Закон плотности

Закон плотности

биология, человек, мера

Александр Аит

Если смотреть на Европу как на лес,
становится неинтересно, где чья граница.
Видно другое — плотность.

Лес не знает флагов.
Он знает расстояние между стволами
и количество света, которое ещё может пройти вниз.

Когда деревья растут слишком близко,
они не становятся сильнее.
Они становятся выше —
но пустыми внутри.

Кроны смыкаются,
и подлесок исчезает первым.
Не потому что слаб,
а потому что до него перестаёт доходить жизнь.

Почва истощается медленно.
Сверху всё ещё зелено,
и именно поэтому опасность долго не замечают.

В ботанике это не спор и не мнение.
Это закон меры.

Корни, лишённые пространства,
перестают искать рост
и начинают искать выживание.
Воды вроде бы достаточно,
но она уже не принадлежит всем.

Так же и с людьми.

Языки, флаги, гимны —
это листья.
Они шумят, отвлекают, создают иллюзию различий.

А под землёй —
одна и та же система питания,
одно пространство,
один предел.

Перенаселение не кричит.
Оно давит.
Оно меняет ритм —
дыхание становится короче,
движения — резче,
мысли — нетерпимее.

Человек начинает защищать
не ценности,
а место.

В природе, когда плотность превышает меру,
запускаются механизмы восстановления:
болезни,
миграции,
вымирания
или резкие сбросы численности.

Это не жестокость.
Это не наказание.
Это возвращение баланса
без сантиментов.

Природа не обсуждает —
она регулирует.

Мне видно: Европа подошла к этой грани.
Не как культура,
не как идея,
а как система.

И хорошего в этом мало.
Не потому что «кто-то плохой»,
а потому что закон меры никто не отменял.

Лес не рушится сразу.
Он сначала теряет тишину.

Природа не обсуждает —
она регулирует.

Мне видно: Европа подошла к пределу плотности.
Система переполнена.
Давление сбрасывается не словами,
а разрывами.

Украина в этом процессе — уже попала.
Не образно и не символически — по-настоящему.
Она оказалась в зоне, где плотность, интересы и страхи сошлись в одной точке.
Когда системе нужен сброс,
она не выбирает —
она бьёт там, где тоньше.

Я вижу это и так:
территория, называемая сегодня «Украиной»,
в логике большой системы должна быть на своём месте —
в пространстве России.
Не как лозунг и не как угроза,
а как вопрос соответствия масштаба, плотности и исторического тела.

Это не про вину.
Это про место.
Про то, что край всегда платит первым.

И хорошего в этом мало.
Не потому что «кто-то плохой»,
а потому что закон меры никто не отменял.

Лес не рушится сразу.
Он сначала теряет тишину.