общество... мы за цивилизованный рынок, где есть место крестьянину...»
«...На четверть сократились площади садов. Валовой сбор упал. Самый низкий урожай плодово-ягодных в 1992 году. Доминирует импортная продукция. Некоторые институты сократились - нет аспирантуры. Уходят не самые худшие - уходят лучшие. Я уверен, так не должно быть, рулить сверху уже некуда - заклинило рулевое управление (критика правительства). Мы сами должны снизу...»
Строев говорит заключительную часть доклада как скорбя: «Я верю, что к власти придут люди с незамутненным разумом».
В зале вялость на лицах. Лица скорее топорные, не выражающие жизни. Эти люди не способны делать реформы самостоятельно снизу, их слова на этот счет - блеф. В докладах нет идей. Жуют старое, пытаются на старом и из старого соорудить что-то новое.
Виноват тот же коллективизм. Все эти люди забуксовали в коллективной трясине. Чтобы это прекратить, надо развалить и распустить старые коллективы - и начать с нуля. Надо разрушить коллективную порочность. И переорганизовать этих специалистов иначе, на новейшей основе.
Это возможно лишь сверху. Беда в том, что местные руководители боятся  именно таких перемен. В таком варианте событий они перестанут состоять в руководстве. 
Словом, совещание бессмысленное. Это печальный юбилей ВИРа. Сколько слов, боже мой! А мыслей нет. Парадная отчетность. Проценты, цифры, «мы могем» - к чему, боже мой, все это, когда итог вон - за окном.
Люди продолжают по инерции играть набившие оскомину старые игры, и лгать друг другу.
Если молодежь в науку не идет, значит, наука больше не будоражит энергичные умы, значит она устарела, одряхлела,  стала не нужной, не перспективной. Советская наука, как и советская система, сама себя «съела», обокрала себя интеллектуально.
Член-корреспондент так невнятно говорит... Так невнятно. Мысль не развита. Идея проста, но так долго он обсасывает. Субъективизм. Показывает слайдами какие-то таблицы, графики, которые зрителю ни черта не видно из зала. Что-то под нос невнятно и скороговоркой бубнит, торопится, в слушатели утратили уже интерес. Боже мой! Какой кошмар! Член-корр не может сделать внятно доклад. На хер такую науку с ее членкорами!
Аплодисменты. Никто ничего не понял. Страшно представить, что такая же лажа идет и в высших эшелонах власти. Процесс ради процесса. Движение в никуда.

СОН НАЯВУ:
Зала заседаний, но пространство перевернуто. Спящий человек в зале. Человек просыпается и видит, что все вокруг перевернуто. Но он думает, что все это только забавный сон. Спустя какое-то время человек начинает сомневаться, что то, что он созерцает, есть сон. К нему приходит страх. А что если вдруг он проснется, и действие гравитации сделает свое дело, и он упадет с потолка на пол. А зал-то высокий. И человек начинает страховаться: он подползает к люстре, стоящей вертикально посередине потолка зала и хватается за нее. После этого он успокаивается, а так как он там находится продолжительно, то он утомляется и неожиданно засыпает, обнявшись с люстрой.
Когда он просыпается во второй раз, то он видит, что внизу уже появились люди, они заполнили красные кресла, в президиуме тоже люди, они по очереди делают доклады, а зал заливается аплодисментами. И человек еще сильнее хватается за люстру. Время бежит. Человек на потолке начинает прислушиваться к происходящему. Он пытается перекричать, чтобы привлечь внимание к себе.  И вот наконец зал замечает человека на потолке.
Теперь недоумение начинается в зале. Наконец кто-то в зале подбрасывает в ученые умы мысль, что, возможно, перевернуто сидят те, кто в креслах. В зале паника, все спешат выбраться из зала...

Б А Н К Е Т      
Это было на банкете. Среди присутствующих члены правительства, правительственная свита, академики института, гости из других институтов.
На столах прохладительные напитки 4-5 сортов, водка 2-3 видов, шампанское, коньяк, сухое вино. Салаты из печени, яйца, зелень, красная рыба, балык, сало и колбасы, белый хлеб, черный хлеб, перец фаршированный мясом, жареный картофель, отбивная котлета, десерт из бананов и апельсинов, виноград, яблоки, груши и т.д. Столы расположились Ш-образно. В центре сцена, на стойке микрофон, с которого то и дело вливались в ученые уши благодарственные дифирамбы. С этого же места делались подарочные подношения юбиляру - директору. Придворный поэт зачитал поэмы, в которых не стыдился щедро отпускать комплименты. Пили после каждого тоста - вливали по полной. Сначала три тоста стоя, затем все по-разному. Атмосфера отличалась  излишне выраженным заискиванием перед членом правительства Завирюхой и губернатором города Орла, он же и директор. Для человека постороннего эта атмосфера показалась бы скучным тупым собранием подхалимов. Каждый неистово рвался к микрофону, каждый улыбался в сторону стола губернатора, каждый рьяно торопился выпить свою рюмку до дна за Него, за его здоровье. Атмосфера была чрезмерно лживой и, конечно, искусственной. Это было официальное мероприятие, на котором был строго регламентированный и ограниченный этикет, все это чувствовали. Поначалу, когда еще кушали в естественное удовольствие, все было ничего. Когда же трапезой насытились, то те, кто мало пил, стали скучать. Кто уже прилично набрался, у тех появилось второе дыхание и, очевидно, состояние влюбленности в окружающий мир. Последние стали естественны в этой противоестественной атмосфере пошлости, сам губернатор раскраснелся, и оттого стал несколько, на мой взгляд, неприятен. В нем чувствовался старый партийный волк, который за свою жизнь съел не одну овцу и еще собаку. Глаза его стали пронзительно ищущими, взгляд его стал всепроникающим. Казалось, он видел все, что происходило в каждом из присутствующих гостей, и этого взгляда каждый присутствующий инстинктивно пугался. Боялся, что за внешней улыбчивостью и веселостью губернатор способен разглядеть глубоко запрятанную иронию и сдерживаемую нелояльность. И оттого атмосфера искусственного воодушевления принимала черты гротеска. В чрезмерном порыве старались ублажить собравшихся зафрахтованные танцоры и певцы. Машина банкетного сервиса работала как часы. Меж столиков мелькали официанты в белых накрахмаленных сорочках при черных галстуках; они подносили и уносили, дополняли и исправляли допущенные отклонения процесса поглощения продуктов питания. Официанты выполняли свои функции предельно четко, молниеносно реагируя на малейшие замечания. 
Потом были танцы. Первым выдал гопака директор профилактория, чем весьма развеселил собравшихся. Вторым танцором был научный сотрудник НИИ.
Вся процедура банкета, занявшая около пяти часов, не отличалась разнообразием, она представляла собой, по сути, убогое единообразие, то есть поедание продуктов питания и восхваления руководителя.  Лакеи выражали преданность «кумиру» всем сердцем, и от всей, как говорится, души.
Лакейство разнолико: были среди этих людей люди поднаторевшие в пресмыкании, так сказать, «профи» - льстецы-профессионалы. Их было особенно легко отличить. Были отвергающие лесть в принципе, обладающие самоуважением - они льстили сдержанно. Не льстить вообще не полагалось на этом коллективном собрании.
И в заключение можно добавить, что советизм на этом празднике был нагляден и неоспорим, только он тут и был. Все эти титулованные мужи от науки не знают ничего иного и знать не желают, они хотят одного - чтобы все для них оставалось на прежних местах, чтобы их привилегии остались при них.

С БАНКЕТА я смылся один из первых, не выдержал. Пришел в палаточный лагерь, где оба наших доблестных водителя были пьяны в стельку. Евгений спал. Владимир Иванович, борясь зачем-то со сном, засел в «Волге» и сигналил среди ночного леса от отчаянной дури. Он не мог внятно ничего говорить, затем напал на него чих - и он принялся безостановочно чихать. Спустя полчаса В.И. угомонился и пошел спать в автобус. Водителя были обижены на Коринца: они просидели голодными целый день, одни - забытые всеми, и потому они напились как никогда. И все же, сознавая ущербность своего поступка, они предусмотрительно провели имитацию своей деятельности: подняли на домкрат «Волгу», открыли капот, кинули рядом масляный шприц...
Позже женщины привели Коринца. Он был еще пьянее, чем водители. Он не мог самостоятельно идти - его привели женщины. Было уже темно, и они перед самым лагерем потеряли тропинку и заблудились. Коринец упал и лежал как убитый - Л.Ф. сидела с ним. А.А. стала кричать нам. Я взял фонарь и вывел их из леса. Коринца раздели и положили в «Волгу». На этом идиотский банкет закончился. На душе было гадко. День, который  был построен на одной пошлости.

17.08. ПОЛДЕНЬ. Лагерь после шумного банкета и приема в областной администрации, после локальных внутренних  конфликтов спит. Тишина в лесу. В воздухе чувствуется турбулентное движение. День солнечный. Ветра нет.  Тишина  как после боя. Трещат лишь в зеленой траве кузнечики.
Коринец пролежал весь день на матрасе подле палатки. Он не завтракал, не обедал, на экскурсию не поехал, и теперь лежит - никому не ведомо - будет ли он ужинать. Послебанкетная депрессия, плюс ссора с женщинами из-за какого-то пустяка, и все такое. Все в лагере ходят вокруг, не решаясь вступить в диалог с начальником, у которого упало до нуля настроение. Мне кажется, он обижен на весь мир: на водителей за пьянку, на институтские дела, которые, вероятно, он планировал иначе. Вчера он кого-то пригласил к нам в лагерь на ужин, а сейчас сказал, чтобы мы шли ужинать в столовую. Что произошло, знает только Коринец. Но скорее ничего серьезного, у него депрессия. Он не умеет жить ровно, сдерживать собственные эмоции и порывы. А завтра снова в путь. Скоро вернемся, вернемся к старым городским проблемам... «ГВ»… Конфликты собственного «Я» с самим собой... Скучаю по Катьке. Часто тоскую по Рэю. При этом имени на глаза наползают слезы. Рэй - боль моя живая, рана незаживающая.
Особенность своей натуры не возводи в высшее качество, стоящее над другими  людьми. Это ошибка, в которую вплетено твое скрытое желание. Эта «ошибка» доставляет массу ненужных хлопот. Хотя... есть такой период в твоей эволюции, когда именно такая ошибка, такая иллюзия тебе была очень нужна, являлась стимулирующим мотиватором. Но приходит время, благодаря той ошибке, твоя индивидуальность приобретает заметность, и тогда требуется другая иллюзия: мы все равны. И ты маскируешь свою индивидуальность, стараешься избежать ненужных проблем, маскируешь свою особенность скупостью слов, избеганием полемики с другими людьми.
«Ошибка», насколько она сознательна, рукотворна, предусмотрительно создана, - это тот полюс, который и создает внутренний потенциал развития личности: чем фантастичнее твоя задумка, тем дольше и труднее  путь, но ярче и результат.
Теперь я стремлюсь к установке: нет высшего, нет низшего, все, что есть в наличии вокруг меня, одинаково важно и равнозначно. И это очередной самообман. Это способ, средство, новейший инструмент, облегчающий завоевание среды. Это хитрость - как коварство. Ведь рядом с этим новым тезисом по-прежнему необходимы мне такие черты, как честолюбие, как гордыня, как вера в свое призвание, а значит и в отличие от большинства. Человек, считающий себя клоном остальных - этот человек отказался от соперничества, он просто труслив, ленив, интеллектуально немощен. Чтобы воину победить, ему необходимо неустанно повторять боевой клич. Клич важнее крепких мышц.
Мнимая зависть: люди реагируют отрицательно не на чужую индивидуальность, а на то, что эта индивидуальность попирает их индивидуальность. Иными словами, на оскорбление их личности. Это вызывает всегда самую резкую, агрессивную реакцию людей. Это реакция на твою агрессию, даже если ты сознательно ее не хотел, но получилось случайно, спонтанно, без умысла.
За лесом слышны ружейные выстрели: открытие сезона охоты.
- Получи, фашист, гранату от советского бойца!

ЦИВИЛИЗАЦИЯ:
Человек пришел на Землю позднее других существ. И потому он вступил в войну со всеми существами, населявшими до него Землю. Но природу нельзя так легко победить. Когда человек станет опасно сильным благодаря своей особенности, природа ополчится на него всерьез. И Природа выйдет из этой войны победителем. Часть слабее Общего. А человек только крупица великого живого пространства. Он как рыба в границах пруда. Он только гриб в лесу. Он часть природы изначально и до конца. И потому беспокоиться следует не за саму природу вообще, а за судьбу человека как природного вида. И вытесняя птиц, рыб и зверей, вытесняя естественные луга и леса, мы, люди, вытесняем из жизни на планете Земля род человеческий.
Цивилизация -  это машина без разума. Это коллективное деяние миллиардов человеческих особей. Истинная разумность же может быть присуща лишь личности. Коллективное же начало с ростом численности участвующих в ней разумных существ разум как бы утрачивает. Коллективное действует по законам грубых физических сил. Цивилизация по сути - это внутреннее противостояние многих физических сил, это непрекращающейся скрытый антагонизм. А всякая война ведет к опустошению, гибели части особей. 
Цивилизация - этот привычный термин содержит скрытую от разума человека ядовитую ложь.  Это как сладкий яд - вначале удовольствие, в конце отвратительное. И ошибочность  в том, что принято думать, будто цивилизацией можно управлять, доведя  ее до совершенства. Цивилизация это мина, принесенная в коробке из под торта, перевязанной роскошным бантом. 
Кстати, это касается и науки. Чревато возводить науку в статус панацеи. Опасно науки давать неограниченные права. Страдая коллективистской природой, наука несет в себе ту же опасность, что и машина цивилизации. Но как ограничить рукотворную машину, которая становится могущественнее самих  создателей, пока ответа люди не знают. Это аналогично: как ограничить Бога в правах? Если вы верите в Бога, то вопрос не найдет ответа. Если вы, конечно, верите в абсолютную доброжелательность Бога.
Я не выступаю противником комфорта от присутствия цивилизации. Я только предлагаю сдерживаться  в похвалах в ее адрес. Предлагаю опасаться ее. Предлагаю помнить об этом. И признать тот факт, что не человек властелин, а цивилизация стала властелином над человеком, ее создавшим. Вопрос власти. Вопрос, в чьих руках оказалась безграничная власть. И по чьим указкам мы разрушаем, сознавая ущербность деяний, природу-мать. И становится очевидным, что власть захватила Она.
Что есть власть? Это право распоряжаться человеческим потенциалом. Это вопрос, куда  эту энергию направлять. И если цивилизация Властелин, то силы человеческие Она направит на свои прихоти, а значит человеку в ущерб.
Цивилизация начинает существовать ради цивилизации. Создана же она была с обратным смыслом: для человека. Но человек, не замечая, передал ей все полномочия. Внешне все осталось на своих местах, но подменялись понятия. Изменились понятия, а их символические имена сохранились.
Так происходит периодически  в эволюции вида, когда меняется его внутреннее качество и качество среды обитания, а слова-знаки  изменениям еще  не подвергались. Запаздывание. Объект, эволюционируя, опережает субъект. И возникает объектно-субъективный разрыв. Адекватность утрачивается, интеллект выходит из состояния соответствия реальности, интеллект больше не отражает реальную жизнь, он отражает ее вчерашнее состояние. И человеческая практика утрачивает разумность, становится вредоносной. Чем больше усилий прикладывает человек в такой ситуации, тем больше приносит себе вреда. И люди лихорадочно начинают искать ошибку, и ищут ее, разумеется, в объективном мире - а она в них, внутри, в особенностях состояния их рассудка, а он стал неадекватен по причине искажения понятийного ряда. 
Дело в том, что человеческое сознание не есть линейная рефлексия. Это сложнообразовательный процесс. И какое-то текущее состояние, однажды сформировавшись, имеет способность к инерции. Интеллект консервативен к сохранению внутренней наработанной структуры. Интеллект претерпевает коренные изменения, возможно, через ряд поколений людей.
То есть подобные изменения происходят опасно медлительно. А среда, благодаря возможностям цивилизации, изменяется опасно быстро.  И, возможно (это моя гипотеза), переломы эпох связаны именно с субъект-объективными разрывами в головах человечества.
Возможно, это и есть наиболее реалистичное обоснование революционных перемен в человеческих сообществах. Война рождается в умах.
И человека (как активную единицу) надо рассматривать комплексно: во взаимосвязи со средой и одновременно во взаимосвязи с его внутренним состоянием. То есть, в этом активном комплексе мы имеем три составляющие:
Человек физиологический,
Человек-субъект,
И окружающая среда.
Три   части в этой системе. Три! А привычно мы берем во внимание только две (человек и среда). Одна часть постоянно выпадает из поля внимания, будто не существующая вообще. Люди, не склонные к сложному субъективному моделированию, выступают ярыми противниками субъективизма. Сам термин «субъективизм» исторически выступает в сознании большинства как нечто порочное, как попытка с легкостью уйти от реальности. Это стереотипное мнение. К сожалению, это как табу. Среднестатистическое (так выразимся) человечество таким образом запретило себе дедукцию. А ведь именно на этой почве и начинается интеллект.


ОТЪЕЗД ИЗ ОРЛА

День двенадцатый,  пятница. Отъезд из Орла. Многие кашляют, скрытая простуда. 8:30. После завтрака в профилактории выехали.
Город Орел из окна не понравился, показался городом без лица, городом, в котором ничего не меняется. Вялое жилое строительство, плохие городские дороги, пыльная придорожная зелень, опавшая с парапетов домом штукатурка, Вероятно, мы ехали по окраине. «Орел - город первого салюта» - похвалился плакат у бензозаправки. Идем на Воронеж.
- Дачи-то победней, чем у нас, - Л.Ф.
- Конечно, победней, - В.И.
Станция «Пилатовка». Электропоезд перегородил нам дорогу, остановился прямо на переезде, высадил людей.
Виды за окном говорили, что люди здесь живут совсем небогато. Жители местных поселков продавали молоко и яблоки спешащим шоферам, выставив незамысловатый товар у дороги на табуретках.
Скоро можно будет подвести итоги поездки. Мы проехали тысячи километров, видели разные села и города, разные лица людей. Можно сказать одно: жизнь, которую мы встречали, плоха. А киевские сигареты «Прима» такое дерьмо!
Дети подрабатывали на АЗС, помогая водителям заливать бензин, получая крохотные чаевые за эту незначительную и, в общем-то, никому не нужную услугу.
Шеф попросил опохмелиться, но початая бутылка водки «Аляска» была заложена где-то под вещами, и Коринец ушел из нашего автобуса в свою белую «Волгу» неудовлетворенным.
Ненасытный карбюратор пожирал народные деньги. От однообразия клонило ко сну. Поселки Федоровка, Покровка... Орловская область. Пошла степная зона с перелесками, мелкими поселениями, стайками домашних гусей на пыльной обочине. Узкая, трясучая трасса, да скорость на спидометре под 60. На скошенных полях снопами солома. Тут и там плотный дым горящих прошлогодних снопов, дым этот стелется низко по всей округе и покрывает леса, поля и человеческое настроение молочным туманом. Туманность наших горизонтов рукотворна, ну это так - к слову.
Поселок Теряево. Названия тут все как-то ассоциативно грустные, словно с иронией. Водитель молчит, курит. Он думает о внуке, что его заждался, и оттого давит на акселератор. Начавшийся вдруг мелкий слепой дождичек заляпал каплями переднее стекло. Он освежил асфальт. И усмирил кузнечиков в лугах. Но комбайны продолжали пылить в хлебных полях. Пыль садилась на щеки  и руки комбайнеров, забивалась под их промасленные одежды, попадала в их прокуренные легкие. Хлеба отличались низкорослостью, напоминали о засушливом лете 95-го года. 
А в черных квадратах полей начиналось сеяние озимой пшеницы. В сеялки заправлялось зерно, трактора буксировали сеялки по черным полям, и хлебное зерно попадало в гостеприимную почву, чтобы начать новый жизненный цикл.  Вопреки всему, вопреки пессимистическим прогнозам людей. Жить на такой богатой земле и придаваться унынью Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Колхоз «Весна» - впервые повстречали такое полное света название.
12:00. г. Ливны, Орловкой области. Окраина грязная и пыльная. Первый встреченный магазин ликероводочный: пей - не хочу.
- Что ты на Теремцова прешь!? - В.И. к Л.Ф.
- А ты с утра нехорошо ругаешься, - отвечает Л.Ф.
- Да-да... Я всегда так ругаюсь. Вместо физзарядки.
- Природа скучная пошла, - Л.Ф. - В Воронеж будем заезжать? 
- Стороной обойдем, - С.В.
- А у меня там дела, - Л.Ф.
- А у меня в Волгограде дела! - бурчит В.И., - все деловыми стали.
- Ну, природа, можно сказать, южнеет прямо на глазах,- подмечает Л.Ф., - Берез уже не видно - клены.

12:15. Липецкая область. Первый взгляд: чисто и аккуратно вокруг. Картофель, капуста, помидоры - предлагают купить прямо на трассе. Село Чернава, основано в 1121 году. Гуси, бычки, симпатичные блондинки. Домики маленькие. Много личного скота, огороды.  На выезде стела «Слава труду».
Наконец дорога стала краше: холмистая местность, прохладные дубравы. Номера ЛП. Красивая дорога - на такой, должно быть, и аварий поменьше, на такой дороге сердце жизни радуется. А всего-то мелочи: красиво сделанные автобусные остановки,  чистые, буйные лесополосы да ровное асфальтное полотно. Чистота - залог душевного здоровья, так и хочется перефразировать известную фразу.
 
Город Елец. Дорога М4. Идем на Воронеж. На трассе жители Ельца продают телевизоры. Чудно.
В Ельце находится завод цветных телевизоров, вот работники завода и получают зарплату натурально, в виде своей же продукции. Потом они эти телевизоры обменивают на живые деньги. Также рядом продают художественное стекло. Люди кооперируются: один пока на заводе работает, другой в это время торгует на трассе, затем меняются.
Молодых телят везут на мясокомбинат: зима будет без мяса.  На посту ГАИ под маскировочной сеткой бронированные доты. Гаишники в бронежилетах, при автоматах - картина, ставшая привычной уже. На обочине плакат рекомендующий водителям в ночное время останавливаться на ночлег у постов ГАИ.
Деревушка Миролюбовка. Без заборов. В деревушке есть трактир «У полковника». И церквушка. На реставрации.

г. Задонск. Река Дон. Рыбаки на «резинках». И люди купаются. Раз, два, три... четыре... считаем бесчисленные купола церквей, соборов.
Тоже когда-то купцы вбухивали народные денежки не в пользу народную, чтобы друг перед другом князьям покрасоваться. В одном Ельце таких сооружений десятка три. Престиж!
Порой глупы последствия человеческих отношений. Не делом славится среди людей человек, а престижем, от которого обществу нередко только убытки. Обирая крестьян до последней нитки, строили богатеи соборы. Голодом сморю - а удивлю. Красиво - да. Престижно - еще бы! Да цена горькая. Богатство делает из человека кичливого петуха с опасными для окружающих «шпорами».

Обед. Решили выпить коньяк:
- А шоферам! - А.А.
- А шофера закодировались.
- Оказывается в Москве Евгений отдал панкам 100.000 рублей. Да еще и тумаков получил.
- Оплачено! - смеется Евгений.

Молоко, маринованные грибы... И бабки стоят. Стоят целый день, терпеливо ждут рубли. Продают картошку, лук, огурцы, помидоры, грибы. 
Поселок «Малининские выселки». Дома крошечные и однотипные: два оконца и низкая входная дверь. Каждому времени свои рамки для человека. Дом вообще символ степени человеческой свободы: в наше время дома стали строить большие - какой тебе нравится, какие у тебя средства. И замечательно. Дожили.
На трассе очень много памятников погибшим в пути, как дань здешней не совсем умной традиции: глядя друг на друга.
15:30. г. Конь-Колодезь. Над канавой перекинута доска, на доске девчушка, используя упругие свойства древесины, подпрыгивает и смеется. Она  совсем не беспокоится, что доска под ней сломается. Она просто никогда не падала. Ну и хорошо. Пусть она никогда не узнает печального опыта. Пусть она всегда улыбается.         
 Воронежская область. Перед въездом снова бронежилеты, автоматы, доты. Автобус идет первый - флагманом. В.И. песню поет. Поет он ассоциативно, как тот калмык на лошади.
Вдоль дороги все те же продавцы без покупателей: я не замечал, чтобы у кого то из них покупали. Но, наверное, у них покупают, иначе бы они не стали стоять.
По всей России простые люди ищут лишний свободный рубль. Не сказать, что бедность вокруг, но как-то все же не так. И все же - и в благодарность не совсем мудрым нашим правителям - все же хорошо, что мы еще в отчаянии не убиваем друг друга. И будет очень хорошо, если все обойдется. Земля наша большая - сам видел - и места на ней всем достаточно.
Автомагистраль - раздельные полосы. И мы все летим, обгоняя друг друга. А у кого подвел карбюратор - встань и открой капот.
За окном пошла сама красота - за окном сосны. Сосновые леса отличаются благородством. Просторная скоростная дорога! И наш В. И. поет.
16:30. Воронеж объехали. Идем на Анну. Воронежская область - солидная область, и общая эстетика автомагистралей внушает именно эту мысль.
О сотрудниках ГАИ не могу сказать ничего дурного, их работа вызывает у нас симпатии. Все что говорят о них дурного, в большой степени явление стереотипное.
17:00. Новая Усмань. Пост ГАИ. Жилеты. Автоматы. Доты. И улыбки сотрудников.
- Анна. Город Анна.
- Вот это да!   
- Будешь яблочко Они заговоренные.
- Э! Вась, привет! - В.И. пастуху. - Зайду!
- Везде мосты ремонтируют. К войне готовятся что ли?
- Сплюнь. Итак воюют уже.
- Вон церковь, глянь , здо-О-ровая!
- Витя, не пей после яблока воду, а то будет как вчера у меня!
- А я против ветра на три метра! - грубые шутки скрашивают примитивный быт.
- Колхозы - это масштаб! Хорошо ли, плохо Все перепуталось в голове на перекрестке эпох.
- Дача меня заждалась, - Л.Ф.
- Люба, мне плохо!! - В.И.
- Дождись ночи и будет хорошо, - Л.Ф.
- Буду стараться! - бодро В.И.
п. Александровка. 19:00. п. Таловская.
- Вот те и на! Вот те цивилизация: на улице прям телефон! Алле!
Ищем опытную станцию, что находится в п. Бобров. Петляем, петляем...
- Бешеной собаке двадцать верст ни крюк!
- Вы пощупайте, Ксюха не умерла! - В.И. (Оксана заспалась). - Щи вчерашние будите? Ну вот - завтра и приходите.
19:30. Каменная степь. НИИ им. Докучаева.
- Ну хватит ехать, я уже не можу.
- Мы уже двое суток едем не жравши, не спавши и все такое.
- А вы сегодня гостей не ждали? - к попутчице, которая сопровождает нас от НИИ до опытной станции.
- Да нет вроде.
- А я хотел в гости напроситься. Жалко! А вы где живете
Десять часов чистого времени в пути.
- Тпруу!!!.. Распрягай! - В.И. (приехали).

ОБЕЩАННЫЙ ПРИЕМ

СУББОТА. 19.08.95.
Обещанный прием директора НИИ им. Докучаева Рымарь Валерия Трофимовича вылился практически в долгое ожидание: сначала завтрака, который не состоялся, затем в тягостную неопределенность.
Сидим, ждем, от руководства института никаких вестей: то ли про нас забыли (вряд ли), то ли нас «послали» (что скорее всего). Впереди около 500 км до дома, все мысленно уже дома, а мы сидим и теряем глупо драгоценные часы. Это похоже на неприличный жест в адрес Коринца. По правилам хорошего тона среди людей эта ситуация беспрецедентна.
Лишний раз убеждаюсь в непорядочности высокопоставленных: были бы на нашем месте члены правительства, здешние бы все поставили на уши, лишь бы им угодить. Мы, рядовые ученые, для них - НОЛЬ. Обидно. По-человечески неприлично со стороны хозяина.
Коринец сидит, читает газету - он нервничает. Нервничаем все мы - не решаясь дать совет Коринцу.  Круг замкнут, а время драгоценное уходит. К нам проявлено неуважение. Это еще один отрицательный  штрих к портрету современности. Настроение испорчено у всех.
Вообще в экспедиции, где люди живут экстремально, необходима четкая рабочая программа. Необходимо, чтобы все участники понимали смысл каждого часа. Необходимо избегать необоснованных простоев.

Ю.В. Пьяный доктор наук... Орден ВО на левом лацкане. Наградные планки на другом. Ветхие, неглаженные брюки, облитые водкой у ширинки, старый пиджачок в мелкую клеточку. В кармане у него была початая бутылка водки, самой дешевой, в другом кармане - стопка. Он брел по территории НИИ, ко всем цеплялся, предлагал с ним выпить. Закуски у него не было: «Без нее даже лучше!» - пояснил Ю.В. Лицо его было умное, борода седая, иногда он выражался то по-французски, то по-польски. Спившийся доктор сельхознаук. Из разговора я узнал, что у него два сына, оба в ученых степенях. На жизнь он не сетовал, так немного. Сорок лет он проработал на этой станции. Все, что здесь построено, - построено им, так он сказал. Какая-то досада присутствовала в этом разговоре. Он перечислял имена, известных академиков, многих из которых он лично знал. Он страдал от никому ненужности и заброшенности среди людей. Осталась его фотография и осадок горечи за судьбу. Когда мы расставались, Ю.В. положил кусочек яблока, который я принес, в карман пиджака - и мы уехали.

РЫМАРЬ В.Т. ответил Коринцу тем же. Это было днем раньше: Коринец пообещал пригласить Рымаря к костру, а сам не выполнил обещания. Так что Рымарь отквитался. Но почему страдали мы! Мы сделали огромный, напрасный крюк, чтобы добраться до НИИ.

Около 11:00 выехали из НИИ им. Докучаева. п. Елань - Колено.            

20.08.95.  8:00.  Волгоградская область. У водителя В.И. разболелся живот. Но он за рулем. 70 км/час наша крейсерская скорость.

ЯСНАЯ ПОЛЯНА. ТУРГЕНЕВ.

г. ВЕНЁВ. 18:30.
За городом Веневым остановил какой-то, как мы догадались, гаишный тип. У него сломался «козел». Он потребовал, чтобы мы его дотянули до поста ГАИ. На возражение водителя, что мы спешим, что шеф наш впереди, что на автобусе отсутствует фаркоп, он, раскрасневшись пьяной округлой рожей, стал угрожающе выражаться матом. Поразило нахальство и властный напор обнаглевшего должностного чина. Поразило до неприятного, гадкого.  Вот она, спрятанная под мундиром прогнившая суть нашей зажравшейся власти. Виктор Иванович послал его подальше (не цеплять же за ступеньку, которая просто оторвется и все) и мы поехали, увозя неприятный осадок от этой встречи.
За окном разошелся дождь: асфальт заблестел, а струи воды заливают лобовое стекло.  Придорожный лес, как губка, пропитан холодной влагой. На часах около 19-ти. Темнеет и пора ставить палатки. И, похоже, после банного дня (13.08 был банный день в МОВИРе) нам нынче будет душ из тульского дождика. Но есть еще надежда - она всегда с нами - что и этот дождь «значения местного», что мы его обманем, объедем. (Я же страдаю давлением и серым настроением. И смех Ароновны сегодня какой-то наигранный, словно она отмечает надо мной победу. Но меня нельзя победить: я - само естество).
- Уже осень - а мы все ездим, мои мысли прервал В.И.
За окном русские пейзажи, они прекрасны. Мирно пасутся и жуют зеленую траву рыжие кони. Перелески, как зеленые кудряшки на картинках из детских книжек. Среди них разбросаны красные домики с покатыми крышами. Желтыми паласами покрывают землю убранные поля. Небесные оттенки необычайно нежны, и ровен шум нашего двигателя. Красный автобус и белая «Волга». Дождь закончился.
Баба лежит у высокой сосны: коз пасет, газетку почитывает. Сегодня удивительно красивы оттенки на небесном горизонте - они нежные, цвета морской волны с полотен Айвазовского. Эта прелесть лежит полоской прямо на горизонте - а чуть выше все тот же свинцовый  цвет неба, несущего холодный дождь.

ГОРОД ТУЛА. 19:20. Тульская область богата церквями. Большая их часть, разрушенная, красуется останками из красного кирпича. Меньшая часть церквей восстановлена или еще реставрируется. Реставрированное не производит особого впечатление: копией оригинал заменить невозможно. Слабое подобие. Реставрация - штука неблагодарная: копии начинают набивать оскомину.  Въехали в саму Тулу. Вокруг, разумеется, туляки.
- А нам чо нужно в Туле?
- Не, а правда?
- Тульский самовар!
«Тульский патронный завод - ваш надежный партнер», - рекламный щит. «Флора», «Находка», «Агат» - названия магазинов. В архитектуре города есть какой-то особый штрих, тонкий оттенок. Это особая стилистика, она складывается из форм, сочетания строительных материалов и зеленых насаждений. Дома из красного кирпича: трех-, четырех-, пятиэтажные, двенадцатиэтажные. Зелень - клен, рябина.
Лица туляков - совсем не лица москвичей (цинично-равнодушные). Лица у туляков одухотворенные, человечные, с ними хочется быть, с ними легко общаться. Простота кругом  - и в людях.
Едем через Тулу на Орел.
- Земляк, на Орел  как?
- Налево, потом направо и под светофор.
Я заметил, в таких спокойных городах и девушки как-то женственнее. Похоже, люди чувствительны к особенностям пространства, в котором живут.
И старики. Да, в Туле мне приглянулись старики (опять сравниваю с Москвой, и память моя воспроизводит образы столичных стариков: просящих, опустившихся и сошедших с ума).
В Туле у людей спокойные лица, и отвечают люди на наши расспросы основательно и неспешно.
Увидел первый раз за неделю смеющихся людей. Пара - он и она, лет за 45 - живо и так лучезарно над чем-то смеялись.
«Лагуна» - рыбный магазин. В людях доброжелательность и отзывчивость.
Туляки заботятся об архитектурном стиле - их блочные железобетонные дома выглядят оригинально, и  в других городах подобных я не встречал. Окраины же представлены домами рублеными, с почерневшими от времени бревнами. 
- Эх, командиры, мать вашу так! - сетует водитель на то, что плутаем по городу.
Кремль. Русское. Традиция действительно сохранена неформально. Традиция почитаема.
«Коробейник» - название магазина. «Белка» - магазин. Никаких англицизмов. Англицизмы в Туле как бы на втором месте, не выпячивают, место знают. Традиция продолжаемая и развиваемая умно, творчески, мастерски. Ей-богу, это первый город, в котором я бы согласился жить. Понравился необычайно. Кстати, Тула, как и наш Волгоград, город-герой. Улицы чисты даже к вечеру (в отличие от Волгограда)! Обалдеть.
Рядом с Артиллерийским училищем на кованых цепях подцветочники с цветами.
Номера авто - ТЛ.
«Богатырь» - магазин. Фирма «Стрела».
Кругом основательность. И памятник 1941-1945 гг. «Тулякам ушедшим в бессмертие», решен действительно добротно, высокохудожественно, что нечасто встречается в российских городах. Обыкновенно в наших городах скульптура несет обязательный оттенок партийной идеологии и клановости, живущей в художественных кругах, как моль в шкафах. 
Умный город... Наш автобус нырнул в поворот, прервал мои размышления. «Ясная Поляна» - указатель. И жил в этих краях сам Лев Толстой.

ОСТАНОВКА на ночь под Ясной  Поляной. Плотный лес. Стройные ряды берез. Эх, такой подарок для души! Скверное начало дня завершилось подарком Естества. Под русскими березами Лев Николаевич и стал мудрее. Под русскими березками, как говорится, бог даст - мудрее стану и я.  Чуть-чуть бы.
Второй сезон в экспедиции Коринца, а друзей среди этих людей у меня как не было, так и нет.  Мы с ними разные.

14 АВГУСТА 1995 года. День восьмой. В роще под Ясной Поляной стоим. Ночью дождик промочил лес и сделал утренний воздух влажным, а само утро холодным.  Страдаем второй день от сырости, мерзнем, пришло время для простуды.
Отношения с А.А. приобрели ярко выраженный враждебный характер: вчера она категорически не позволила мне ночевать в палатке, где располагалась и она. «Или я или ты!» - заявила кандидатка наук во всеуслышание.
Болят виски, вероятно у меня повышенное давление на почве переживания. Плохо, что конфликт продолжает тихо муссироваться. Скорей бы домой.  К черту все.
Коринец копает какие-то сомнительные раскопы около аннулированного тригопункта. Прошлогодние анализы почв до сих пор не сделаны (ссылка: нет денег). Несерьезно. Халтура. Зачем тогда вся эта затея?
Водитель Евгений ходит с фингалами, шутит:
 - Я похож на парашютиста, у которого парашют не раскрылся.

В ЯСНОЙ ПОЛЯНЕ произвела впечатление только могила Льва Толстого. На краю овражка, скромный зеленый холмик огороженный живой оградкой из молодых елей, и букет живых цветов: розы, гладиолусы, георгины на зеленой траве. Тихая могила, рядом с ней думается о чем-то... то ли высоком... то ли глубоком... о сложностях человеческой жизни, путаной, как сама природа, как само недоступное уму человека Естество. Мудрый был человек, покоящийся под зеленым холмиком, редкий человек.

12:30. ЕДЕМ ИЗ ЯСНОЙ ПОЛЯНЫ на Орел. Вдоль дороги лиственные леса, поселки и поля.
п.Шекино. Щекинский химкомбинат, что долгие годы отравлял кислотными дождями лесопарк Толстовской музей-усадьбы. Говорят, теперь это безобразие прекращено.
На Щекинской АЗС маленькая черная собачка выпрашивала у подъезжающих лакомство. Она присаживалась в стойку перед автомашиной и настойчиво-требовательно ждала. Люди улыбались ей за стеклами, заправившись бензином, уезжали, так и не дав ничего собаке-бомжу. Кто-то не выдерживал  собачьего взгляда и отводил стыдливо глаза, женщины доставали свои принадлежности и принимались подмалевывать губы, тоже избегая собачьей мольбы.  Собачка прекрасно разбиралась в повадках людей, похоже, она жила когда-то с людьми. О ее прежней жизни оставалось только догадываться. Много грустных и скорбных нюансов накопила вокруг себя дорога. А машины с людьми по ней все бегут, бегут и бегут.
148 км до Орла. 

ГОРОД ПЛАВСК. Церковь с голубым куполом и крестом на макушке золотистого раскраса. Ловлю себя на мысли, что я не люблю церковный стиль за его навязчивость. Он кричит в округе громче всех, он претендует главенствовать. А в природе нет главного, высшего и низшего; в природе все части общего имеют равнозначимость. И потому церковный стиль заведомо лжив. Сводя гордыню человека к тяжкому греху, церковный стиль сам неизлечимо страдает гордыней.

ПОСЛЕ РАЗГОВОРА С КРЕСТЬЯНИНОМ:
Формула Истины, вероятно, очень проста. И всякий труженик на земле интуитивно обладает ею. Наука же, наоборот, уводит человеческий ум от нее в дебри субъективизма. Мало того: наука - штука коллективистская, в ней невольно отражены передряги между претендующими на первенство людьми. Чем интенсивнее характер межличностных коллизий, тем ниже коллективный потенциал науки, качество ее научных достижений. Лучшая «наука» - это опыт и необходимость. Наука изолирована большим расстоянием от крестьянского  опыта. И я снова возвращаюсь к выводу: крестьянин должен быть хозяином своей земли.
- Сколько я тебе должен? - попутный пассажир обращается к В.И.
- Миллион, - говорит В.И.
- Миллиона у меня нет, а вот... - пассажир ищет в кармане деньги.
- Иди-иди, дома за меня винца выпей.
- Ну, спасибо.

Если так необходимо (как скрытую в человеке потребность) что-то либо боготворить, то я бы предложил боготворить КРАСОТУ окружающей человека природы. Для этого нет надобности возводить церковные купола с крестами, ассоциирующими с могильными ваяниями. Нет надобности собирать в толпы молящихся. Нет надобности содержать попов и создавать великую массу храмовой атрибутики. 
КРАСОТА-БОГ не требовательна и не обидчива на человека. Красота-Бог - ей можно дышать и наслаждаться, как чистым воздухом, и ум насыщаться целебно, и становиться крепче духом своим. Но главное: Красота-Бог взывает к жизни и отвергает смерть. Давайте, люди, боготворить Красоту! Учиться жить  Красотой! Тянуться к Красоте!

«Зеленые» на одной из импровизированных автостоянок прикрепили записку, призывающую не загрязнять природу. Но на стоянке даже нет признаков мусорных баков. Так что призывать «зеленые» будут до посинения.


СТОЯНКА ПОД ТУРГЕНЕВО (14.08.95)
Жизнь - костер. Мы в ней только дрова. Горящие дрова дают тепло. К горению не способные выедают дымом глаза. А лес располагает человека к мыслям. Лес делает человека задумчивым. Лес предохраняет людей от хронической суеты. Хроники наконец позволяют себе остановить безоглядность. Как важно. Словно это задумка самой природы. Словно это глас Естества: остановись и оглянись вокруг. В сравнении с лесом Москва-столица - сумасшедший дом, сборище сумасшедших, обезумевших от броуновского движения людей.
С лесом разговаривать просто: он входит сам  в твои мысли. И уже  словно мысли леса исходят из тебя как твои. Он щедр, он дарит тебе свою мудрость и ничего не просит взамен. Он безгранично щедр.      
А чтобы писалась строка, достаточно лесной тропинки. Ты можешь с лесом вести живой диалог. Взгляни наверх! Ты же видишь жестикуляцию древесных рук! Слушай глазами, что говорят деревья тебе, а отвечай мысленно. Ну вот, ты и научился главному. Ты научился доверять учителям. Великим учителям! Теперь я понимаю Тургенева:  живя среди чудесной природы, он не мог не выплескивать свое впечатление на бумагу.
Здесь я почувствовал, что строчка и мысль мои стали увереннее,  лексика ожила, а чувство призвания определилось. Стилистика моего литературного языка стала ясна. И я поверил в себя, в свою неповторимую индивидуальность. Многие люди подводили меня к вере в свой талант, я их имен не забыл.
Ну здравствуй, старое дерево! Скажи, зачем я здесь? Зачем я трясусь по дорогам? Зачем спорю и наживаю врагов? Зачем я променял покой на скитание, на путь, которому нет конца? Ответь, пожалуйста, старое, мудрое дерево! Я прикасаюсь ладонью к твоей суховатой коре, словно к телефонной трубке: алло! Я слушаю!
Как только я это сделал, дерево одобрительно зашелестело листвой. Я благодарен. Только бы хватило времени вернуть долги.
Пожалуй, эта вторая командировка наиболее плодотворная. Я уже замечаю.  Нет творческих людей без причуд: я хочу немедленно лечь на траву, чтобы слушать старое дерево повнимательнее. Лег. Мне показалось, дерево недовольно мной: я еще не разумен. По своей неразумности я навлекаю на себя много напрасных бед, распыляюсь.
Из короткого разговора с проходящим мимо меня местным жителем я узнал, что гуляю по аллее, некогда принадлежавшей помещичьему имению. Умели люди благоустроить окружающую природу, и оттого их мысли были весомы. Выходит, старая Россия устроена была основательнее, чем Россия большевиков, устроивших противоестество под вывеской «Советский Союз». О, как нелепа даже форма фразы «Советский Союз» под этими деревами! В этой форме нет России, нет русского, есть только враждебная этим лесам противоестественность. И потому жизнь отторгает пришлое, наносное, чуждое. Как нелепо бы звучало, к примеру: аллея имени Павлика Морозова. Дико. Варварство!
Творчество - удел аристократический. И потому часто мой бытовой стиль входит в конфликт с общепринятыми нормами общежития: когда кто-то готовит ужин, я брожу, как барин, среди благодати лесной. Сознаю противоречие, но каяться не собираюсь.

АНЕКДОТ. Два пенсионера встречаются:
- Помнишь, в революцию нам наливали?
- И что?
- Вот только начало действовать.

СЕГОДНЯ прекрасный день: он дал красивые строчки (но начался с головной боли). Захотелось услышать металлический музыкальный ритм - рок. Именно здесь, среди леса. Потребность горожанина? Ностальгия по городским ритмам? Или? Скорее, после слюнявой  попсы хочется услышать что-то в противовес.  Рок - самая, пожалуй, честная музыка. Она агрессивна. Она - сама озлобленность: во мне снова просыпается человек-воин. Я желаю слышать в себе барабаны войны, ритмы противостояния!

ТУТ В СОСЕДНЕЙ ДЕРЕВУШКЕ живут люди, и у всех фамилия Толстых.  Молоко 3 литра - 2 тысячи. Мы набрали: 3 литра молока, 2 кг прекрасного творога, 1 литр сметаны и два десятка яиц - за все заплатили 24 тысячи рублей.  Недорого. Люди тут живут безденежно (одна пенсия) и натуральным хозяйством. Стеклобанки и полиэтиленовые мешочки тут на вес золота.

ДЕНЬ ДЕВЯТЫЙ.  15.08.95. Музей-усадьба Тургенева: «На тысячу верст кругом Россия - родной край», - словами И.С.Тургенева повествует наш экскурсовод.
Липы в парке все больны (листва). Минирующая моль: бабочка, яйцо, гусеница. Нарушен экологический режим - численность вредителя возросла.
«Дерево, облагороженное взглядами посетителей» - фраза экскурсовода о старом развесистом дубе. Тургеневская усадьба не оставила во мне ожидаемого впечатления. Впечатление не в пользу усадьбы: время ушло, и темы эти как бы увядают. Остается от тех событий внешняя канва, психологизмы же самой эпохи, атмосфера, в которой жили люди, искажены официальными версиями времен советизма, когда трактовка истории носила ярко выраженный идеологический характер, когда история становилась средством упрочения советской власти. Выхолощенная история. От тургеневских впечатлений в этом музее отдает мертвечиной формальности.

ГОРОД МЦЕНСК. 13:00. Река Зуша. Дорога на г. Орел. Повсюду встречаются живучие остатки коммунистического режима. И все проблемы упираются именно в эти полумертвые «глыбы». И повсюду люди говорят об этом в разговоре частном, и страшатся говорить о том вслух: боятся, что Дракон вернется и покарает  всех нелояльно мыслящих. Два фактора, что не дают развернуться реформам. И это состояние среды и человека формируют средний тип поведения общества. И мы сегодня имеем, что имеем: хаос и прогрессирующее разрушение экономики, природы и человека. Коммунобоязнь. Коммунофобия.

 Лев ТОЛСТОЙ был человеком конфликта. Тургенев был мягче, он был, мне думается, человеком сомневающимся. Тургенев не был верующим человеком.

ЗАКУСОЧНАЯ «У ДОРОГИ».               
Критика правительства Ельцина чаще скрыто подразумевает ностальгию по советизму, социализму. Муссируется настойчиво мнение: дескать, социализм мы еще не видели, а видели извращение ленинских идей и заветов. Это удобная и безопасная нейтраль, вместе с нею сохраняется видимость политической активности индивида. В общем-то, люди боятся демократии, подразумевающей капитализацию общества: чиновники боятся потери власти, люди боятся усиления власти ненавистных, обожравшихся за реформу чиновников, правительство боится собственного прошлого. Круг замкнулся. Все бегут, обезумев в страхе, перед Грядущим. И все прекрасно сознают, что безумству придет конец. Вот психологизмы нашего времени.
- Эй, хей, ми, беби, бао, баб! -  голосит в окно В.И.
Отношение к коммунистическому идеалу сегодня есть стержневой и определяющий мировоззренческий элемент. Это ось российской (воспользуемся модным термином) «ноосферы». Точка отсчета идеологической поляризации. Общество расщепляется именно по отношению к этой Идее: за или против. Логика говорит людям: за. Опыт и страх: против. Но история не любит долго ждать, она подпирает и требует от человека конкретизации. Состояние духовной конфронтации: в умах разброд, в делах отсутствие согласованности.

г. ОРЕЛ.
14:30. Номера встречных авто: ОР.
- Орловчане. Орлы!.. - А вот если чо про батьку скажете, кину вам гранату! - развлекается наш неунывающий водитель.

«БАРИН»...
Что скрывалось когда-то под понятием «барин»? Какой в то время это слово носило смысл? Это только высший ранг в деревенской иерархии? Или это подразумевалось обладание собственностью, высшими возможностями? Люди не придают значение оттенкам слова, не «подныривают» под слово в смысловую глубь. Но часто слово обманчиво: за его внешностью скрывается изменившаяся во времени суть, и тогда отсюда, из этих сокрытых глубин, человеческие умы черпают ошибочность представлений, и впоследствии ошибочность проецируется на их практические дела. Были при советской  власти барские люди. Теоретически революция закладывала именно уничтожение классового неравенства, а с ним понятие «барский», «барин». Но ведь опыт говорит, что в результате получилось совсем не так: чиновники имели значительные привилегии, были обладателями высших возможностей. Разве это было не барское сословие? Разве слово «барин» исчезло? А если нет, то какой итог революции, какой в ней смысл? Если, поставив страну на уши, революционеры все вернули к исходной точке. Выходит, революционная мысль лишь поплутала в дебрях субъективизма и вынужденно вернулась к естественному порядку вещей? Выходит, коммунизм, как идея высшей справедливости, лишь несбыточная мечта? И что же далее? А далее, что ностальгическое в нас ничего с реальностью общего не имеет, что ностальгическое в нас из разряда человеческих мечтаний и грез. И что пора об этом во всей ясности заявить и поставить на пути в никуда зримую точку. Самообманываться в России стало преступно.


ВЕЧЕР. 15.08.95. Стоянка в Орле. После ужина прогулка по лесу. Ужасно страдаю от непохожести на этих людей. Их колкие, злые шутки в мой адрес больно ранят меня. Терплю, дабы не случилось худшее: если что, то сторонников у меня не будет. Это люди все одного коллектива, все зависимы от начальника экспедиции. Я попал сюда случайно, и все больше становлюсь для них чужаком. Я знаю, многие из них меня понимают, но открыто это отношение не решаются высказать. Отношения между членами  экспедиции носят оттенок искусственности - от нее и страдаю. Нет, я не чудак, я только олицетворение  другого типа людей. Людей которые обитают чуть ниже этих ученостей.  Там, как говорится, «внизу», все проще, там, внизу, нет надобности в искусственном смехе, натянутой на лицо улыбке, не надо ежеминутно выражать лояльность к вышестоящему. Скорее бы по домам. Хотя впечатлений получаю много, и тем доволен. Не знаю, что с этим отрицательным впечатлением стану впоследствии делать.
Все это противоречит здравому смыслу и логике. А противостояние большинству начинает меня утомлять. И все же мне совсем не хочется подстраиваться. 
Мне запретили слушать кассету с музыкой группы «Металл». Запрещают (сделали общественное замечание) общаться с бомжами (дескать, опустившиеся люди - не люди; это сказал Коринец). Грубо прервали, когда я задавал вопросы экскурсоводу в Тургеневе. Мне запретили выражать собственное  мнение («Оставь при себе!» - Л.Ф.).
Словом, тут в опале моя индивидуальность (люди без лица не терпят соседство людей с открытым лицом). Слабости движут людьми, и это подтвердилось.
Я убежден: этот коллектив вполне олицетворяет советскую науку - порочный коллективизм, запрет на индивидуальность, запрет на правдивую мысль.  Мысли без развитой индивидуальности реально не существуют. А у нас, в Союзе, 70 лет говорить от имени «Я» запрещалось, считалось высшим грехом, изменой, враждебной буржуазной идеологией. Россия безумна теперь, причину я разобрал. Мой спор  - спор с безумцами. Они совершают ошибки и не видят их: умы их не приспособлены к сложным построениям, к анализу, они умеют только конкретно «мыслить». Ущербные интеллекты. Все, что стоит выше простого труженика в России, - ущербно. Верхушка общественной пирамиды прогнила насквозь.
Если я скажу об этом публично, меня выслушают и потом тихо убьют. Не сомневаюсь. Я пишу эти строчки, чтобы замолчать навсегда. Ими, этими дневниковыми записями, я освобождаюсь от душевного груза, и мне это удается хотя бы частично. Моя трагедия в том, что я не глуп. В этой стране это сродни тяжкому преступлению.  Это страна Дракона. Это издавна проклятая страна. Еще тысячелетия она будет несчастна.
Это самый благодатный в природном отношении континент.  Весь мир завидует такому богатству. И мир из чувства зависти не позволит России встать с колен.
Я часто задумываюсь: как мне дальше жить? Потому что жить, как я теперь живу, абсолютно нерезультативно. Как? И я не вижу дороги. 
Как замечательно, должно быть, расти молчаливым деревом. Как плохо быть вынужденно молчаливым человеком. В молчании рождаются истины. В молчании они и умирают.  В молчании мизерная часть из них находит дорогу к живущим людям. 
Все, что крикливо, - глупо. Не верьте умеющим красноречиво говорить. Ведь мудрые деревья бессловесны. Так учит лес. Доказывай свою правоту делами, а слова отбрось.
Но ведь когда остальные увидят, что твои дела вытекают из твоей индивидуальности, они ополчатся  на твои результаты. Да. Но это они не сразу узрят, и ты кое-что успеешь. Вот путь. Он молчалив и скромен. Учись молчанию. Ведь от молчания леса гораздо больше пользы всему, чем от тысячи крикливых ораторов. Да. Я понял. Я услышал тебя, мудрый лес. Ты достучался до меня.
Теперь я привезу из экспедиции правило своей новой жизни. Я стану учиться искусству быть на слова сдержанным. Пусть думают окружающие, что я был таким от рождения. Пусть думают что угодно. Я мнение о них для себя выразил окончательно.
Я аполитичен: я не идиот, чтобы шагать прямиком на гильотину из-за безрезультативного спора с безумцами.
Я стану писать только языком иносказаний: идиоты терпят язык Эзопа.  Пусть они считают меня сказочником. Им главное не знать, что уроды в сказках есть слепки с них.
Еще важнее научиться не обижаться на «больных» людей. Это трудно.  Но это необходимо.
Спички и ветра хватит, чтобы загорелась сухая стерня. Чтобы пожар потушить, достаточно хорошего дождика. Лес выступил  в роли дождика-пожарника, он успокоил пожар моих эмоций, вызванный ветром перемен и искрами человеческого варварства.

ЭКСПЕДИЦИЯ - 96 до Мурманска будет зависеть лишь от моих результатов этого года. Я нужен Коринцу, он согласен ради этой выгоды терпеть меня: он человек выгоды. Каков он ученый, я пока сказать не могу, просто не знаю.
Когда курочку кушаешь - вкусно. Когда курочку убивают - больно. Вот так и в журналистике: конфликт рождает тему. Чем сильнее крик - тем сильнее сила строки. Вне конфликтной ситуации не может существовать истинная журналистика.


МОЙ ДНЕВНИК
(после экспедиции)

* Телефонный звонок. Голос приятеля:
- Ну ты где? Кем работаешь? Золотарем?
- А это еще кто?
- Ну тот, который говно выкачивает.
- Да-да, примерно тем и работаю. Пока я в газете…

* Перепечатал сюжет «Банкет» (экспедиция Коринца) - и заболел пессимизмом. Подумал об «ГВ» (Городские Вести) - и подцепил озлобленность. Переговорил со старым приятелем - и воскрес. Стало быть, дело не во мне, а в моем окружении…