Все мужики на СВО

      СЕРЁЖКА
(ВСЕ МУЖИКИ НА СВО)


Много больших и малых монастырей разбросано по России-матушке. Теплятся там лампады у чудотворных образов, читается неусыпаемая Псалтирь и служится Литургия. Тем и живёт и существует земля русская, многострадальная,  кровью мучеников политая и по сей день!
Мать Филофея, сухонькая, невысокая монахиня с добрым открытым лицом  и не по возрасту яркими светлыми глазами, тихо шла, опираясь на свою тросточку, по слегка припорошенной снегом дорожке. Зима была малоснежная и не холодная. Хотя она помнила, что во времена её молодости и метели бушевали, и морозы заставляли закутываться в шали и обувать валенки.  «Любит нас, Господь! - размышляла пожилая монахиня. - Видит, какие мы немощные стали, вот и смягчил климат!» Нужно было поторапливаться, к трапезе опаздывать нельзя. Но тяжесть лет и грехов ( как она говорила сама) прижимали её к земле и потому быстроходностью она последние годы не отличалась. Чем немного злила прихожан и молодых трудниц. Но монахини (в большинстве своём сами дамы весьма почтенного возраста) относились к ней с пониманием и уважением. Ещё пять лет назад мать Филофея несла послушание на кухне. Испечённые ею хлеба и булочки были превосходны! Вареники, блины — всё что можно было сделать из теста выходило из-под её рук таким аппетитным, что когда она сломала руку, а потом и вовсе ослабла, её некем стало заменить. Она терпеливо обучала послушниц азам замешивания теста, стояла рядом с ними во время процесса приготовления выпечки. Но никому не удалось даже близко повторить те шедевры кулинарного искусства, которые удавались ей. Поэтому молодая послушница, заменившая её на кухне, обиделась, решив, что старая монахиня знает какой-то особый секрет и не хочет его раскрывать. Секрет был — непрестанная молитва. Также мать Филофея  с юности пела на клиросе. Но и с этого послушания её убрали, ссылаясь на возраст. Хотя иногда, после вечернего Правила, когда в храме оставались две-три монахини, не спешащие на ночной покой в монашеский корпус, она пела по их просьбе. И тогда в полумраке вечернего храма, освященного лишь отсветом лампад и отблесками от золочённых киотов, её голос взлетал к куполу. И в нём была вся сила и глубина её веры, радость от присутствия в Святом месте и благодарность Богу. А голос звучал на удивление чисто и звонко, как-будто принадлежал не восьмидесятилетней старушке, а юной девушке. Но игуменья решила не утруждать пожилую монахиню клиросным послушанием. И на Литургии пели приглашённые за небольшую плату выпускницы муз. училища. Пели они красиво, ровно и пусто. Слушать было приятно, в какой-то момент хотелось даже аплодировать, но до сердца это пение не доходило. А вот когда мать Филофея в полумраке храме запевала: «Ты моя Мати, Царица Небесная...» слёзы начинали подступать к глазам и щипать сердце. Она была рада и тому, что не отправили доживать свой век к дочери в мир, а оставили в монастыре нести лишь одно послушание — чтение Псалтири в храме.
23 февраля выпало на воскресный день и поэтому всех присутствующих в храме статный и благообразный отец Алексий после Литургии пригласил на концерт, приготовленный ребятами из воскресной школы. Худенького, голубоглазого и  русоволосого мальчонку лет десяти, немного похожего на артиста, игравшего Буратино в одноимённом советском фильме, мать Филофея запомнила. Во-первых, потому что в храм он раньше не приходил и в выступлениях воскресной школы не участвовал. Во-вторых, он рассказывал очень длинное стихотворение о подвиге мальчика-партизана в годы войны и забыл последние четыре строчки. Но Галина Ивановна (преподаватель воскресной школы) шепнула ему заветное слово, и он смог закончить своё выступление под бурные овации. Так вот именно этот мальчик горько плакал по дороге из воскресной школы.
-Серёжечка, ты расстроился, что забыл слова? - допытывалась преподавательница.
Но он продолжал всхлипывать и жался к такой же светленькой и худощавой маме, которая шла рядом с ним.
-Да ты лучше всех выступил! - решила поддержать его одна из паломниц, случайно попавших на концерт.
Но мальчик не переставал хныкать
-Да он не из-за этого плачет! - прояснила ситуацию мать юного артиста. - У нас папа на СВО, и он очень за него переживает. А в заключение концерта как раз о спец. операции говорили, вот он и расстроился!
Мать Филофея приостановилась и негромко сказала, глядя прямо в глаза мальчику:
-Не плачь, родненький, просто молись! Детская молитва обязательно до Бога дойдёт, и отец живой вернётся!
Она сказала это так уверенно, что мальчик сразу успокоился.

После трапезы мать Филофея пошла в храм нести своё послушание. Когда закачивалось время, отведённое ей на чтение, и уже пришла её сменщица мать Варсонофия (в монастыре идёт непрерывное чтение Псалтири), в храм тихо зашёл Серёжа. Он робко озирался по сторонам и стоял, не решаясь пройти вглубь храма. Мать Филофея, улыбаясь, кивнула ему.
-А как мне нужно молиться за папу? - подойдя к монахине, шепотом спросил мальчик.
Мать Филофея отвела его в притвор, усадила на лавку и стала беседовать.
-А ты крещёный?
-Да! Я даже сегодня крестик надел. Меня Галина Ивановна попросила выступить на концерте в монастыре. Она у нас в школе литературу ведёт. Вот мы с мамой и пришли.
-А почему я тебя раньше не видела в нашем храме? Вы далеко живёте?
-Нет, мы живём на соседней с монастырём улице. Просто у меня загруженность большая. Уроки, а потом занятия по английскому, да ещё и «художка» три раза в неделю. Меня все хвалят, я отличник! - улыбнулся мальчик. - Но иногда мне становится очень грустно. Особенно когда о папе думаю. Он раз в полгода приезжает в отпуск. Но я вижу, что некоторых привозят в гробах. У нас на школе уже десять табличек висит с фотографиями погибших на войне. Я не хочу табличку, хочу живого папу! А сегодня разревелся, как девчонка после концерта. Аж самому неудобно.
-Ничего, Серёженька, может это душа твоя плакала. А молиться я тебя научу. Как папу твоего зовут? Он крещёный?
-Прохор! Да, его бабуля крестила. Он у неё единственный сын. Она тоже очень за него переживает!
- Имя дала ему такое редкое. Верующая?
-Бабушка сказала, что назвала так папу в честь героя романа «Угрюм-река». Она верит в Бога, но дома молится. Говорит, что Бог везде.
-Ладно. Я сейчас в Лавку схожу, кое-какие книжечки для тебя приобрету. А ты по храму походи и поговори с Богом и со Святыми своими словами. Хорошо?
Мальчик кивнул, а мать Филофея, опираясь на свою помощницу-клюку, побрела в церковную Лавку. Там она взяла детское Евангелие и молитвослов. А также по совету торговавшей там  матери Ардалионы небольшие брошюрки: «Объяснение церковных молитв детям», «Детская исповедь», «Закон Божий для самых маленьких» и «Азбуку православия».
-Ой, сколько книг! - удивился Сергей. - Они, наверно, дорогие?
-Ты об этом не думай! Я тебе попозже объясню, как их читать правильно. Ты когда по храму ходил, какая икона тебе больше всех понравилась?
-Вот эта!
Мальчик уверенно указал на иконописный портрет отца Серафима.
-У него глаза такие добрые и мудрые, и он как-будто жалеет меня и любит!
-Так и есть! Батюшка Серафим всех жалел и любил и встречал со словами: «Христос воскресе, радость моя!» А ты знаешь, что до пострига его тоже Прохор звали, как и твоего папу?
-Правда!?- обрадовался мальчик. - Я тогда его буду просить, чтобы он папу оберегал на войне!
-Да-да! И матушку Богородицу нужно просить. Она нам всем мамочка, всех оберегает и самое главное. Господа проси! Он наш Создатель и Творец, и Отец всем нам, горемычным.
Мать Филофея ещё долго беседовала с мальчиком в церковном притворе. Благо, там было тепло, тихо и пахло ладаном. На прощание она подарила Сергею три небольшие иконы: Спасителя, Богородицы и Серафима Саровского.
С этого дня жизнь этих двоих людей: старого и  малого, которых так причудливо объединил Господь, изменилась. Сергей стал почти каждый день приходить в храм. Забрасывал вопросами свою пожилую наставницу. А потом стал обращаться со своими «непонятками» и к мудрому, и хорошо  образованному отцу Алексию. А когда начались  каникулы, то отказался от поездки в лагерь в пользу посещения воскресной школы и начал алтарничать. Мама и бабушка мальчика тоже стали иногда заходить в храм. А вот на ещё не прикипевшее к миру сердце Сергея православие легло плотно и благодатно. Нужно отдать должное его родителям, которые ограничивали общение с гаджетами и делали основной упор на развитие интеллекта и творческих способностей сына...
Троицу праздновали радостно! Храм, усыпанный зелёной травой, полевыми цветами и веточками берёзы напоминал божий луг. После Литургии и трапезы Сергей радостно сообщил, что звонил отец, и что скоро ему должны дать отпуск.
-Это хорошо, - разделила его радость мать Филофея. - Будет тут, и к нам в монастырь загляните!
-Конечно! Я ему рассказываю, когда он изредка звонит, как у нас тут хорошо. Он удивляется и говорит, что к ним там Батюшки часто приезжают, и он, как и я и исповедуется, и причащается. А ещё у него в кармашке нагрудном всегда икона Богородицы лежит! А до войны, я не помню, чтобы он в храм ходил.
-Надо же, - умилилась мать Филофея. - Господь и сына, и отца к Богу привёл! Это ли не милость Божия!
Утро десятого июня выдалось душным и жарким. Начало лета было неожиданно высоко градусным. Мать Филофея только пришла после утренней трапезы, как в окно её кельи кто-то громко постучал. Вход в корпус был только для монашествующих. Значит, кто-то из мирских. Но кто? Дочь и внуки живут далеко и приезжают к ней раз в год. Её никто не должен был побеспокоить. Тревожный стук повторился. Под окном стоял Серёжа с лицом Пиноккио.
-Мать Филофея! Маме сегодня позвонили и сказали, что папа не вернулся с задания!
-Я сейчас выйду! Подожди!
Пожилая монахиня и мальчик сели на лавочку в монастырском яблоневом саду. Её морщинистая, теплая и сухонькая рука легла ему на поникшие худенькие плечи и попыталась приободрить:
-Серёжа, но зачем сразу плакать? Вернётся!
-Я разговор подслушал. Маме сказали, что колонна попала под артиллерийский обстрел. Все машины разбиты, тела разбросаны вдоль дороги и забрать их возможности нет. Идут постоянные обстрелы!
Мальчик залился плачем.
-Не бойся! Ещё ничего определённого не известно! - слегка тряхнула его за плечи мать Филофея. - В храм пойдём, помолимся! А мама сейчас где?
- Я тайком убежал, по-тихому. Она сидит- плачет, маме своей позвонила. Бабушка на такси подъехала, когда я выбегал из дома. Я ей на бегу сказал, что я -  в монастырь.
Мать Филофея и Серёжа зашли в храм. Мать Леонида бесшумно читала Псалтирь. Людей не было. Будни, жара. Ребенок и пожилая монахиня встали на колени перед чудотворным Образом Богородицы и стали молиться. Монахиня шёпотом. Мальчик, всхлипывая, и иногда вслух: «Матушка Богородица, помоги!» Стояли долго. Мать Филофею потом поднимали с большим трудом пришедшие в храм убираться послушницы. А Сергей всё не уходил и продолжал стоять на коленях уже перед образом Серафима Саровского. Пришли и мама с бабушкой. Ушли втроем ближе к вечеру.
За Прохора молились и отец Алексий, и мать Филофея, и вся  семья воина. Побоялись сообщать матери. Объяснили, что не выходит на связь, потому что отправили на задание, где это невозможно. Материнское сердце возможно и чувствовало беду, но верить в плохое не хотело и поэтому соглашалось с явной ложью. Сергей каждый день приходил в храм. Ему дали послушание и на огороде (он сам попросил). И Батюшке в алтаре он помогал постоянно.
-Мне на территории монастыря легче! — признался он игуменье.
-А мама твоя не против, что ты целыми днями у нас?
-Нет! Она тоже страдает, но с головой уходит в работу. А вчера пришла вечером с подружкой. Они вино пили на кухне. А потом мама сказала ей. Вот раньше мы, Аллочка, говорили, что все мужики сво, а теперь все мужики на СВО, и горько заплакала.
-Ты за маму тоже молись, Сергей! - удивилась детской открытости мать Арсения. - Ей сейчас очень тяжело.
Мальчик кивнул и вновь побрёл в храм на коленопреклонённую молитву.
Светлана пришла уже в конце июня на вечернюю Службу. Юбка в пол, тёмный платок, взгляд отсутствующий. После Службы не ушла и присела на лавочку в монастырском парке.
В тени фруктовых деревьев было тихо и спокойно. Мать Филофея шла мимо и кивнула ей. Светлана бросила ей вызов:
-Вот Вы говорите моему сыну, что надо верить. Что Бог его отца спасёт от смерти. А что теперь делать? Ведь Проша погиб!
Мать Филофея присела рядышком.
-Ты почему так уверенно говоришь, Светочка? - спросила она.
-Да потому, что почти месяц прошёл. Обстрелы в этом направлении прекратились. Наши с дронов посмотрели. Нет там живых! Там лишь искорёженный металл и полуразложившиеся трупы бойцов. Свекрови из военкомата позвонили, вызвали ДНК сдавать. Её на скорой увезли с гипертоническим кризом. Скоро тела вывезут, ДНК сравнят и будем хоронить.
Она криво усмехнулась, вытащила из сумочки сигареты, потом махнула рукой и убрала их назад.
-А ты всё равно молись за него, как за живого! - настаивала мать Филофея.
-Да ну вас! Затуманили сыну голову, а как мне теперь его к похоронам готовить?
Мать Филофея промолчала, понимая, что спорить со Светланой в её теперешнем состоянии бесполезно.
-Всё будет хорошо, Светочка! - сказала она и пошаркала  в сторону монашеского корпуса.
Прошёл ровно месяц после того, как Прохор не вернулся с задания. Тела погибших вывезли, суд. мед. эксперты вели свою кропотливую и ответственную работу. Семья Серёжи замерла в томительном и мрачном ожидании. Мать бойца пила успокоительное. Светлана не хотела принимать никакие препараты( переживала всё на живую), вся осунулась, ещё больше похудела и стала много курить. Сергей не бросал молитву и помощь монастырю. Дома ему было тяжело. Светлана стала ругать его за то, что много времени пропадает вне дома. Стала резкой, жёсткой. А иногда заходилась в плаче. Сергей видел, как она,  уткнувшись в отцовский свитер, который ещё хранил его запах, и который она специально не стирала, даже не плакала, а выла. Он успокаивал мать, как мог, но понимал, что его утешения слабы. Но тем не менее верил. Верил Отцу Алексию, Матери Филофеи, Батюшке Серафиму. Где-то в глубине души, он осознавал, что папа вряд ли жив. Но понимал, что тогда рухнет весь его мир и надеялся, что Бог этого не допустит. За Прохора молились по соглашению монахини, история мальчика была им близка и вызывала огромное сочувствие...

-Жи-и-и-и-во-о-о-о-й!!!!!- разнеслось по всей территории монастыря утром десятого июля.
По дорожкам бегал Серёжка и радостно возвещал всем встречным-поперечным одно единственное слово. Когда его наконец удалось поймать и усадить  в трапезной, туда сбежался весь монастырь.
-Папка живой! — сияя как солнце, повторил мальчик.
-Как же это произошло? - запричитали со всех сторон.
-Он утром маме позвонил! Она сначала подумала, что розыгрыш или мошенники. Но он перезвонил. Он в госпитале в Ростове. Мы с мамой скоро к нему поедем.
-Как же он выжил?- не переставали удивляться монахини.
-Мама включила громкую связь, он и со мной говорил. Вкратце, он в каком-то подполе  в разрушенном доме был. Его там завалило балками. Но он выжил. Я точно не знаю. Поедем, разберёмся.
-Он ранен?
-Да, говорит,  с ногами совсем дело плохо. Но он живой!
Серёжа снова засиял как тысяча солнц и кинулся целовать мать Филофею и подоспевшего отца Алексия. Весь монастырь пошёл служить в храм благодарственный молебен. Многие плакали. А через неделю Серёжа вместе с мамой выехали в военный госпиталь города Ростова...
Светлана вместе с сыном в бахилах, накинув на плечи белые халаты, шли по длинному, пахнувшему болью и лекарствами коридору. Вот и нужная палата. Робкий стук. И вот он, Прохор, живой, обросший бородой, худой. Одна нога ниже колена была закована словно в латы в аппарат Илизарова, другая спрятана под одеялом.
-Папка!!!!
Сергей припал к отцу на грудь и зарыдал.
Прохор, гладя русые вихры сына, хриплым, срывающимся голосом произнёс:
-Не плачь! Я живой! Всё, Серёжа, подлечат меня и домой!
-Насовсем? - не веря своему счастью прошептал мальчик.
-Да, - уверенно ответил мужчина.
На стул, стоявший у кровати, присела Светлана. Она молчала, губы её дрожали, в глазах стояли слёзы.
-Светочка, с ногами у меня беда. Одну ампутировали до колена. Другую собрали по кусочкам. Будешь меня любить такого?
Прохор откинул край одеяла. Вместо голени и стопы - забинтованная культя. Светлана нервно сглотнула, но не потеряла самообладания:
-Конечно! Что ты спрашиваешь ?! - шёпотом сказала она и тоже упала ему на грудь.
Наплакавшись и наобнимавшись, семья решила поговорить.
-Как же ты спасся, Проша? - спросила Света. - Ведь все погибли!
-Чудом, родненькая. Врач сказал, что с такими травмами и с учетом месяца пребывания вне больницы не выживают! Бог помог. Да ещё я думаю, может, кто-то за меня молился.
Светлана поджала губы и скользнула взглядом по сыну.
-Первую машину разорвало от взрыва напополам. И мне водитель крикнул: «Прыгай!» Ну я и сиганул на полном ходу. Несколько метров пробежал, и меня снаряд догнал. Прямо в спину прилетело! Чувствую,  что лечу, а за спиной всё горит, осколки разлетаются. А я прямо парил над землёй. Приземлился, сначала в шоке бежал, а потом упал и пополз. Ноги меня не слушались, но я на руках полз. Слышу: прилёт. Земля задрожала. На меня лист дсп упал. Поднимаю глаза. А я у сторожки, что на краю леса. Почти заполз внутрь. А тут вижу, дрон с гранатой летит, жужжит. Я из последних сил подтянулся, на бок повернулся и куда-то провалился. Сам не понял, что произошло. Только взрыв уже за спиной услышал. А потом темнота. Очнулся, всё болит. Ну, думаю, значит живой. Огляделся. Вроде тихо. В общем, я в открытый подпол упал. Но не очень удачно. Балка мне на левую щиколотку во время взрыва упала и жёстко придавила. Ноги горят адски, в ботинках кровь хлюпает. В общем, как мне врач сказал уже в госпитале, у меня перелом тазовых костей и обеих ног. Там в подполе было какое-то старое ватное одеяло. Оно мне и помогло кровь остановить. Но по сути я только руками и мог шевелить. Ноги: одна зажата, другая вся изломана. Я из нагрудного кармана иконку достал Богородицы, помолился, крестик свой поцеловал и говорю. Матушка Божия, раз я сразу не умер, помоги мне! Смотрю,  в углу что-то сверкнуло. А это две банки трёхлитровые с закаткой. Одна с компотом, а другая с огурцами солёными.  Оглядевшись, заметил кусок проволоки. Согнув из него петлю, я смог дотянуться до них и осторожно подтащить. Вот этим месяц и питался. Не буду вам все подробности рассказывать. Тяжёлые они и неприятные.
-И что тебе никто не мог помочь? А связь у тебя была?- спросила жена.
-Ничего не было! Телефон и рация пришли в негодность. А кто ко мне сунется? Я ведь всё слышал, почти три недели постоянные обстрелы шли.
-А что ты делал, папа?
-Молился, сынок! Прощения мысленно у всех просил за обиды, мною нанесённые. Всю жизнь свою переосмыслил. Курить бросил!
-И я  теперь брошу! - улыбнулась Светлана.
-Это правильно, мы с тобой, Светик,  хорошо теперь заживём! Дочку ещё родим!
-Папа, а ты даже сознание не терял?- не унимался Сергей.
-Терял! Несколько раз! Один раз стал приподниматься на локтях. Смотрю, поднимаюсь, а вроде и нет. Вижу, туловище и голова на полу лежат. В общем, из тела я вышел. Даже подумал, ну и ладно, отмучился. А потом какая-то старушка в черном появилась и стала меня в тело возвращать. Рано, тебе, говорит, Проша! Сын тебя ждет.
-А как её звали, ты не спросил?
-Спросил. Я не расслышал. Какая-то фея. Я подумал, что галлюцинация. Думаю, какая фея? Фея красивая должна быть. А эта старая, согбенная
-Филофея! - понял Сергей.
-Наверно! - удивился Прохор.
-А как же тебя нашли? - спросила Света.
-Тоже чудом. Обстрелы прекратились, и ребята этой дорогой поехали. И одному почудилось, будто старичок в черном ему машет,  у сторожки разрушенной стоит. Вот они и подъехали. Крикнули: «Есть кто живой?» Я им пароль назвал. Они отозвались. Ну а потом, балку эту убрали,  меня на носилки и в госпиталь.
-А что за старичок? - поинтересовался сын.
-Не знаю. Но он был! Он и ко мне накануне вечером приходил. В подпол заглядывал. Весь в черном, согбенный, а глаза прямо лучатся добротой. Но пароль не назвал. Сказал: « Один у нас пароль: «Христос Воскресе!» И сказал, чтобы я до утра потерпел, а утром он мне ребят пришлёт. Не обманул!
-Это батюшка Серафим! - догадался Сергей.
-Ты какой-то чудной стал! - улыбнулся мужчина.
-Он у нас теперь в храме алтарничает! - с гордостью сказала Светлана.
-Это хорошо! Слава Богу за всё!  –  Подытожил раненый и сгрёб здоровыми руками своих самых любимых в мире людей, и скупая мужская слеза покатилась по небритым и припорошенным войной щекам.