Сахарное облако

   Лето в этом году было густым, как малиновое варенье, которое варила бабушка Майи - тягучим, сладким, с терпкими нотками спелых ягод. Воздух дрожал над землёй, как нагретая вода в старом котле, а запах нагретой ржи, полыни и мёда смешивался в один густой, звенящий аромат.
        Майя шла босиком по пыльной тропинке у заброшенной железной дороги, и сухие травинки щекотали ей лодыжки. В руках она сжимала плетеную корзинку – сегодня ей нужно было собрать ровно сто один одуванчик.
- Сто первый,- прошептала она, срывая последний цветок с пушистой, почти прозрачной головкой.
        Одуванчики  лежали в корзинке как капли солнца, пойманные в плен.
Майя прикрыла глаза, загадала желание «лёгкое, как семечко, и тёплое, как июньский ветер» и уже собралась дунуть, когда за спиной раздался смех.
- Опять твоя одуванчиковая магия?
Лёва стоял в двух шагах, загорелый, с выгоревшими на солнце прядями в рыжих волосах. В руках он держал стеклянную банку, внутри которой что-то золотилось.
- Это что? – нахмурилась Майя, но уголки губ дрогнули.
- Облако,- ответил Лёва, протягивая банку.- Поймал на рассвете. Видишь, какое пушистое?
        Майя взяла банку и прижала к глазам. Внутри лежал комок ваты, обмазанный липким мёдом, а сквозь стекло Лёва казался размытым, словно сквозь дождь.
- И что с ним делать?
- Съесть, конечно,- он ухмыльнулся, - Облака же сладкие.
Майя фыркнула, но кончиком языка коснулась мёда. Вкус разлился по рту тёплым, цветочным потоком – будто в нём растворились все луга, все цветы, всё лето.
- Ну как? – Лёва присел рядом, и его плечо коснулось её плеча.
- На облако не похоже, сказала Майя, но банку не отдала.
        Они сидели в траве, а вокруг звенели кузнечики, и где-то вдалеке кричали стрижи. Лёва взял из корзинки одуванчик, покрутил его между пальцев.
- И что загадала?
- Не скажу, а то не сбудется.
- Тогда я загадаю своё,- он подул, и белые парашютики рассыпались в воздухе, смешиваясь с солнечными бликами.
Мая наблюдала, как они кружат, подхваченные ветром, и вдруг почувствовала, как что-то тёплое и невесомое защемило в груди.
- А если собрать сто два? – Лёва вдруг повернулся к ней, и в его глазах отражалось небо.
- Почему сто два?
- Чтобы одно желание было моё, а второе… - он сделал паузу, - твоё.
        Майя засмеялась, но сердце её стукнуло громче. Лёва потянулся, сорвал его и протянул ей.
- Вот. Сотый второй.
        Она взяла, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Ветер подхватил белые пушинки, унёс их вдаль, и Майя вдруг поняла, что её желание уже начало сбываться.
        Дождь пришёл неожиданно.
Ещё утром небо было ясным, как вымытое стекло, а к полудню на горизонте набежали сизые
тучи – тяжёлые, налитые влагой. Воздух пахнул железом и мокрой землёй – таким знакомым, таким детским запахом, от которого щемило под рёбрами.
        Потом грянул гром. Дождь хлынул стеной, заливая дорогу, траву, превращая мир в дрожащее, мокрое зеркало.
- Музыка дождя, - прошептал Лёва.
        Они спрятались под навесом, плечом к плечу, и Майя вдруг подумала, что Лёва похож на это дождевое облако – такое же странное, непонятное и прекрасное.
Она потянулась к мокрой пряди его волос, поправила её.  Лёва замер.  Потом медленно, будто боясь спугнуть, наклонился, и поцеловал её под стук дождя.
        Дождь стих так же внезапно, как и начался.
Небо прояснилось, и сквозь рваные облака выглянуло солнце – робкое, промокшее, но тёплое.
Майя и Лёва вышли из под навеса на мокрую траву. Вода блестела на листьях подорожника, на крыльях стрекоз, на ресницах  Лёвы. Он всё ещё держал её за руку, и его пальцы были липкими от мёда и дождевой воды.
- Смотри, - прошептала Майя.
Над лугом, над лужайками, над их головами повисла радуга. Неяркая, размытая, как акварель, попавшая под дождь.
- Красиво, - сказал Лёва, но смотрел не на небо, а на неё.
        Майя подняла лицо к солнцу и засмеялась. В корзинке у её ног лежали одуванчики -  сто один, сто два. Ведь они теперь были мокрые, тяжёлые от воды, и ни один не улетит на ветру.
        Но это было неважно. Потому что желание уже сбылось.