Нафиг нам это или когда все not matters

Никогда никому ничего
не рассказывайте. Если
вы это сделаете, то
начнете по всем скучать.
Д.Д. Сэлинджер,
«Над пропастью во ржи»


Вот оно и настало – долгожданное время «выплевывания» нас (далее – К., ваш покорный слуга, Леха и Колян) средней общеобразовательной школой N, что пышет официальной гениальностью и неофициальным раздолбайством в живописном округе города Москвы. Скажем «Ура!», товарищи! Отличницы плачут от всепоглощающей скорби, в то время как мы плачем от всепоглощающей радости скупыми мужскими слезами… слишком скупыми. В общем, праздник был хронологически зафиксирован в нашей истории навеки.

***

Одновременно с этим торжественным во всех отношениях событием у нас имелся еще один повод, чтобы поднять бокал хорошего красного вина в его честь… неоднократно. Повод этот заключался в том, что с окончанием школы мы имели все основания отпраздновать историческую дату, более или менее совпавшую во вселенских масштабах у нас троих: прошло вот уже несколько месяцев(!), как мы посвятили себя без остатка музыкальному искусству! Муза была донельзя капризная и в наши раздолбанные гитары лезла с жуткой неохотой. Скорее это мы бегали за ней, грозясь надеть на нее «одесский галстук» (это выражение мне лично стало известно в ходе упорного музицирования тогда же – уроки не проходят зря).

Первым из нашей тройки на гитаре стал пилить Колян. Играл, играл где-то без нас… ему кто-то показал, как это делается. Потом пришел как-то в школу и говорит мне во время урока (на переменах же не принято разговаривать – бессмысленно): «А я уже почти 40 песен выучил…». Еще добавил, что у него, типа, крутая испанская гитара. Души поэтов не выдержали, и мы с Лехой по окончании учебного дня двинули к Коляну домой. Маэстро показал нам несколько приемов, зарисовал базовые («блатные») аккорды, и мы довольные пошли домой осуществлять дальнейшее самообучение.

Здесь нужно отметить, что первые аккорды в еще более раннем детстве мне все же показал папа, но я тогда зарубил это дело на корню по разным причинам, включая маленький размер детской руки.

В последствии мы с Лехой еще несколько раз наведывались к Коляну за проникновенным советом в области музыки. Накупили в доступном с финансовой точки зрения объеме всяких книжек с песнями и аккордами, кое-что списали у Коляна и продолжали посвящать себя заветным урокам. Нас это, надо сказать, зверски увлекло, и при каждом удобном случае мы обменивались результатами своих упорных тренировок: «А я уже «боем» научился играть!», «А у тебя «перебор» получается?» и так далее.

***

Потом однажды я приехал в гости к своему другу по спорту – Сане. Тогда будущий телевизионный корреспондент, учившийся когда-то в музыкальной школе, но большую часть изученного забывший напрочь, сыграл мне вступление к композиции незабвенной «Metallica» «Nothing else matters». Звучало, надо сказать, классно на фоне тех «пассажей», которые обычно нами извлекались из настрадавшихся инструментов. Это стало переломным моментом в моей отроческой жизни, и эфир моего родового гнезда, приспособленный многолетней практикой к ДДТ, был мгновенно заполнен чудесными звуками Metallica… на кассетах конечно.

Затарившись на Горбушке двумя брошюрами Metallica, содержавшими не только обычные аккорды и тексты, но и ноты (которые я, конечно, не знал) и табулатуры (упрощенный для дилетантов способ нотной записи для игры на гитаре), я принялся изучать понравившиеся мне композиции, в числе которых, естественно, оказалась «Nothing else matters».

Собственно, это происходило в те счастливые летние дни, когда осознание того, что в школу тебя уже никто не затащит, смешалось с радостью от зачисления в высшее учебное заведение – типа, в армию в ближайшие пять лет не возьмут! ВУЗ, принявший нас троих с распростертыми объятьями, в простонародье назывался Московский государственный университет «очень важных» производств, а у нас – у нормальных, образованных ребят он зачастую звался просто «Универ».

***

Так, пропилив на гитаре все лето, мы вступили во взрослую жизнь через парадный вход Универа, но на разные факультеты. Мы с Коляном предполагали усиленно изучать все перипетии сложной судьбы инженера и технолога в одном лице, при этом, оказавшись в одной учебной группе. А вот Леха пошел стандартизировать и сертифицировать все, что попадается его придирчивому взгляду – сначала тоже к нам, но потом их отделили в отдельный институт... Еще у него все время менялось название группы... До сих пор мне не удалось в полноте осознать, по какой такой сложной схеме это произошло… Ну да ладно!

Учились мы, учились на первом курсе… Имеется в виду, игре на гитаре, конечно. Да! Совсем забыл! На алтаре моего поступления в Универ моими родителями была принесена жертва в виде подаренной вашему покорному слуге новехонькой и довольно классной акустической гитары Epiphone. Красота – это страшная сила! А когда эта красота еще и играет…! Это я о гитаре.

Во время первого осеннего семестра в процессе общения с преподами на уроках английского языка выяснилось, что ежегодно в Универе проходит так называемый «Вечер иностранных языков». Это событие, как нам объяснили, представляло собой концерт, на котором студенты самодеятельно исполняли музыкальные композиции, читали поэмы и придумывали артистические сценки на иностранных языках.

С английским языком у меня проблем не было, и петь я любил, а тут еще у нас с Лехой и огромный талант гитаристов обнаружился. То есть его обнаружили мы сами, все еще гоняясь за той самой музой, типа: «Стой, дэвушка! Нэ уйты тэбе всо равно!». Вот я Леху и просветил, что, мол, есть такой «Вечер иностранных языков», надо играть. Высказал свои пожелания относительно того, что это должна быть именно Metallica и именно Nothing else matters, что я могу спеть, давай, мол, репетировать. Леха говорит: «Давай!».

Потом выяснилось, что у них в группе некий парень вот уже как несколько дней(!) с упоением изучает гитарное мастерство. Парня звали Влад. Я предложил взять его на концерт в качестве «бас-гитариста». Леха просто подошел к нему, как в последствии выяснилось, и сказал: «Есть такой К. Он предлагает играть Nothing else matters на вечере иностранных языков. Пойдешь?». Влад вроде по началу колебался. Но потом Леха выдвинул такой аргумент, с помощью которого можно было сменить власть революционным способом в среднего размера стране. Он сказал примерно следующее: «Влад, если мы там выступим, там будут такие овации, такие овации! Все девчонки будут наши!». Влад не был выше рангом среднего размера страны и поэтому как-то очень быстро согласился.

Еще один общий товарищ Лехи и Влада, а впоследствии и мой тоже – Евгений, обещал оказать нам всестороннюю поддержку, в чем и был замечен в дальнейшем.

***

Мы с Лехой всегда жили относительно близко друг от друга, поэтому нам не составило особого труда время от времени собираться дуэтом у меня дома. Несколько репетиций даже подкрепили записями через микрофон ПК, что удовлетворяло наше музыкантское самолюбие донельзя. Тогда до концерта оставался приблизительно месяц или даже меньше.

Чуть позже официально объявили о своем желании выступить на концерте тройственным союзом на кафедре иностранных языков, что и было завизировано подписями (не помню чьими) в сводной тетради.

В течение последних полутора-двух недель до концерта мы раза три собирались дома у Влада, обосновавшегося в Красногорске.

Для справки, хотелось бы пояснить, что при обучении искусству игры на гитаре неклассическим способом человек, как правило, изучив n-ое количество простейших аккордов, сталкивается с новой, кажущейся непреодолимой, проблемой – необходимостью использовать в некоторых композициях «барре». Это когда нужно зажимать одним пальцем сразу нескольких струн на одном ладу.

Изюминкой ситуации было то, что мы с Лехой в своем музыкальном развитии в то время как раз подошли к указанному этапу…, а Влад только подошел к гитаре как таковой. Нет, я, конечно, мог зажать такой аккорд. Не зря ж учился! Но проблема состояла в том, что за это время уже проходила половина композиции, в течение которой я должен был зажать его раза четыре, вкупе с остальными аккордами.

Как уже должно быть стало ясно, выбранная нами Nothing else matters как на зло содержала в простейшем исполнении этот пресловутый аккорд с «барре». Так вот, функция Влада, помимо иногда прерывавшегося долбания по всяким басовым струнам, состояла в том, чтобы зажимать этот самый аккорд. Выглядело это следующим образом: пока мы с Лехой на двух гитарах играем первые два аккорда куплета, Влад старательно располагает свои пальчики на грифе по схеме «Си минор», и, когда до него доходит очередь, делает «арпеджио» – прием, при котором свободная рука, двигаясь вертикально, извлекает звук поочередно из нескольких струн. Звук Владоновского «пассажа» приблизительно можно охарактеризовать, как «БРРРРЛЛЯААМ». После этого, я и Леха доигрывали куплет, и все возвращалось на круги своя. При всем этом, я всячески пытался хорошо спеть.

В ходе этих последних репетиций мы записывали некоторые моменты на старенький двухкассетный магнитофон Влада через встроенный микрофон. Влад даже в нашем присутствии давал эту музыку на оценку своей маме. Мама говорила: «Хорошо! Молодцы!». Когда мы уходили, мама высказывала Владу все, что она на самом деле думает о «гениальности» услышанного. Честность – ее же нужно подкарауливать!

***

И вот в Универе предполагаемым участникам Вечера было объявлено о необходимости явиться на одну из генеральных репетиций, проходивших за пару дней до концерта в актовом зале. Мы с Лехой пошли на последнюю – накануне выступления. Влад прийти по каким-то причинам не смог. До этого мы лишь так просто заходили в зал – побренчать на гитаре на сцене.

Кстати, до последних минут мы не могли понять, разрешат ли нам в зале подключить обещанную друзьями электрогитару и мою акустическую, обладавшую «родным» звукоснимателем, или придется играть на раздолбанных акустических через внешние голосовые микрофоны. Принятие этого «тяжелейшего» решения возлежало на плечах бабушек-одуванчиков, заведовавших актовым залом.

На репетиции Леха и я расширили круг своих знакомств еще должно быть на десяток человек. Во-первых, мы встретили там Кирилла из Лехиной группы, который со своим «трио-бэндом» возжелал исполнить на Вечере композицию все той же Metallica «Uforgiven II». Собственно, он нам и обещал одолжить электрогитару «если что». Ребята играли несколько дольше нас и, соответственно, их уровень тоже был повыше, хотя все относительно. Во-вторых, там была группа товарищей, смахивавших на начинающих профессионалов. Они собирались играть песни собственного сочинения в стиле, близком к «панк-року». Ребята были оснащены довольно конкретно: хорошие дорогие гитары, синтезатор, и, о чудо(!), собственная ударная установка. В моем повествовании ключевой фигурой в этой группе является их барабанщик – веселый, вечно пьяный человек, живший какой-то своей, отдельной от команды, жизнью, исполнявший в указанном состоянии свое ремесло не хуже самого Фила Коллинза. Ему, по нашей общей оценке, и группа-то не нужна была для исполнения музыкального произведения – у него и одного все неплохо получалось. В-третьих, познакомились с человеком, которого все, включая бабушек-одуванчиков, называли «Прокопий» или, более вульгарно – «Прокоп». Прокопий был на несколько лет старше нас и занимал важную должность – он был звукорежиссером актового зала. Все провода, кабели, микрофоны, стойки к ним, микшеры и прочее оборудование было на нем (иногда в прямом смысле). У Прокопия, кроме всего прочего, была собственная музыкальная группа, с которой он репетировал в «каморке за актовым залом». Во время генеральной репетиции Прокопий умудрялся параллельно с обслуживанием участников записывать собственный альбом. Мастер!

Остальные участники концерта нас на тот момент особенно ничем не привлекли… ну кроме, конечно, нескольких красивых девушек.

В первой половине репетиции (неофициальной) мы с Лехой пообщались с народом и несколько раз повторили изученный материал на наших акустических гитарах. Потом Прокопий предложил подняться к нему в репетиционную комнату, где меня ждала его высококачественная электрогитара и голосовой микрофон, Леху – классная акустика без первой струны, а также замечательная ударная установка, за которую уселся сам Прокопий. Весь звук, выведенный почти на полную громкость, исходил из огромных концертных колонок, находившихся в полутора метрах от каждого из нас.

Я то и дело отчаянно давил на педали гитарного процессора, извлекая из гитары немыслимые звуки, и пытался при этом петь. Леха, не сразу осознавший возможность использования гитары без одной струны, на которой он в одном из моментов должен был играть свою партию, сдался под напором Прокопия и принялся долбать по струнам.

В тот момент на меня снизошли воспоминания о том, что, когда я был уж совсем в несознательном возрасте, на аэродром в Тушине приезжали известнейшие заграничные рок-группы. Это было неким прорывом в конце существования СССР, и народ, надо сказать, встретил это все довольно бурно. Так вот, слышно этот тушинский концерт было за многие километры от сцены. В моей детской памяти навеки засел тот факт, что устроители концерта больше всего на свете гордились именно мощностью звукового оборудования. Их рекламным пассажем было утверждение о том, что «звук от ударной установки способен заглушить рев двигателей пассажирского самолета».

Я клоню к тому, что по моим оценкам ударная установка Прокопия, на которой он играл, мало уступала по силе звука вышеописанной. Как потом выяснилось, то, как мы зажигали, было слышно половине университетского корпуса. Отзывы были нелестными, но нас это не особо смущало. Ведь, сколько кайфа!

По окончании Прокоп сказал: «Да берите всю эту хрень (гитары) и играйте, если вас подключат».

***

Когда мы выбрались из каморки, уже наступала вторая часть генеральной репетиции, на которой собралась целая комиссия из разношерстного коллектива Кафедры иностранных языков и администрации зала для придирчивого прослушивания и просматривания номеров претендентов на выступление, а также для всяческого выкрикивания, управления и просто тусовки.

Все это начиналось с одобрения номеров любимчиков кафедры и бабушек-одуванчиков, работавших в зале. Как правило, это были танцоры, члены местной команды КВН и поющие под минусовку мальчики и девочки а-ля наша эстрада. Последним, особенно мальчикам, не хватало только скрипки в руки для завершения композиции. Пели они достаточно плохо даже по нашим меркам, но члены комиссии напирали на то, что еще есть целая ночь до выступления! В последствии мы сошлись на одном – однозначно было бы для них лучше, если этой ночи не было бы вовсе!

Переварив «любимое блюдо», комиссия переключилась на «отбросов коммунистического общества», то есть описанные выше вокально-инструментальные ансамбли, включая и наш.

Прокопий, как нормальный человек, в полноте исполняющий свой профессиональный долг, уж не знаю каким образом и с чьей помощью, притащил к сцене гигантских размеров звуковую установку, включавшую микшер, усилитель и еще невесть что. Махина, по-моему, могла бы обслужить и концерт группы Queen на каком-нибудь стадионе.

Уже совсем вечерело, когда на сцену выдвинулась группа под руководством Кирилла. Бабушки даже разрешили им подключить электрогитары. Metallica – группа жесткая, Unforgiven II – песня конкретно тяжелая. Ребята видимо приняли все близко к сердцу, и на одном из первых рифов гитарист по имени Кузьмич так захреначил по струнам своего инструмента, на фоне не прекращавшегося колдовства Прокопия над чудо-звукоустановкой, что в довольно темном зале на некоторое время наступила утренняя зорька.

Это поразительное «природное явление» было напрямую связано с громким и красочным взрывом большой концертной колонки, стоявшей слева на сцене. Как прекрасен мир, в котором бывают потрясающие совпадения! Ведь, если бы эта колонка располагалась на метр правее, мы бы никогда не увидели, как красиво и быстро горит занавес большого концертного зала! Комиссия выполнила свой долг, несколько раз на распев, выкрикнув что-то вроде слова «пожар». «Враги социализма», знавшие английский лучше преподавателей, все затушили очень быстро, но одной колонки не стало, и ушла безвозвратно надежда на игру с подключением электрогитар. Про утрату занавеса, конечно, никто даже не вспоминал… я имею в виду, из числа выступающих.
Вечерний драйв сошел на нет, и оставшиеся коллективы, включая нас, в акустическом стиле «трали-вали, тили-тили» в основном были пропущены на выступление, пройдя цензурную сетку.

Потом оказалось, что ценз вообще был довольно жестким, и огромное число желавших выступить, вроде, с неплохими номерами, было отправлено в зрительный зал навеки – типа, обследование показало, что талант не найден.

С более или менее спокойной душой часов в десять вечера или даже позже участники разошлись по домам.

***

И вот настал день концерта…

Я, Леха и Влад, как, впрочем, и многие другие артистичные личности, собрались в зале и в помещениях к нему прилегавших где-то за два часа до выступления и принялись репетировать кто-где.

Ребята из упомянутой мной выше панк-группы были страшно обеспокоены в очередной раз случившейся потерей своего самого главного достояния – ударника Сани. Мы знали Саню всего один-два дня, но даже у нас не оставалось сомнений, как и у всех остальных, чем был занят маэстро в тот момент. Народ волновался только по тому поводу, как Саня в указанном состоянии будет играть и найдет ли вообще дорогу на сцену.

Но Саня все-таки появился. Надо сказать, что догадки нас не обманули… совсем не обманули. Случилось это торжественное событие примерно за тридцать минут до нашего выступления. Я говорю, типа: «Саня, ты крутой барабанщик. У тебя на сцене уже установка стоит. Давай ты нам подолбишь? Мы Metallica играем». На слово Metallica полузакрытые глаза Сани несколько приоткрылись, и он, уточнив, что за песня, еще с большей инициативностью согласился. По его просьбе, я пробренчал и пробубнил первый куплет Nothing Else Matters в то время, как по виду маэстро было видно, что он уже поглощен мысленной игрой на барабанах. Припев я решил ему даже не наигрывать, типа, парень все и так знает. Сказав: «Класс! Слабаем!», Саня вновь удалился в неизвестном направлении.

Члены его группы Саню не нашли, явно не в первый раз, и, позаимствовав у меня гитару, отдельным от общего состава дуэтом сыграли пару песенок из собственного репертуара. Живописно смотрелись парни!

Несколько позже за ними прошел номер группы Кирилла, без эксцессов на этот раз.

***

Пришло время нашего выступления…

С самого начала меня мучила дилемма: принять или не принять перед концертом? Решил не принимать. Это была страшная ошибка, впрочем, без которой этот рассказ был бы не полным, если бы вообще был.

Вот она – надежда российской эстрады!

Последовало объявление номера, и наша троица с вездесущим Прокопием в качестве помощника по аппаратуре выплыла на сцену под гром аплодисментов. Откуда-то появился Саня и как-то очень профессионально уселся за ударные. Картина была, конечно, потрясающая! У зала, должно быть, создалось впечатление, что ребята сейчас будут лабать русские или цыганские романсы. По крайней мере, наш вид и музыкальный инвентарь свидетельствовал об этом напрямую. Особенно бросался в глаза огромный красный бант, обвязанный вокруг колков Лехиной «ленинградки». Установку Сани поставили таким образом, что большая часть зала даже не подозревала о ее существовании. На фоне всего увиденного, по залу разнеслось «METALLICA». Таинственным образом это несоответствие внешнего вида и предполагаемого содержания было все же проглочено публикой.

Зал, надо сказать, был не маленьким. Помимо основного партера, на нас глазела публика с обширнейшего второго яруса. Создавалось впечатление, что пришел весь Универ. В общем, народу было под тысячу человек.

Тут обнаружилось много животрепещущих проблем, решить которые было уже невозможно. Во-первых, микрофонов было мало и отдельным выступающим приходилось проявлять чудеса изворотливости, чтобы один и тот же микрофон использовать и для голоса, и для гитары. Получалось так не всегда, поэтому, зачастую, приходилось чем-то из этого жертвовать. Во-вторых, те самые бабушки-одуваны этакие не включили нам мониторы на сцене. Из-за этого нам было не слышно того, что слышал в это время зал. Надо сказать, что, если на концерте какой-нибудь оперной дивы на сцене отключить мониторы (а лучше - и фонограмму тоже), получится Иван Иваныч Антисаунд в сельской ванной. Так как я не был причислен к кругу оперных див, то получилось нечто хуже Иван Иваныча. В-третьих, на сцене мы внезапно оказались так далеко друг от друга, сравнительно с домашними репетициями, что, вкупе с отключенными экранами, каждый из нас не имел ни малейшего понятия, что играет его сосед. Шли по приборам! Четвертая, и самая главная фигатень, состояла в том, что, оказавшись на отведенном мне пятачке на сцене, увидев всю эту родную любимую публику и столкнувшись со всеми перечисленными проблемами, я конкретно разволновался. Покажите мне того человека, который сказал, что из-за света софитов, публики со сцены не видно! Видно лучше, чем когда-либо! Нужно только очень захотеть!

Пробрало меня, надо сказать, не по-детски. Пальцы – непременный атрибут игры на гитаре, как мы успели выучить к моменту выступления, превратились в китайский веер, который можно было использовать в разных целях, но только не для музицирования. От них не отставали и все другие части тела. Первоначальный страх улетучился быстро. Жаль только, что за ним последовала и поэтическая душа. Человек, стоявший на сцене, играть более не может – такой диагноз поставил бы любой врач реанимации.

В общем, как только мы вышли на сцену, и мне попался микрофон, я оглянулся вокруг и, решив, что уже много времени утекло зря, начал играть вступление. Ребята потом сказали, что едва ли успели дойти до своих мест, когда я стартовал.
 
Чуть погодя послышалась пара ударов со стороны барабанной установки, что привело большую часть публики, ее не видевшей, в замешательство. Саня был человеком рассудительным, поэтому, запечатлев наш новый стиль игры, решил удалиться со сцены, что и сделал на виду у всей публики – типа, не пошло. В полуобморочном состоянии мне удалось рассмотреть нашего экс-ударника, усевшегося на свободное место в первом ряду. Профессионально крутя барабанными палочками, он оказывал нам всяческую поддержку с этой новой для нас для всех позиции. Потом он говорил: «Ребят, вас и так было не слышно. Организаторы вам все испортили, сволочи! Я решил вас не забивать, не портить композицию».

Но «композицию» дальше «портить» было просто некуда. Кроме отдельных нот гитары, в эфир внезапно вкрался мой голос, как тому и следовало быть в связи с началом вокальной партии. Выражение «мой голос», верно лишь с той точки зрения, что эти звуки исходили с той стороны, где я стоял. В остальном, признать в вокалисте меня друзьям, сидевшим в зале и стоявшим рядом со мной на сцене, удалось далеко не сразу. Гитар (как это правильно заметил Саня – профессионала видно сразу!) слышно почти не было, зато моя «а капелла» была принята залом на «ура». Знаю людей, которые, возможно, до сих пор думают, что это была намеренная пародия, увенчавшаяся успехом.

В общем, нам удалось создать такой звукоряд, что из-за обещанных Владу оваций казалось вот-вот лопнут барабанные перепонки. Переорать тысячную толпу было сложно даже в микрофон актового зала, но я все же стремился одержать эту локальную победу, что мне где-то даже удалось. До этого такую реакцию публики нам доводилось наблюдать только по телевизору на стадионных концертах Pink Floyd или Queen, да и то, далеко не всегда. По-моему, если бы у народа были бы яйца и помидоры, чтобы в нас кидать, они бы не решились в тот момент это делать: «А вдруг эти придурки блаженные, и на нас снизойдет кара с Небес!».

Впрочем, наше выступление обладало несколькими явными положительными эффектами. Во-первых, в зале уже никто даже не дремал. Во-вторых, подтянулись даже те персонажи, которые ошивались где-то в окрестностях, и народ, таким образом, ютился уже в проходах между креслами. Даешь рост посещаемости культурно-массовых мероприятий! В-третьих, у всей этой публики теперь было очень хорошее настроение. Все дальнейшие выступления народ воспринимал с усиленным вниманием, чем оказал большую честь их участникам, и потом остался недовольным, так и не узрев чего-нибудь подобного до конца Вечера.

Когда нас красно-сине-белых сдуло со сцены, Прокопий, встречавший нас, отчеканил что-то вроде: «Ну че… Дебют состоялся, ждите бенефиса!». Народ всячески делился с нами впечатлениями по принципу мамы Влада – при нас так, без нас – по-другому.

***

Здесь я остановлюсь в своем повествовании о нашем выступлении. Уже не имеет смысла рассказывать, как на следующий день я тщательно завоевывал утешающие речи со стороны своих знакомых, видел в каждом лице на улице зарождающуюся вражду, как мы делились впечатлениями со всеми, а все делились впечатлениями с нами, как все это снизошло на нет в течение года…

Особенно сложно и смешно выглядели наши с Лехой попытки объяснить Владу, где же те обещанные ему перед концертом девчонки, готовые броситься нам всем на шеи. Но мы его утешали, типа: «Тебе что, их аплодисментов мало?!».

В дальнейшем, когда я выходил на сцену после многочасовых ежедневных тренировок игры на гитаре, из-за которых был на грани вылета из Универа (после этого, кстати, у некоторых товарищей за мной устоялась слава человека «выбирающегося из любой... ситуации»), мне было уже глубоко наплевать на все. Это совсем даже не из-за пресловутой возможности «принять» прямо перед выступлением. Просто, получив такой специфический опыт, всем стало ясно, что активная часть шоу должна происходить на сцене, а не в зрительном зале.

Сейчас разбуди кого-нибудь из нас в три часа ночи (лучше меня или Леху), и он сыграет Nothing else matters с закрытыми глазами, держа гитару за спиной. Но если бы тогда у нас все получилось, что бы это было?

Совсем недавно, во время празднования очередного дня рождения Влада, он мне сказал: «Я тебе искренне и от всей души благодарен за то, что мы тогда это сделали, что вы с Лехой уговорили меня выступить. Я же ничего тогда не умел, но все же согласился. Что бы было и чего бы не было, если бы этого не случилось…?».

***

Посвящается всем участникам описанных здесь событий, словам «старт», «молодость», «гитара», группе «Metallica», а также незабвенному произведению Сэлинджера «Над пропастью во ржи».