Подарок

ПОДАРОК

О, простим, простим, прежде всего простим всем и всегда… Будем надеяться, что и нам простят. Да, потому что все и каждый один пред другим виноваты. Все виноваты!.. Ф. М. Достоевский. «Бесы»

Мерными каплями небо стучало по стеклу. Падая и разбиваясь об окна, землю, деревья, людей — обо всё, что попадалось на пути, дождь то замолкал, то вновь обретал силу и громкость, словно пытался быть услышанным.
Вера с улыбкой сидела у небольшого столика на кухне и смотрела на свежий букет сирени — цветы недавно принёс муж. Дождь, казалось, успокаивал, её карие глаза были задумчивы, глубоки, смотрели без малейшей тревоги.
— Знаешь, говорят, найти цветок сирени с пятью лепестками — большая редкость. А если найдёшь, обязательно случится чудо, — сказал Андрей, неожиданно появившийся позади, и в словах этих послышалась несвойственная его характеру робость.
— Да? Я и не знала... — удивившись, Вера принялась внимательно рассматривать фиолетовые цветки, — здесь нет, и тут... Похоже, в этом букете не найти пяти лепестков, — в весёлом до этого голосе прозвучала досада, но глаза, не теряя надежды, ещё бегали от одного цветочка к другому, от веточки к веточке, — хотя, стой, смотри, я нашла! Я нашла. Пять? Да. И правда пять. Значит, будет чудо?
— Обязательно будет, — Андрей поцеловал жену в голову и тепло улыбнулся. Ты моё чудо, самое настоящее. До тебя я был... — на лице отразилось презрение, видимо, он вспомнил юность.
— Знаю, — Вера мягко посмотрела на любимого, вновь залюбовалась сиренью, испускающей нежный аромат, успокаивающий, напоминающий о весне.
Постепенно темнело, но дождь, начавшийся с новой неистовой силой, не утихал, настойчиво стучал по крыше дома и карнизам. В отличие от многих, кому он не нравился, Вера с детства видела в дожде умиротворение: словно небо высказывало всё, что тревожило его долгое время, очищалось, чтобы сделать ясными мысли и чувства. Заворожённым взглядом она смотрела на плачущее окно, слушая, как разбиваются насмерть тысячи капель.
— Люблю тебя, — эти слова, сказанные супругами одновременно, разрезали тишину, нарушаемую до сих пор лишь дождём. Они часто так говорили, читали мысли друг друга, что доказывало родственную близость двух любящих душ.
— Пойдём-ка спать, ведь завтра важный день, — с хитрой улыбкой предложил Андрей, а свежий воздух, пахнущий дождём и свободой, наполнил его лёгкие и успокоил бурную душу.
Надо сказать, что Андрей имел характер нервный, реагировал на каждую мелочь, которая с лёгкостью выводила его из себя, часто срывался на жену, обвиняя в чём-либо не относящемся, как правило, к делу. Вера обладала нравом более спокойным, поэтому прежде чем ответить Андрею должным образом, она обычно пыталась успокоить его. Но сегодня Амбрасовы, опьянённые свежестью дождя и красотой нежных цветов, наслаждались жизнью, любя друг друга, не взирая ни на что.
В доме молодой семьи была большая широкая прихожая, напоминающая отдельную комнату, вмещающая два деревянных шкафа с вещами, фикусы в огромных горшках, полочки с обувью и даже полку с книгами.
На первом этаже располагалась просторная кухня, в окна которой летними вечерами заглядывали красно-розовые лучи заката, озаряя уют, созданный множеством декоративных баночек, вязаных салфеток, плюшевых игрушек, сделанных Верой. Вокруг круглого столика располагалась мягкая скамеечка, обитая усеянной многочисленными маленькими цветочками тканью. На серебристом холодильнике возвышался телевизор, который, впрочем, редко включали, предпочитая ему книги. Справа от кухни находилась гостиная, где у одной стены стоял коричневый кожаный диван, такое же кресло, над которым висел вышитый крестиком пейзаж, изображающий деревенский домик в какой-то глуши, а у другой — стеллаж с книгами — главная любовь Веры, которой с детства нравился запах старых, почти развалившихся книг, заклеенных скотчем, и задумчивый шелест переворачиваемых жёлтых страничек.
На втором этаже находилась спальня, имеющая скромное убранство: кровать, полочку под телевизор, столик с ноутбуком, и, конечно, книги. Они лежали везде: на подоконнике, под телевизором, рядом с кроватью, где стояли светильники.
Засыпая, Вера думала о том, что завтра, шестнадцатого мая, у неё день рождения, и пусть каждый такой праздник прибавлял ещё год, она радовалась предстоящему событию, словно ребёнок, ещё не боясь старости в свои почти двадцать пять.
«Андрей подарит кольцо с бриллиантом, я так давно о нём мечтала... — Вера зажмурилась, предвкушая скорую радость даже не от подарка, а от внимания, проявленного мужем. — Интересно, а где же он его прячет? А как он выбирал? Наверняка вспоминал, какие кольца я больше люблю...» Вера со сладостной улыбкой представила серьёзного мужа в ювелирном магазине почёсывающим затылок перед прилавком и тихо засмеялась, уткнувшись лицом в мягкую, пахнущую свежестью подушку.
— Ты чего? — удивился Андрей.
— Да так, ничего... — улыбнулась она, обняла любимого и незаметно для себя уснула, полная счастливой согревающей надежды.

***
Лучи рассветного солнца настойчиво пробивались сквозь светлые шторы и тюль, падая на мебель комнаты, вдыхая жизнь в спящие стены. За окном слышался щебет маленьких птиц, проснувшихся, по-видимому, уже давно и радостно встречающих новый день.
Лучи рассветного солнца настойчиво пробивались сквозь светлые шторы и тюль, падая на мебель комнаты, вдыхая жизнь в спящие стены. За окном слышался щебет маленьких птиц, проснувшихся, по-видимому, уже давно и радостно встречающих новый день.
Вера открыла глаза, посмотрела на спящего мужа, погладила его по тёмно-русым волосам, ставшим рыжеватыми под светом, озарившим уже большую часть комнаты.
Внезапно пробудившийся Андрей сощурился, потянулся, зевнул, после чего с едва заметной улыбкой произнес:
— С днём рождения, старушечка моя.
Вера, не ожидавшая такой шутки, слегка опешила, но всё же произнесла:
— Спасибо, — и неловко засмеялась, но что-то словно надорвалось внутри: совсем не таким она представляла начало праздника.
— Любимая, ты полежи немного, мне нужно кое-куда сходить, я скоро приду, — Андрей, не дожидаясь ответа, начал поспешно одеваться, руки его дрожали, а глаза избегали пристального, недоумевающего взгляда жены, скользя  по интерьеру комнаты.
— А... куда? — тихо спросила она.
— Ну что ты в самом деле?! Нужно, говорю, — еле скрытое раздражение послышалось в голосе, что заставило Веру ещё больше растеряться.
Заметив смятение супруги, Андрей улыбнулся и, подойдя ближе, произнёс:
— Всё хорошо, не переживай так. Люблю тебя, — и быстро вышел из комнаты, провожаемый разочарованным взглядом жены.
Она очень хорошо знала мужа, а потому не могла не чувствовать, как тот прячет невероятное волнение за улыбкой и, казалось бы, привычным поведением. «Может, за подарком пошёл? Вот и волнуется, — подумала Вера, когда муж ушёл. — Однако, нет, здесь что-то другое...»
Решив расспросить Андрея после возвращения, Вера встала с кровати. Деревянный, уже нагретый солнцем пол был приятным на ощупь. Она подошла к столику, на котором лежал ноутбук, накрытый красной бархатной накидкой, чтобы включить музыку. Она любила одиночество, но почти всегда заглушала тишину чем-нибудь, быть может, боялась остаться наедине с собственными мыслями, переживаниями, некоторыми из которых она не делилась даже с самыми близкими.
Ноутбук на редкость очень долго включался, и Вера решила расчесать свои роскошные густые волосы, немало спутавшиеся за ночь. Постепенно мысли успокаивались, впуская в душу радость и свежесть этого утра. Из приоткрытого окна комнаты пахнуло прохладой и влажностью, какие бывают только после сильного дождя, когда всё живое ощущает небывалую свободу и лёгкость.
Вдруг тишину разрезал громкий звук уведомления из ноутбука. Потом еще один. Компьютер буквально разрывался от приходящих писем. Вера подошла, отключила звук и проверила почту.
«Единый ЦУПИС. Ваш перевод принят», — такое сообщение она увидела первым, за ним шёл ещё десяток таких же, отличавшихся только датой.
— Не поняла, — искренне удивилась Вера.
Открыв одно из сообщений, она увидела номер карты мужа и фразу: «Платёж выполнен, 2 000 рублей». Другие сообщения тоже говорили о списании денег, встречалась даже сумма в десять тысяч рублей.
В недоумении Вера зашла в интернет, чтобы узнать, что такое «Единый ЦУПИС». Оказалось, её муж делает ставки.
«Неужели он всю зарплату проставил?» — от этой мысли она почувствовала, что ноги онемели и подкосились, словно отказывались держать хозяйку. Руки стали ватными, а по всему телу пробежал озноб. Пальцы перестали ощущать расчёску, она выпала и звонко стукнулась о деревянный пол. В горле образовался ком, но невероятным усилием воли Вера постаралась прийти в себя: ей не хотелось, чтобы вернувшийся муж застал её таком состоянии. Оставалось дождаться объяснения с Андреем.
Снизу донёсся скрежет ключа в замке. Вера поспешно спустилась на первый этаж, в прихожую. Дыхание перехватывало от смешения разных чувств: несмотря на неприятные новости, она всё ещё ждала заветный подарок, а потому несколько приободрилась, спускаясь к Андрею.
Уже разувшийся супруг улыбнулся, аккуратно поставил новые лаковые ботинки на полочку, после чего обнял Веру.
— Ну как ты тут, любимая? Скучала? Прости, что заставил ждать, — и вопросительно взглянул на молчаливо-задумчивую супругу. — Что-то случилось?
— Нет, ничего, — она улыбнулась как ни в чем ни бывало, подавив трепет внутри и надеясь, что сейчас муж наконец достанет из сумки маленькую голубую — непременно голубую, ведь это её любимый цвет, — коробочку с кольцом и скажет громко, на весь коридор: «Сюрприз!»
— Ну и хорошо! Пойдём, чего в дверях стоять, — Андрей решительно направился на кухню.
«Может, потом... Но это так странно, — всё большее волнение охватывало Веру. — Надо бы поговорить с ним, но подожду до вечера, наверное, подарит ещё. Но что случилось? Зачем он ставил? Может, у него проблемы?» Мысли не давали покоя, делая горячей голову. Казалось, что у неё поднимается температура: Вера приложила ладонь ко лбу, убрав надоедливую короткую прядку, постоянно выбивавшуюся из причёски, и обнаружила, что он горячее обычного.
Она последовала за мужем на кухню, и они сели завтракать.
— Слушай, помнишь Лёху? Того, с прошлой работы? — Андрей был спокоен и даже весел. — Лёху? Да, кажется, припоминаю. Вы вместе работали на реставрации храма, — Вера вовлеклась в диалог, всеми силами стараясь отвлечься от будоражащих ум мыслей.
— Ага, — подтвердил Андрей, жуя бутерброд с плавленым тянущимся сыром. — Эх, хороший тот храм, красивый, весь в голубом. В честь рождества Богородицы... Давненько не был в храме... — сделав большой глоток ароматного мятного чая, он вернулся к разговору: — Так вот, попросил меня помочь собрать мебель, — и тут же робко добавил, глядя пронзительно-сочувствующим взглядом на супругу: — Милая, что случилось? Говори, я вижу, что-то не так, — он внимательно смотрел, ожидая, когда жена поднимет опущенные в растерянности глаза.
Лучи утреннего солнца падали ей на лицо, волосы, плечи, делая её очень красивой, словно озаряя светом снаружи и изнутри.
— Нет, ничего, правда. Я внимательно слушаю тебя, — Вера нежно улыбнулась мужу, рассеивая его сомнения, и посмотрела прямо в глаза, мол, гляди, я искренна перед тобой.
— Хм... ладно, — Андрей, отхлебнув чай, продолжил: — Лёхе помочь надо, я отлучусь ненадолго? Ты не против?
Странное дело, однако Вера даже обрадовалась этому неожиданному отъезду: ей очень хотелось побыть одной, чтобы обдумать всё, подготовиться к разговору, поэтому она, едва скрыв неожиданную веселость и невольную улыбку, сказала:
— Конечно, помоги, он же твой друг. Помню, Лёша не раз выручал нас, нужно ответить тем же.
— Спасибо, любимая, что понимаешь, — Андрей был непритворно тронут проницательностью жены, но, видимо, чувствовал некоторую вину, а потому робко добавил: — Но я ненадолго, приеду — и будем вместе весь день, хорошо?
— Хорошо.
Вера невозмутимо доела завтрак. Хотя ей было довольно трудно не говорить мужу сейчас о своих «открытиях», она понимала: важно правильно подойти к разговору. Андрей уехал, Вера осталась одна. Пока его не было, она даже не включала музыку, погрузившись в собственные мысли, утонув в них. Вера прогулялась по саду, и свежий воздух успокоил её нервы, наполнил душу умиротворением. С каждым вдохом становилось всё легче, а едва уловимый тёплый майский ветерок ласкал лицо и заставлял слегка трепетать воздушное, нежно-голубое платье, напоминал о Рае, где наверняка так же прекрасна природа, но нет земных невзгод...
***
Андрей вернулся даже раньше, чем Вера ожидала. Она бродила по саду в одиночестве не больше часа, однако этого времени хватило, чтобы успокоить мысли и подготовиться к предстоящему непростому разговору.
Спокойные, ровные движения, умеренная улыбка, ясный тихий взгляд — всё это указывало на то, что Вера вполне овладела собой, и лишить её этого душевного равновесия уже, казалось, невозможно. Красивый стройный стан выпрямился, лицо было гордо и спокойно. Она стояла напротив мужа, уверенно глядя ему в глаза, нисколько не показывая своей обиды, злости, непонимания — этих чувств словно и не было.
— Привет, — он улыбнулся.
— Здравствуй, — Вера улыбнулась в ответ, без оттенка фальши или неискренности, — пойдём, прогуляемся? — весело предложила она и мягко обняла мужа.
— Я не против, — Андрей поставил ботинки на полочку, надел уличные ярко-красные тапки, недавно купленные, они сильно пахли резиной и краской, он даже поморщился, наклонившись.
Они вышли в сад. Было безоблачно. Солнце приветствовало супругов и словно улыбалось с небес. В его лучах всё было прекрасно, оживлённо — на крыше дома играли солнечные блики, а солнечная дорожка, ведущая к деревьям, манила теплом и надеждой.
— Мне жаль тебя, — эта фраза разрезала тишину, поразив Андрея внезапностью и заставив вздрогнуть, — Всё проиграл. Всё, что заработал, — последнее слово было сказано особенно медленно.
Андрей как будто даже забыл, как дышать, невольно почувствовав неприятный колючий холод, пробежавший сначала по спине, а потом и по всему телу.
— О чём ты? Не понимаю... — он нарочито нахмурился и странно посмотрел на Веру, не в глаза, а куда-то ниже, как будто увидел что-то на подбородке супруги, и смотрел туда не моргая. Веки его были наполовину закрыты, словно ему очень хотелось спать.
Всегда уверенный в себе, настоящий мужчина, был похож на мальчишку, которого отец ругает за разбитое соседское окно. Вся фигура его, широкоплечая и высокая, сгорбилась, уменьшилась, истончилась под взглядом жены. Было жалко смотреть на человека, столь подавленного неизвестными чувствами: то ли раскаянием, то ли страхом, то ли сожалением о том, что его раскрыли.
Но Вера, всегда мягкая и обходительная, решительно не подпускала к сердцу сочувствие.
— Ты врал мне? Сколько ты живешь другой жизнью? Я... я не узнаю тебя, и ты... ты мне противен, — голос её задрожал, но Вера быстро овладела собой, забыв всю боль и разочарование, слушая лишь разум. Больше всего она боялась поддаться сердцу, которое уже шептало ей слова сочувствия к предателю-мужу. «Такое нельзя прощать. Как он вообще мог?» — эта мысль кричала громче всякой жалости.
— Ты знал, какой день сегодня, и все равно занимался этой ерундой? — в этом вопросе, заданном твёрдым, но спокойным голосом, послышалось столько разочарования, что Андрей невольно заглянул в глаза жены: в них блестели едва сдерживаемые слёзы, от которых глубокие карие глаза стали ещё прекраснее.
Подул прохладный ветер, и Вера поёжилась, закутавшись в лёгкий бирюзовый палантин, накинутый на платье. Взглядом, полным грусти и невероятной, не поддающейся описанию боли, она посмотрела вдаль — там с куста сирени падали цветки — и медленными шагами пошла в сторону дома, уже приняв отнюдь не простое решение.
Несколько мгновений Андрей стоял, не двигаясь, ничего не говоря и, казалось, ничего не чувствуя.
— Постой, прошу, — наконец опомнившись, с криком он побежал за Верой, схватил её за руку и начал свою исповедь: — Да, ты во всём права. Мне правда так жаль, я хотел признаться, честно... — он начал задыхаться от внезапно хлынувших рекой слёз. Бесчувственный на первый взгляд, Андрей всё же имел ранимое сердце, а одна мысль о потере жены острой иглой вонзалась в его душу, раздирая её в клочья. — Я правда... я признался бы, прости меня, — он опустил голову, не имея сил смотреть в глаза жене, а слёзы, не останавливаясь, текли по его лицу, капая
на одежду, тапочки, землю. Несколько солёных капель попало в рот, жадно пытающийся вдохнуть воздух. Он вытирал слёзы, но они нескончаемым потоком лились из глаз, будто дождь, решивший освежить землю после знойного дня.
— Зачем? — едва слышно спросила Вера, смотря вдаль, не решаясь глядеть на мужа, первый раз находившегося в подобном состоянии.
— Я надеялся выиграть побольше, хотел купить тебе более дорогой подарок, а ещё... ещё закрыть часть ипотеки, — Андрей по-прежнему смотрел вниз, но не отпускал
руку жены.
— Но ты не подумал обо мне, о том, что рискуешь вообще оставить меня без подарка в такой день. Ты ведь единственный, от кого я ждала... — она разревелась, резким движением вырвала руку и убежала в дом.

***
Прошло полгода. Вера ушла, скрепя сердце, сжав душу в кулак, задыхаясь от боли и непонимания. Предательство любимого мужа не вмещалось в сознание Веры: она по-прежнему, словно дитя, ни разу не спотыкавшееся, верила людям. Ложь родного человека разбила её, разбросав кусочки души по той тропинке, где они — а может, лишь она — любили ходили вдвоём.
Теперь Вера жила у сестры, а точнее пыталась жить. Она редко улыбалась, её глаза, прежде весёлые и озорные, впали, а под ними образовались тёмные круги — след невероятного страдания. Ничего не радовало Веру, она всё делала автоматически, просто потому что привыкла, потому что надо.
В один день восемнадцатилетняя Анюта, лёгкая, воздушная, добросердечная, с радостным криком вбежала на кухню, где старшая сестра готовила блины. Мерно мешавшая тесто Вера вздрогнула от неожиданности и даже заинтересованно спросила:

— Чего ты?
— Там, там… посылка тебе, Верочка, — Анюта подбежала к сестре, обняла её и радостно крикнула куда-то в коридор: — Заносите!
Молодой высокий брюнет, сняв обувь, зашел на кухню и протянул Вере букет роскошных лилий.
— А, и вот ещё, чуть не забыл, — парень полез в карман куртки, с трудом расстегнув заевшую молнию, за что он даже извинился, достал шкатулку и конверт, отдал их Вере и ушёл, вежливо попрощавшись и пожелав сестрам хорошего дня.
Вера долго приходила в себя. Поставила цветы в вазу, любовалась ими и вдыхала аромат, мало кого привлекающий. В тот миг она впервые за последние месяцы искренне улыбнулась. Сначала она не подходила к шкатулке и письму и лишь поздно вечером, оставшись совершенно одна, развернула конверт и прочла, написанное знакомым почерком, от которого защемило сердце, послание: «Прости меня, родная. Я всё исправлю». А в небесно-голубой шкатулке лежало, сверкая, заветное кольцо.