Повесть или летопись мифы против фактов глава9

ЛЕВ ЛОМКО

      ПОВЕСТЬ ИЛИ ЛЕТОПИСЬ: МИФЫ ПРОТИВ ФАКТОВ

ЧАСТЬ 2  ВЕЛИКАЯ МОРАВСКАЯ МИГРАЦИЯ

Глава 9. Готические пороги Днепра

Ни сам император Константин Порфирогенет, ни все византийские источники в целом не знали никаких иных «скандинавских» имен и названий, кроме названий порогов на реке Днепр. Возникает вопрос, какими источниками пользовался император при описании названий днепровских порогов, и, главное, для чего он вставил фрагмент с двумя вариантами названий в свой трактат?   Почему он дает предельно подробные сведения именно о днепровских порогах на фоне достаточно общих сведений об остальной Руси? Все иные названия гидронимов и городов в регионе Руси, упомянутые в трудах  Порфирогенета, не имеют дубликатов названий на другом языке. Еще не совсем понятно, откуда вообще на свет появились «славянские» названия порогов, если принять как верную версию императора о том, что по Днепру спускались русы после «полюдья». Как славяне давали имена этим порогам, если они ими не пользовались, по крайней мере, добровольно? 

На самом деле мы крайне далеки от признания данного источника недостоверным. Наоборот. Вряд ли найдется источник, представляющий настолько подробные сведения о средних веках, столь беспристрастный на момент создания. Ведь труды Константина Порфирогенета создавались для решения в будущем абсолютно практических задач. Такие обстоятельства создания трудов Константина VII, а также невероятные возможности автора по доступу к любой информации, могут вызывать только глубокое доверие к сведениям, там содержащимся.   

Сомнения в этих сведениях вызывают только следующие моменты:
–  Насколько труды императора дошли до нас в первоначальном варианте; кем, когда и ради чего они редактировались?
– Чем вообще обосновано размещение  информации о днепровских порогах  в труде Константина? Совершенно непонятно, как такая информация могла быть использована теми, кому данное произведение было адресовано? Какой смысл так подробно описывать и сами пороги, преодолевать которые грекам нужды не было, и какой смысл в таком труде приводить подробные названия, да еще и на двух языках? Ведь все это совершенно не вписывается в логику остального произведения.
– Кого греки именовали росами, и их же таврами и скифами? Если мы понимаем, что тавры и скифы – это традиционные названия для населения Северного Причерноморья, которые перенесены на другие народы византийцами в соответствии со своими нормами, то вполне допустимо, что росы для греков такое же формальное название, не имеющее конкретного этнического наполнения.

Думается, Константин имел дело, в основном, как и вся Византия в период до последней четверти X века, с росами, говорившими на роском, а не на славянском языке. Слишком многое указывает в византийских источниках на существование государства черноморских росов в Крыму и на Азове. В этот период славянская речь в этот регион проникнуть еще не успела.  Но относить этих людей, живших в регионе не одно столетие, к выходцам из Скандинавии, по меньшей мере, смешно.  Вплоть до настоящего времени никто из специалистов не смог привести сколько-нибудь убедительные доказательства скандинавского происхождения  причерноморских росов.  «У норманистов только один основной тезис: «азовские русы – не славяне». Но это совершенно не означает, что они скандинавы. А их славянское происхождение, наверное, в наше время никто и не берется доказывать.

Славянским именем среди всех Причерноморских росов обладал только так называемый князь Святослав, а вот в силу каких обстоятельств он мог получить такое имя – это вопрос, требующий специального рассмотрения. В целом, весь объем сведений, связанный с так называемой «Черноморской Росией», попал в русские летописи  из  греческих  хроник.

«В год 852, индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим. От Адама и до потопа 2242 года, а от потопа до Авраама 1000 и 82 года…» [1].   

В дальнейшем история этого причерноморского народа была искусственно присоединена к истории государства карпатских русинов и славян, которые в свое время, двигаясь с запада на восток, захватили центральное Поднепровье и перенесли со временем столицу своей страны в Киев-на-Днепре. «Красные» тавры Азова совершенно не тождественны русинам Карпат. Анализируя тексты договоров между русскими и греками, Андрей Никитин еще очень давно пришел к выводу, что византийцы заключали эти  два  договора с представителями  двух совершенно разных государствах.

«… исключение Игоря из двух сюжетных линий – истории словен, к которым приходит Рорик/Рюрик, и истории полян, к которым приходит Олег, – находит косвенное подтверждение в той разительной непохожести двух "Русий", которые отражены в договорах Олега и Игоря, хотя их разделяет всего только тридцать лет» [2].      

Тавры, скифы и росы византийских источников есть не этнические, а чисто технические названия народа, длительное время проживавшего у Азовского моря и совершавшего постоянные нападения на византийские владения еще со времен готских войн середины третьего века. В греческих описаниях специфики нападений на земли империи с северного берега Черного моря все достаточно сходно. Регулярные грабительские набеги готов, герулов, боранов и прочих мелких народностей, росы Бравлина, разгром Амастриды, нападение неизвестных россов на Бердаа и вторжение коалиции Игоря-Ингера в окрестности  Константинополя – все это продолжение одной и той же истории.

«В 1237 году, незадолго перед нашествием татар, через Матрику (Тмутаракань) в Поволжье проезжал монах-доминиканец Юлиан. Монах сообщил, что из Константинополя он и его спутники "прибыли в землю, которая называется Зихия, в город, именуемый Матрика, где князь и народ называют себя христианами, имеющими книги и священников греческих". Юлиан отметил, что у знатных людей "Матрики" (Тмутаракани) существует обычай "в знак знатности оставлять немного волос над левым ухом, обривая всю голову"» [3].      

Отметим, что обычай оставлять чуб на бритой голове был характерен именно для жителей Причерноморья, но не для населения Приднепровья. При этом он не мог иметь скандинавский генезис, поскольку в Скандинавии слишком холодно, чтобы носить «прическу» подобного фасона, да и подобной традиции там никогда не было отмечено.

                в "Истории" Льва Диакона имеются несколько фрагментов, подтверждающих этот тезис: 1) требование императора Иоанна Цимисхия от русского князя Святослава, чтобы тот "удалился в свои области и к Киммерийскому Боспору"; 2) напоминание Цимисхия Святославу о том, что отец последнего, Игорь, спасся после похода 941 года, уйдя к Киммерийскому Боспору с десятком лодок. Кроме того, в других местах "Истории" содержится намек на то, что родина русов-росов находится на Боспоре Киммерийском» [4].   

Все нападения называемых византийцами «тавроскифов» исходят из одного и того же места в течение нескольких веков:
– морской поход русов на Царьград в 626 г.,
– поход русов на Сурож в 790 г.,
– набег русов на Амастриду в начале 840 гг.,
– набег на Царьград 18.06.860.

Однако есть некоторые гораздо более ранние свидетельства:

«В 375 г. (по данным "Синопсиса") некие "русские вои" сражались с императором Феодосием. Константинопольский патриарх Прокулос (434 – 447 гг.) рассказывает о победоносном походе Руси (в союзе с гуннским правителем Ругилой) на Царь-град в 424 г.» [5].   

Эти даты уже достаточно недалеко отстоят от знаменитого периода «Готских войн» в Римской империи. Возникает картина перманентных нападений неких «тавроскифов» на земли империи, при этом приблизительно из одного и того же региона. Конечно же, это не могли быть скандинавы – до века викингов было еще очень далеко, но это не могли быть и славяне. В указанный период славяне еще дружно сидели на берегах среднего течения Дуная.

«… в тифлисской рукописи мы находим совершенно точное указание, что в нападении на Царьград в 626 г. главное участие принимали русские. Рассказ о нападении чрезвычайно реалистичен и точен. И хотя в нем есть элементы церковной риторики, картина событий описана правдиво» [6]. 

Российский историк Боровский  провел серьезное исследование, в котором, в принципе, сумел доказать, что именно росы были в числе участников атаки на Константинополь в 626 году.

«В древности на Русь из Византии попала повесть о нападении персов и их союзника – скифского воеводы (кагана) на Царьград в 626 г. Известна она по старославянским рукописям XV-XVII вв.» [7].

Особенно большой интерес с нашей точки зрения, представляет наблюдение  Боровского о сходстве в традициях погребальных обрядов у воинов, напавших на Константинополь в 626 году, и воинов Святослава во время Болгарской кампании:

«… после боя они сжигали убитых воинов-скифов и русов ("не мощи живым сжигати мертвых", "оставшиеся в живых враги не успевали сжигать трупы павших; сжигание требовалось обычаем варваров"). Такой же обряд погребения убитых русских воинов Святослава (названных также скифами и тавроскифами) зафиксирован византийским историком X в. Львом Диаконом: "Как скоро наступила ночь и явилась полная луна на небе, то русы вышли на поле, собрали все трупы убитых к стене и на разложенных кострах сожгли, заколов над ними множество пленных и женщин"» [8]. 

Подобное сравнение однозначно доказывает, что в 626 году на Константинополь нападали те же самые причерноморские росы, которые составляли основу войска Святослава. Но основной вывод из наблюдений Боровского заключается в том, что эти самые росы в начале VII века уже проживали в северном Причерноморье, и византийцы их также называли «росами». Это не могли быть ни скандинавы, ни воины Олега Вещего, который появился в данном регионе значительно позднее.   

«В другом месте манассиевой хроники (в среднеболгарском переводе) есть выражение "корабли таврьскыих скиф" с глоссой "ветри русш", откуда, по мнению И. Дуйчева, совершенно ясно, что корабли таврских скифов – корабли руссов» [9]. 

Конечно же, черноморские «росы» были не единственными участниками нападения 626 года, они были лишь одной группой из большого числа союзников, но самый значимый факт заключается именно в их присутствии и участии.  То, что среди войск напавших на Константинополь в 626 году были, в том числе, и  представители народа, который византийские источники именовали «росами»,  есть  множество свидетельств.

«Упоминание о нападении русов на Константинополь в 626 г. сохранено и в некоторых рукописных византийских материалах: в Типике Большой Константинопольской церкви (церковном уставе IX-X вв.) по Патмосской рукописи X в. и в хронографе греческого Анонима» [10]. 

То есть периодические нападения росов на Византию, как мы можем видеть, фактически не прерывались еще со времен Римской Империи.

«Арабский писатель ат-Табари приписывал дербентскому правителю Шахрияру (644 г.) следующие слова: "Я нахожусь между двумя врагами: один – хазары, а другой – русы, которые суть враги целому миру, в особенности же арабам, а воевать с ними, кроме местных жителей, никто не умеет…"» [11].
 
Восточные источники также свидетельствуют о значительной агрессивности росов и реальной опасности, которую они собой представляли. Самое удивительное, что от нападений этого народа серьезно страдал регион Каспия. Периодически нападать на Византию из района среднего Поднепровья возможно. Однако для того, чтобы осуществлять регулярные набеги на побережье Каспия, надо иметь базу, расположенную значительно ближе к потенциальному театру военных действий, чем Киев-на-Днепре.

«В арабских источниках содержится не меньше сообщений о походах русов на Восток. В 909 году русы на 16 судах прибыли в Абесгун, взяли город, а затем заняли Макале (Миан-Кале в Астрабадском заливе). В следующем году русские совершили нападение на Сари, Дайлем и Гилян на побережье Каспийского моря. В 913 году русы с разрешения хазарского кагана проникли вновь в Каспийское море и взяли Джиль, Дайлем, Абесгун, Нефтяную Землю (Баку) и другие города Табаристана и Азербайджана» [12].   

Достаточно известный очередной военный поход черноморских росов на Византию был отображен и в ПВЛ. Однако составители ПВЛ приписали инициативу этого похода жителям Киева-на-Днепре, а в самой «повести» фигурируют целых две даты данного похода. Первая дата данного похода отмечена в ПВЛ под  852 годом.

«852. В год 6360, индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила Русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом. Вот почему с этой поры начнем и числа положим» [13].    

Вторая дата того же похода на Византию, которую по версии ПВЛ,  осуществили киевские князья Аскольд и Дир, это 866 год.

«866 год 6374. Пошли Аскольд и Дир войной на греков и пришли к ним в 14-й год царствования Михаила» [14].

Конечно же, Аскольд и Дир не могли быть киевскими князьями в связи с отсутствием княжеской власти в этот период на берегах Днепра. А вот предводителями черноморских росов, судя по их именам, они вполне могли бы быть. В соответствии с  византийскими свидетельствами данные события выглядели следующим образом:

«… ранним утром 18 июня 860 года со стороны моря к Константинополю неожиданно подошли русы, высадились у самых стен византийской столицы и осадили город. Нападающие захватили и разграбили все селения и монастыри на близлежащих к Константинополю островах, безжалостно убивали пленных. Осада продолжалась ровно неделю, а 25 июня русы внезапно стали отходить. Очевидцы нашествия ни словом не упомянули о буре, которая, согласно Повести временных лет, якобы разметала флот русов после того, как при огромном стечении народа край ризы Богородицы был опущен в море. Напротив, современники писали о неожиданном для осажденных отступлении русов. Лишь в трудах византийских авторов X века появилась такая концовка, перешедшая затем из "Хроники продолжателя Георгия Амартола" в нашу Повесть временных лет» [15].       

Росами прозвали их византийцы. Представители данного народа совершенно точно никакого отношения к государству с центом в Киеве-на-Днепре иметь не могли. 

«Лев Диакон русов называет и скифами и тавроскифами. Скифами и тавроскифами именуют русов Михаил Пселл, Георгий Кедрин, Иоанн Зонара, Цоанн Киннам, Анна Комнина, Никита Хониат и другие византийские авторы [16].   

Напомним, что императору Константину VII были известны две Росии: «внутренняя» и «внешняя». Наиболее вероятно, что Порфирогенет уделил столько внимания способу спуска киевских русов по Днепру и преодолению ими днепровских порогов, в связи с тем, что он описывал совершенно новое , недавно возникшее явление. Данное направление в принципе отличалось от обычного движения «росов» от Боспора Киммерийского к Константинополю. Но это были и не привычные визатийцам черноморские «росы», а недавно появившиеся на берегах Днепра «русины», то есть представители «внутренней» Росии, в его представлении.

«Однодеревки (так византийцы называли корабли русов. – А.К.), приходящие в Константинополь из внешней Руси, идут из Невогарды (Новгород (?) – А.К.), в которой сидел Святослав, сын русского князя Игоря, а также (выделенно мной – Л.Л.) из крепости Милиниски (Смоленск (?), из Телюцы (Любеч (?), Чернигоги (Чернигов (?) и из Вышеграда» [17]. 
      
При описании сбора «моноксил» Порфирогенет сообщает, что из внешней Росии лодки приходят от Святослава из Невогарда. Остальные лодки, судя по данному сообщению императора, подходят из Днепровской Руси. Совершенно ясно, что в этом случае для него Днепровская Русь – внутренняя, глубинная, до которой трудно добраться. Пофирогенет еще не разделяет «Славию» и «Куябию», которые можно найти в более поздних трудах арабских авторов.  В районе Киева-на-Днепре русины появились, на момент написания труда императора Константина, совсем недавно.

«… особенно примечательно упоминание Константином Порфирогенитом "Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии", откуда шли моноксилы в Константинополь, при том, что (как можно понять из текста) они не сходились с теми, что собирались "в крепости Киоава"» [18]. 

Почему в легендарном труде императора Константина приведены названия порогов на двух языках? Какой в этом смысл для той греческой аудитории, которой адресован трактат императора? Практическая необходимость полностью отсутствует. Единственное, что возможно предположить, что это языки внутренней и внешней Росии (как мы знаем, славяне, в отличие от славяноговорящих русинов, днепровским путем в это время не пользовались). Кроме того, собственно славяне были хорошо известны византийцам. Археологических следов пребывания славян в низовьях Днепра в середине X века не отмечено. Константин мог использовать только названия, активно применяемые в его время, в противном случае эта часть его произведения  лишается логики и выпадает из общей канвы повествования. Из всего этого естественно вытекает только единственно возможный в данной ситуации вывод – росы Приазовья говорили на языке, который Порфирогенет называл «русским», а русины Приднепровья – на том языке, который он называл славянским, то есть языке Кирилла и Мефодия.

«… в византийской литературе существовала традиция объединять Киевскую и Тмутараканскую Русь в один народ» [19].   

Византийцы просто смешали в одно понятие два совершенно разных этноса в силу сходства их названий. Да и проживали оба народа с северной стороны Понта. Тавры или скифы – византийцам было все рано, главное для них было совершенно другое – взаимодействие северных дикарей с Византией и между собой. Иные вещи их мало интересовали.

Почему же появившиеся в Среднем Поднепровье русины использовали славянский язык? Дело в том, что они являлись мигрантами из Моравии. В Моравии «словенский» язык Кирилла и Мефодия стал языком общения для всех местных христиан. Этот язык фактически являлся государствообразующим языком Великоморавского гоударства. Про миграцию из Великой Моравии в Поднепровье написано достаточно много. Можно вспомнить таких авторов, как Ширинский, Никитин, Майоров. Прослеживается миграция в среднее Поднепровье в середине X века и чисто археологически [20].   

 «в конце IX в. киевские земли испытали наплыв пришлого населения из чешских или шире дунайских земель, о чём свидетельствует археология. Косвенно об этом свидетельствует то обстоятельство, что князь Олег, придя к Киеву, назвался «гостем подугорским», то есть соседствующим с венграми (уграми)» [21]. 

Еще в пятидесятых годах двадцатого века выдающийся чехословацкий археолог Борживой Достал выявил практически полное соответствие между дружинными могилами Киева и Чернигова и великоморавскими захоронениями [22].

Мнение Достала безусловно является серьезным аргументом в пользу гипотезы моравско-карпатского происхождения русинов Поднепровья во главе с Олегом Вещим. Тем не менее, необходимо отметить, что присутствие «настоящей» русинской Руси в регионе Боспора Киммерийского, Азова и нижнего течения Дона, безусловно, имело место. Самый известный пример их присутствия – это Тмутараканское княжество. Но это уже была эпоха Владимира Святого, который в числе прочего отметился и серией завоеваний в Северном Причерноморье. На какое-то время киевские русины захватили часть территорий  черноморских росов.

«Изначально сообщения о "руси" носит у летописца характер стороннего наблюдателя, то есть набеги "руси" на Византию в 842 и 860 годах никак не ассоциируются им с активностью Киева, от имени которого он ведет своё повествование, на который впоследствии десятилетия спустя(!) распространится название "Русь"» [23].   

Даже на примере анализа формы повествования авторов  ПВЛ  можно заметить, что речь идет о двух совершенно разных государствах. Что же касается языка черноморских росов, то данный язык по историческим причинам не мог иметь со славянскими наречиями ничего общего. В этих краях Кирилл был только проездом, церковно-реформаторской деятельностью он здесь не занимался, знаменитые реформы охватили только карпато-дунайский регион.
 
«Внутренняя» или «ближняя» для византийцев Росия разговаривала на, естественно, роском языке. Названия порогов на «роском» языке, которые были использованы в труде императора – это названия на языке народа «хрос», то есть крымских готов. Правильнее было бы назвать данный язык «хроским». Х(рос) и (рус)ины не тождественны. Когда речь идет о таврической истории, их надо различать, чего византийцы НЕ делали.

«Впервые народ Hros упоминается в сирийской хронике Псевдо-Захарии VI в. в причерноморских степях по соседству с амазонками и другими скифо-сарматскими племенами» [24].   

Еще один классический пример, порожденный этой путаницей, связан с  городом Невогардом, где со слов Порфирогенета сидел Свентослав, сын Ингера, архонта Росии. Здесь мнения специалистов разделились. Часть исследователей видят в этом названии Новгород-на-Волхове. Другая часть доказывает, почему этого быть не может, включая аргумент, что Новгород-на-Волхове только начинал строиться в это время. Однако есть еще один широко известный эпизод из истории Азовской Руси. Речь идет о войне, в ходе которой войска под предводительством воеводы Бравлина разрушают город Сурож. А пришел Бравлин, как  это хорошо известно,  из Новагарда. Это уже точно не Новгород-на-Волхове. В VIII веке этого быть совершенно не могло. Скорее всего, Бравлин сидел там же, где потом Император Константин определил место постоянной дислокации Свентослава, сына Ингоря. Новагард, где размещалась резиденция Бравлина, должен был располагаться исключительно на небольшом отдалении от таких городов, как Корсунь и Сурож, то есть где-то на Крымском полуострове. Например, Сергей Цветков видит в «Невогарде» Неаполь Скифский, возможно, существовавший рядом с нынешним Симферополем. Однако, согласно сведениям отечественных археологов, Неаполь Скифский существовал со II века до н. э. по III век н. э. [25]. Имя Бравлин может служить доказательством готского происхождения данного «русского князя». Вполне логичным будет  предположить, что на Сурож напали крымские готы.

«Испанский писатель VII в. Исидор Севильский в одном из своих сочинений упомянул, что среди его знакомых имеется готский епископ Браулинон» [26].   

Таврами византийцы называли не только непонятных росов, но и вполне известных готов. В сообщении автора VI века н. э., известного как  Псевдо-Арриан, готский язык назван таврским [27]. Также крайне интересным представляется утверждение императора Константина об отсутствии скотоводства у русов, чем он объясняет определенную зависимость русов от печенегов как поставщиков скота. Представить такую ситуацию для потомков племен аорсов или же роксоланов – немыслимо, они представляют собой саму суть скотоводческой цивилизации. То же самое справедливо и для салтовцев.  Они все являются классическими представителями племен скотоводов-кочевников. Для славяноязычных киевских русов, жителей лесостепи, имеющих значительное количество подданных племен, предположить что-либо подобное также не представляется возможным. Так о ком пишет Император Константин?

«Император Константин Багрянородный в трактате "Об управлении империей" в описании народов приводит такие неожиданные свидетельства: "[Знай], что и росы озабочены тем, чтобы иметь мир с пачинакитами (печенегами – прим. С. Д.). Ведь они покупают у них коров, коней, овец и от этого живут легче и сытнее, поскольку ни одного из упомянутых выше животных в Росии не водилось…"» [28].    

А вот если народ живет замкнуто в горах, окруженных морем, ему вполне может не хватать продукции собственного животноводства. То же самое можно сказать о неумении дружины Святослава воевать верхом, о чем мы можем узнать у Льва Диакона [29].  Данный факт также свидетельствует о явном отсутствии кочевого прошлого у народа, именуемого «черноморскими росами».

«Русь совершает дальние торговые экспедиции на кораблях в Константинополь, в Волжскую Булгарию, Хазарию, нападает и может воевать только на кораблях или, реже, в пешем строю. В то же время русь совершенно не способна воевать верхом, что, в частности, подчеркивает Лев Диакон в описании болгарского похода Святослава и битвы у Доростола. Трудно, но еще как-то можно допустить, что степняки роксоланы стали искусными мореходами, но можно ли представить кочевников, всю жизнь проводящих в седле, совсем не умеющими биться в конном строю? Абсурд!» [30].      

Еще начиная со Шлецера, целый ряд исследователей выделял на юге Восточной Европы этноним «рос».

«Нечто новое в споры об истоках Руси привнес еще один немец – А.Л. Шлецер, приехавший в Россию вскоре после смерти М.В. Ломоносова. Его традиционно считают третьим основоположником норманнской теории, хотя новых аргументов в ее пользу он не нашел. Автор первого труда о летописании – "Нестора", внимательно отнесшийся к византийским источникам о русах, пришел к принципиальному выводу о существовании двух племенных объединений, называвшихся русами: одно в Северном Причерноморье (многочисленный "азиатский" народ), а другое, с первым не связанное, – скандинавская русь в Прибалтике» [31].   

Однако их ошибка состояла в том, что они считали этот этноним тождественным этнониму «рус». Что же касается византийских авторов, то у них ситуация, связанная с этнической путаницей, сложилась с точностью до наоборот. Византийцы посчитали, что хорошо известный им этноним «рос» тождественен вновь появившемуся «рус», «русин».

«Русь – скорее топоним, чем этноним, и что он в греко-язычной исторической литературе имеется несколько толком не объясненных свидетельств присутствия какой-то руси на берегах Азовского и Черного морей аж с VI века, то есть за пару столетий до эпохи викингов! Так что, если само название русь распространялось с юга на север, то стартовой точкой для него оказывается даже не Поднепровье, а Черное море» [32]. 

Один из возможных вариантов самоназвания черноморских россов – «Хрос». Этот народ проживал, в том числе, и на территории «Арса», другое название которой звучит как «Артания».  На этой самой территории в свое время проживало весьма крупное сарматоязычное племя аорсов. Данное обстоятельство, в свою очередь, способствовало дальнейшему запутыванию всей ситуации.

«К VI в., однако, относится и сообщение псевдо-Захарии о таинственном народе "Рос" (';;;;, Hros)[16], в котором историки справедливо видят первое упоминание этнонима "Русь"–"Рос" в его чистом виде. Но речь, конечно, идет не о славянах, а о населении Приазовья, принадлежавшем, скорее всего, к сармато-аланскому этническому массиву. Сближение восточнославянской Руси VI-VII вв. с сарматской Русью более раннего времени представляется исключительно важным моментом в нашей постановке вопроса, вскрывая подлинные корни ставшего общепризнанным названия великого народа и великой державы» [33].    

Некоторые историки предлагают весьма оригинальную версию происхождения византийского этнонима «рос». Она базируется на предположении, что римляне, а вслед за ними и византийцы называли жителей северного Причерноморья «красными» или же, как вариант, «розоволицыми».

«Епископ кремонский Лиудпранд заметил, что воинов князя Игоря "греки по внешнему виду называют русиями"; в данном случае немецкий писатель имел в виду греческое слово "росиос" – "красный, рыжий". Точно так же в переводе хроники Феофана библиотекарь папы Анастасий, писавший в конце IX в., перевел греческое слово "росиа" не как "русские", а как "красные" (rubea)» [34].   

Еще один возможный источник возникновения традиции называть жителей этого региона «рос» от привычки греков называть всех жителей этого региона в честь первых известных грекам обитателей Тавриды – тавров. Гиппократ писал о жителях северного Причерноморья следующее:

«[Всё] скифское племя – рыжее, вследствие холодного климата, так как солнце не действует с достаточной силою, и белый цвет [как бы] выжигается от холода и переходит в рыжий» [35].

В греческой транскрипции обозначение народа тавров звучало бы «таурос». Во всех византийских источниках абсолютными синонимами являются обозначения народов:
– тавры,
– скифы,
– росы.

Также, безусловно, вызывает интерес диалектное произношение название готского княжества Феодоро – «Дория» или «Таурия».

 Доцент Королев, в принципе, согласен с существованием совершенно отдельного государственного образования Тмутараканская Русь. Однако специалист считает это образование действительно частью Руси, а не «Росии». Помимо этого исследователь придерживается взгляда, согласно которому, данный этнос имеет алано-салтовский генезис.

«Действительно существовала Тмутараканская Русь, но это была Русь не славянская, а алано-болгарская, салтовская. Результаты археологических раскопок свидетельствуют о достаточно широком распространении салтово-маяцкой культуры в среднем Поднепровье. Подтверждается наличие связей Поднепровья с Приазовьем и "русскими" названиями порогов» [36].    

Приблизительно так же смотрел на эту проблему и выдающийся украинский историк Брайчевский, уделивший в своих трудах особое внимание теме наименования днепровских порогов у Порфирогенета.

«"Русь"–"Рос" в его чистом виде. Но речь, конечно, идет не о славянах, а о населении Приазовья, принадлежавшем, скорее всего, к сармато-аланскому этническому массиву.  Сближение восточнославянской Руси VI-VII вв. с сарматской Русью более раннего времени представляется исключительно важным моментом в нашей постановке вопроса, вскрывая подлинные корни ставшего общепризнанным названия великого народа и великой державы» [37]. 

При всем уважении к выдающемуся историку мы никак не можем согласиться с тем, что бывают разные «руси». Нам представляется, что «русь» бывает только русская. Это весьма конкретное этническое обозначение конкретного народа.

Совершенно иная ситуация складывается, когда из-за созвучия в названиях, с народом русь путают какой-то совершенно другой народ. Этот другой народ непозволительно называть «иной русью», это просто другой народ, никакого реального отношения к «руси» не имеющий.  Постановка вопроса в формате: славянская русь, сарматская русь или просто «не славянская», с нашей точки зрения совершенно недопустима. Если народ «русь» перешел с одного, например, иранского языка на славянский, то в этническом плане он все равно остался абсолютно тем же самым народом.

Что же касается Тмутараканской  Руси, то она стала «частью» настоящей Руси, а не «Росии», только после захвата этих земель киевскими князьями. О времени завоевания Тмутаракани Киевским государством в источниках сведений нет. Считается, что оно произошло либо во время восточного похода Святослава в 965 году, либо эти места подчинил себе Владимир Святой в 988 году.

«Тмуторокань (Таматарха) уже в X в. не подчинялась ни Византии, ни Хазарии. На возможности существования здесь в первой половине этого столетия независимого русского княжества настаивает, например, А.Л. Якобсон (Якобсон A.Л. Средневековый Крым. Очерки истории и истории материальной культуры. Л., 1964)»  [38].

В той или иной форме Тмутаракань находилась в составе киевского государства с конца X по начало XII века.

«Русские летописные известия о Тмутаракани обрываются на 1094 г., когда Олег покинул город ради своей отчины Чернигова, и наши сведения о Тмутаракани в XII в. очень отрывочны» [39]. 

Последним известным князем, кому подчинялась Тмутаракань, был Олег Святославович Черниговский. Часть населения Тавриды конца первого тысячелетия представлялись византийцам потомками древних тавров, сохранившими жуткий обычай своих предков. Именно таким образом информация о том, что в одной из трех частей «Росии»,  а именно в Артании, согласно восточным источникам убивают чужестранцев, попала в многочисленные труды арабских авторов [40] .

 «… в византийской литературе существовала традиция объединять Киевскую и Тмутараканскую Русь в один народ» [41].

В византийской литературе существовала традиция объединять Киевскую Русь и определенную часть территорий Причерноморья.  Наиболее вероятно, что  традицию рассматривать Русь в Поднепровье и «Росию» Таврическую как единое государство, в свое время унаследовали и первые составители ПВЛ.  В настоящее время не остается сомнения, что все эпизоды ПВЛ, связанные с правлением князей Игоря и Святослава были привнесены в ПВЛ непосредственно из византийских источников. Тмутаракань являлась лишь частью того образования, которое византийцы называли «внутренней Росией». Мы склонны так считать в связи с тем, что в то время, когда византийские источники начали активно сообщать об «Азовской Росии», Тмутараканское княжество еще не было образовано, и то государство, столицей которого в дальнейшем стал Киев-на-Днепре, еще не успело распространить свое влияние на район Тмутаракани.
 
 «… для росов в Крыму характерна не славянская, а какая-то другая керамика и не славянский, а какой-то другой тип поселений. Такой вывод, вытекающий из письменных источников, полностью соответствует и археологическим материалам» [42].   

Крупнейший специалист по истории Крыма своего времени Д.Л. Талис совершенно прав. После данного утверждения осталось сделать всего один, но очень трудный шаг: понять, кого имели в виду эти самые письменные источники, когда сообщали о черноморских росах. В этом плане крайне любопытными выглядят сведения о русской «докириллической» письменности.

«… в принципе можно принять точку зрения Г.Ф. Турчанинова на «русские письмена» жития как систему письма сармато-алан Подонья и предположить возможность миграции части населения Русского каганата в Причерноморье и Крым» [43].   

Конечно, предположить возможность миграции части салтовского населения на юг вполне возможно, но это были совсем другие люди, носители иной по отношению к «росам» культуры. А вот готы с их письменностью, известной еще с V века, вполне могли передать свои культурные достижения окружающему их оседлому населению Крыма, включая не только письменность, но и арианскую форму христианского вероисповедания.

«К середине IX в. у древних русов не только была своя письменность – они уже были христианами. Очевидно также, что русы Жития этнически не славяне – славянские языки Кирилл знал прекрасно» [44].    

Кирилл действительно знал очень хорошо славянский язык. На основании этого можно сделать однозначный вывод о том, что росы «жития» – это совсем не славяне. Однако если позволить себе предположить, что Кирилл видел книги, написанные «письмом Ульфилы» или той же глаголицей, то все встает на свои места. Во времена Кирилла готы являлись  арианами уже достаточно давно.

«Именно арианской тайнописью, по мнению многих ученых, и была изначально глаголица – система письменности, именовавшаяся "русским письмом" в южно– и западнославянских землях в XII – XV вв. Первоначально глаголица не была славянским письмом, и для ее приспособления к славянской речи потребовалось введение дополнительных букв. Также глаголицу часто называли «готским» письмом. То есть выражение "русское письмо" здесь носит религиозный смысл (как алфавит неортодоксальных христиан)» [45].   

Еще одно, достаточно древнее свидетельство о народе «рос» имеется в тексте знаменитого «Баварского географа». В этом источнике говорится о том, что народ «руцци» проживает рядом с хазарами. Ясно, что если дислоцировать «руцци» в Крыму или на Кубани, это будет выглядеть действительно рядом с Хазарией. В прочем, в данном случае «салтовцы» тоже подходят на роль соседей. Гораздо сложнее идентифицировать других соседей «руцци» – «лесных жителей».

«Из информации "Баварского географа" следует, что где-то рядом с хазарами (Caziri) проживали русы (Ruzzi). Их соседями, по-видимому, были Forsderen liudi (как полагают некоторые исследователи, в источнике неточно передано древневерхненемецкое Foristari liudy, т.е. "лесные жители" – от forist - "лес"), которых можно отождествить с древлянами ("зане седоша в лесех", т.е. тоже "лесные жители")» [46].   

По мнению академика Седова, этот таинственный народ можно считать древлянами ПВЛ [47]. Но традиционно местом проживания древлян считаются территории украинского Полесья. Это район нынешнего Житомира, правого берега Припяти. Где там могли бы оказаться по соседству хазары, представить достаточно сложно. Таким же невероятным выглядит соседство древлян с «салтовцами», которых профессор Галкина считает представителями Азовской Руси [48]. Не только настоящие древляне, но и любые другие кандидаты на звание «лесных людей» совершенно точно не могли разместиться в центре донских степей. Гораздо лучше в этот сценарий вписываются тервинги, которые согласно концепции Андрея Никитина, какое-то время фигурируют в ПВЛ под именем древлян [49]. А вот по мнению исследователя Королева, под именем «росы» в арабских и византийских скрывались алано-болгары, жившие по берегам Дона.

«… авторы, особенно Д.Т. Березовец и Д.Л. Талис, указывая на этническую общность населения Степного и Предгорного Крыма второй половины I тысячелетия н. э. с алано-болгарским миром Подонья и Приазовья, доказали, что археологические данные позволяют идентифицировать население Таврии X века с русами арабских авторов. В X веке действительно существовала Тмутараканская Русь, но это была Русь не славянская, а алано-болгарская, салтовская» [50].    

Нам такой взгляд не кажется правильным. Здесь необходимо вернуться к тексту договора 944 года. В этом документе упоминается обязательство «росов» Игоря противостоять возможным вторжениям племен черных булгар в византийские владения в Тавриде. Совершенно ясно, что такое обязательство не мог взять на себя князь, ставка которого находилась в Киеве-на-Днепре. Также князь Игорь не мог бы быть лидером салтовцев, которых историк Королев классифицирует как алано-болгар. Дело в том, что в этой ситуации князь Игорь должен был взять на себя обязательство защищать византийские владения от … черных булгар, то есть от самих себя.

«"Русь" Игоря находилась в Крыму, могла препятствовать "черным болгарам" нападать на владения византийского Херсона, т.е. прикрывала их с севера и востока, обладала морским побережьем, на котором обязана была оказывать помощь терпящему бедствие греческому судну, но не имела права зимовать в устье Днепра, на Белобережье (в устьях Днепра и Днестра) и на острове св. Эферия, в котором с наибольшей вероятностью можно видеть современный остров Змеиный (Белый или Левка античных авторов)» [51].    

Также совсем не понятен запрет на зимовку в устье Днепра. Константин Порфирогенет как раз описывает движение русов через пороги и далее устье Днепра. Его описание датировано началом 950-х годов.  В это время договор 944 года наверняка еще соблюдался обеими сторонами. То есть, на условие запрета «зимовки в устье» могли согласиться только представители того народа, которые, при путешествиях в Византию не пользовались Днепром.

«"Дереви" – "тервинги" (от др.-герм. "tre" – 'дерево') показаны в перечне между меотами, сарматами и таврами, на том самом месте, где находилась отсутствующая в списке крымская Готия» [52].   

Только из Византийских источников мы узнаем, что князь Игорь Старый погиб в противостоянии с «германцами».

«… указание Льва Диакона на то, что Игорь погиб, отправившись "в поход на германцев"» [53].   

Все-таки, по свидетельству Льва Диакона, какие-то германцы в X веке в районе Черного моря обитали [54]. И вне зависимости от того факта, являлся ли народ «хрос» готами по происхождению или нет, черноморские германцы существовали, они вполне могли дать свои названия днепровским порогам, которые стали нам известны благодаря Константину Порфирогенету. Следующий факт, связанный с присутствием  германцев в Черноморском регионе, содержится в очень широко известном свидетельстве Продолжателя Феофана:

«Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы, коих именуют также дромитами, происходят же они из племени франков» [55].      

Естественно, речь здесь идет обо всем известных событиях. Мы же обращаем внимание на название «приплывшего народа» – «дромиты». Если этих конкретных росов назвали «дромитами», то есть уточнили, какие конкретно, то, стало быть, где-то существовали еще какие-то другие росы.

Большинство авторов переводит название, росы–дромиты, как «росы–беглецы», то есть народ, ушедший откуда-либо. Мы же больше склоняемся к мысли, что правы те исследователи, которые считают, что «дромиты» – это  место постоянного проживания в районе «Ахиллова Дрома». В настоящее время это место именуется «Тендровская коса». С другой стороны, вполне допустим вариант происхождения названия «дромиты» связанный с тем, что какая-то группа «росов» действительно откуда-то  мигрировала. Также необходимо обратить особое внимание на конец цитаты Продолжателя Феофана: «происходят же они из племени франков». А кого византийцы тогда называли «франками»? Только жителей франкской империи – то есть немцев. Опять немцы на Черном море нападают на Константинополь. Очень тщательно в этой проблеме пытался разобраться Андрей Никитин:

«Их целью был не захват земель для образования государств, а лишь примитивный грабеж территорий, каким занимались потом "запорожцы", которым, к слову сказать, древние росы/русы удивительным образом передали не только свой "кошевой" и "куренный" образ жизни, но и облик, зафиксированный арабскими источниками: шаровары (шалвары), на которые "идет по сто локтей материи", шапки со свисающим на затылок "хвостом"  и знаменитый "оследец" на бритой голове, отмеченный у Святослава Львом Диаконом» [56].    

Историк достаточно точно на основании, в основном, арабских источников смоделировал внешний облик представителей народа загадочных таврических росов. Также в трудах Никитина впервые было выявлено уникальное совпадение: и внешне и по образу жизни этот народ, именуемый византийцами «росы», почти полностью совпадает в своем образе жизни с образом жизни казаков Запорожской сечи, да и своим обликом эти люди напоминают запорожских казаков. Таким же казаком в описании Льва Дьякона выглядит и князь Святослав.

Однако подобный внешний вид никак не соответствует ни жителю киевского Поднепровья, ни дружинникам из Новгорода-на-Волхове. Тем более, такой облик в принципе не соответствует внешнему виду скандинавов. Это что-то совершенно другое. Нам представляется достаточно целесообразным специально отметить еще одну проблему, прямо вытекающую из данной темы.

Выше мы уже обсуждали внешность Святослава, по описанию Льва Дьякона [57]. Многие современные авторы высказали сомнения по поводу описания внешности князя в данном источнике. Основные претензии ко Льву Дьякону сводились к тому, что он скопировал описание внешности Атиллы у Приска Панийского и вставил в свое описание. Вместе с тем, вслед за Андреем Никитиным мы наблюдаем сходство в описании облика «росов» в многочисленных арабских источниках и внешностью Святослава в описании  Льва Дьякона.

Это может говорить только о том, что Лев Дьякон давал достаточно достоверное описание внешнего вида Святослава, и его произведение заслуживает несколько большего доверия. Но тогда возникает другой вопрос: если описание внешности Атиллы у Приска так похоже на описание внешности Святослава у Дьякона, то это значит, что они описывали представителей одного и того же народа?! К этому стоит добавить, что на готском языке имя «Аттила» (Атилла) означает «маленький отец» или «батюшка».

В результате вырисовывается очень любопытная последовательность:
Гунны – тавроскифы – запорожские казаки, традиционно именуемые на Руси «черкассами».

С точки зрения византийцев, катархонт Сфентослав руководил именно тавроскифами. В свете этого крайне интересными выглядят выводы выдающегося  знатока истории Тавриды Д.Л. Талиса, к которым он  пришел еще в середине XX века:

«… в соответствии с греческими и арабскими письменными источниками и данными топонимики можно утверждать, что не позднее во всяком случае первой половины X в. в Западной и Восточной Таврике, а также в Северном и Восточном Приазовье обитал многочисленный и известный своим соседям народ, который византийские авторы называли росы, тавроскифы, скифы или тавры, а арабские писатели – русы [58].   

В связи с вышесказанным достаточно любопытно выглядит сообщение афинского историка III века н. э. Дексиппа. Оно посвящено событиям, являвшимся частью так называемых «Готских войн», непосредственным участником которых сам Дексипп являлся.

«Скифы, называемые готами, большой массой переправившись при Деции через реку Истр, подвергли опустошению подвластную римлянам страну; они победили мисийцев, бежавших в Никополь» [59].      

Здесь мы видим начало процесса смешения двух этнонимов  уже в III веке. И смешивает эти понятия ни какой-то кабинетный фантазер, а непосредственный участник тех событий.
 
Легендарные «росы» не могли быть просто разношерстной группой морских пиратов. Дело в том, что многие источники достаточно однозначно определяют не только их внешний облик, но и антропометрические черты, а именно, очень мощные конечности значительных размеров. Наличие признаков подобного рода может говорить исключительно об этнической общности с устойчивыми наследственными признаками.

Исходя из сказанного,  мы приходим к выводу, что под этнонимом «росы» сначала римские, а вслед за ними и византийские авторы описывали представителей конкретного народа, жителей северного Причерноморья. После прихода руси на Средний Днепр, византийские авторы смешали два этнонима в одно понятие «росы», и в своих сообщениях об этих народах не делали разницы между народом, с которым они давно взаимодействовали и новым населением, расселившимся вдоль  берегов Днепра.

Соответственно, в византийских источниках архонты этих двух разных народов называются единым именем – «архонты росов». Составители ПВЛ на основании византийских источников записали всех «архонтов росов», которые упоминались в византийских источниках, в состав династии «первых киевских князей». В действительности было два совершенно различных народа. Соответственно, было две совершенно различных династии. Значимым свидетельством, способным подтвердить, что в повествовании ПВЛ фигурируют представители двух различных династий, являются эпизоды «повести», описывающие появления племен печенегов в черноморских степях. Сначала, в сообщениях за 915 год, мы читаем:

«В год 6423.(915) Пришли впервые печенеги на Русскую землю и, заключив мир с Игорем, пошли к Дунаю» [60]. 

Практически аналогичное сообщение мы читаем под 968 годом:

В год 6476. (968) Пришли впервые печенеги на Русскую землю, а Святослав был тогда в Переяславце, и заперлась Ольга со своими внуками – Ярополком, Олегом и Владимиром в городе Киеве. И осадили печенеги город силою великой» [61].      

Откуда возникла такая путаница? С разницей в пятьдесят три года печенеги «впервые» появляются в «русской» земле второй раз. Вывод может быть только один: это две разные территории, на одной главенствовал Игорь, а другая подчинялась Ольге. Информация о каждом из этих событий попала в ПВЛ из двух независимых источников. Такая ошибка характерна для случая, когда в одно повествование механически вставляется целый кусок другого произведения.

В действительности в 915 году с печенегами столкнулись черноморские росы, а в 968 году, когда печенеги уже дошли до Днепра, с ними столкнулась Приднепровская Русь. Именно черноморских росов Порфирогенет именовал «Внутренней Росией». И именно язык жителей этой «Внутренней Росии» Император Константин назвал «русским» при описании порогов Днепра. Конечно, «русский», в данном случае – это издержки перевода, поскольку у императора несомненно речь шла о «роском» языке. Что же касается «славянских» названий порогов, то эти названия были заимствованы из языка «Внешней Росии», которую уже в XIX веке мы стали именовать «Киевской». Единственное, что не совсем ясно, так это то, какой был смысл Порфирогенету столь детально описывать названия порогов,  с которыми  византийцам, в общем-то не приходилось сталкиваться.

«Любопытно, что Черное море как "Русское" было известно в Европе до 1096 года. А в русско-византийском договоре 944 года имеется особая статья "О Корсунской стране", в которой русы обязуются не пускать племена черных болгар (болгар, живших к северу от Херсонеса у Азовского моря), идущих с севера, со стороны степей, в земли херсонцев. Для этого нужно было обладать западным побережьем Азовского моря, вплоть до северной части Таврии, до перешейка. Только обладая этими сопредельными с Корсунской страной землями, русы могли реально не допускать черных болгар "пакостить" византийским владениям в Крыму. Да и статья договора 911 года, требующая, чтобы русы оказывали помощь потерпевшим кораблекрушение кораблям греков, предполагает, что речь идет о морском побережье, берегах Черного и Азовского морей. Итак, получается, что в X веке параллельно с Киевской существовала особая Тмутараканская Русь» [62].      

Ясно, что с подачи византийцев Черное море называлось «роским» морем. В их представлении народ росов жил на берегах этого моря не одну сотню лет. Интересно, что в Киевской Руси использовали изначально византийское название Черного моря. Название «роское море» в Киеве-на-Днепре перевели как «Красное море». Один из вариантов названий красного цвета на церковнославянском – «чермный». «Чермное море» со временем на Руси стало именоваться Черным. А уже из русского языка название «Черное море» перешло в переводе во все европейские языки.

Библиографические ссылки:

1. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева / под ред. В.П. Адриановой-Перетц. СПб.: Наука, 1999.
2. Никитин A.Л. Основания русской истории: Мифологемы и факты. М.: «АГРАФ», 2001.
3. Королёв А.С. Загадки первых русских князей. М.; Вече, 2002.
4. Там же.
5. Максимов С.Г. Русские воинские традиции. М «Вече», 2010.
6. Лесной С.Я.  Откуда ты, Русь? М, 2013.
7. Боровский Я.Е. Византийские, старославянские и старогрузинские источники о походе русов в VII в. на Царьград. // Древности славян и Руси. М.: Наука, 1988, C.114–119.
8. Там же.
9. Там же.
10. Там же.
11. Максимов С.Г.  Указ. соч.
12. Королёв А.С. Указ. соч.
13. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д. С. Лихачева.
14. Там же.
15. Королёв А.С. Указ. соч.
16. Боровский Я.Е.  Византийские, старославянские и старогрузинские источники о походе русов в VII в. на Царьград. // Древности славян и Руси. М.: Наука, 1988. с.114–119.
17. Константин Багрянородный. Об управлении империей / пер. под. ред. Г. Г. Литаврина, А. П. Новосельцева.  М.: Наука, 1991. В серии Древнейшие источники по истории народов СССР.
18. Никитин A.Л.  Указ. соч.
19. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы Х в. М., 2000.
20. Майоров А.А. Историческая память о Великой Моравии и Верховская историко-географическая провинция / Вестник БГУ. 2016. № 4.; Никитин A.Л. Указ соч.
21. Данилов С.Е. Дорюрикова Русь. Фрагменты забытой истории. 2022
22. Достал Б. Некоторые общие проблемы археологии Древней Руси и Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. М.: Наука, 1978.
23. Данилов С.Е. Указ. соч.
24. Галкина Е. С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
25. Зайцев Ю.П. Неаполь скифский  (II в. до н. э. – III в. н. э.) : монография. Симферополь: Универсум, 2003. 212 с.
26. Васильевский В. Русско-византийские исследования. Вып. 2. СПб., 1893.
27. Латышев В.В. Известия древних писателей о Скифии и Кавказе // Вестник древней истории. 1948. № 4 (26). С. 226–238.
28. Данилов С.Е. Указ. соч.
29. Лев Диакон. История. М.: «Наука», 1988.
30. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
31. Галкина Е. С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
32. Егоров В.Б. У истоков Руси. Меж варягом и греком. 2010.
33. Брайчевский М.Ю. «Русские» названия порогов у Константина Багрянородного // Земли Южной Руси в IX-XIV вв. (История и археология). Киев, 1985. 
34. Цветков С.Э. Начало русской истории. С древнейших времен до княжения Олега.  М.: Центрполиграф, 2016. 432 с.
35. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
36. Королёв А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы Х в. – М., 2000
37. Брайчевский М.Ю. Указ. соч.
38. Цветков С.Э. Русская земля между язычеством и христианством. От Князя Игоря до сына его Святослава. М.: Центрполиграф, 2016.
39. Егоров В.Б. Указ. соч.
40. Галкина Е.С. «К проблеме локализации народов Восточной Европы на этнической карте географов "школы ал-Джайхани"» // Ученые записки Центра арабских исследований Института востоковедения РАН. М., 2003. С. 3–20.
41. Королев А.С. История междукняжеских отношений на Руси в 40-е – 70-е годы Х в.
42. Талис Д.Л. Росы в Крыму // Советская археология. 1974. № 3.
43. Галкина Е.С. Тайны Русского каганата. М.: Вече, 2002.
44. Там же.
45. Там же.
46. Седов В.В. Русский каганат IX века // «Отечественная История».1998. № 4.
47. Там же.
48. Галкина Е.С. Указ. соч.
49. Никитин A.Л. Указ. соч.
50. Королёв А.С. Загадки первых русских князей.
51. Никитин A.Л.  Указ. соч.
52. Там же.
53. Цветков С.Э.  Русская земля между язычеством и христианством. От Князя Игоря до сына его Святослава.
54. Лев Диакон. История.
55. «Древняя Русь в свете зарубежных источников» М., 2010.
56. Никитин A.Л.  Указ. соч.
57. Лев Диакон. История.
58. Талис Д.Л. Указ. соч.
59. Никитин A.Л.  Указ. соч.
60. Повесть временных лет / подгот. текста, пер., ст. и коммент. Д.С. Лихачева.
61. Там же.
62. Королёв А.С. Загадки первых русских князей.