3. Молчание

Подготовка к штурму альтернативной реальности шла полным ходом. За ближайшие три дня мы облепили сферу всеми возможными датчиками, не решаясь разве что зондировать её палкой или играть со сферой в снежки, чтобы случайно чего-нибудь не сломать и не переклинить межпространственный засов. Размерами она оказалась довольно скромной, всего одиннадцать дюймов в диаметре. Если гусь залететь внутрь мог без особых проблем, то как я протискиваться буду в это, возможно, свёрнутое пространство, пока представлялось с трудом.

Алёнушка круглосуточно анализировала все спектры и сигналы, впрочем, не отмечая ничего отклоняющегося от фона. Стойка с приборами крайне удобно маскировала сферу под фонарь, чтобы редкие случайные прохожие не принимали аномальщину всерьёз. Да, горит круглые сутки, но мало ли какие причуды у отшельника, в конце концов электричество на эту лампу он вырабатывает сам.

Сфера реагировала на наши приготовления полным равнодушием. Если подкрасться к ней поближе, на расстоянии где-то пятнадцати сантиметров микрофоны показывали звуковое давление, сравнимое с шумом падающего листа. Сфера будто бы поглощала всевозможные звуки. В отчётах Алёнушка охарактеризовала показания как "белая тишина", хотя мне всегда казалось, что фраза описывает нечто иное.

Я просил провести Алёнушку диверсионный анализ: что мы должны сделать для того, чтобы сфера замолчала и не шла на контакт. Алёнушка успокаивала меня, мол, молчание — это не обязательно защитная реакция. Этика альтернативных миров может принимать любое действие, как избыточное, однако прямого возмущения мы в сфере ещё не вызвали. Она по-прежнему вращается со скоростью 27 оборотов в минуту и пульсирует в такт своему вращению. Если вообразить подобный метастабильный объект, рассуждать о наших действиях он мог бы приблизительно так:

«Ох уж этот мир с обеднённой вихревой энергией. Холод. Шумный, исследующий холод направленный в тебя со всех радиусов. Писклявое окольцевание. Изумлённо танцующее одинаковые ритуалы существо неправильной формы. Что они хотят во мне раскрутить?»

Я воспринял описание буквально, и начал относиться к сфере с теплотой. Убрав львиную долю датчиков, собирающих метрики, стал приветствовать сферу каждое утро, распахивая специально обретённые плотные шторы и кивком обозначая аномальщине «я рядом». Алёнушке пришлось работать в полтора раза больше (наконец-то хоть немного разгружая свои вычислительные центры от наблюдения и шахмат), чтобы позволить нам большие порции еды. Каждый завтрак я накрывал на стол на двоих, демонстративно разворачиваясь к сфере лицом и молча указывая на свежее блюдо, каждый раз новое. К блюду никто не прикасался, и оно каждый раз уходило в утиль, но надо было показать, что у сферы в этом доме всегда есть свой уголочек. Неудачная метафора, ведь, как говорится, у сферы нет уголочков, однако краюшку хлеба аномальной гостье мы всенепременно откладывали.

Мы предлагали сфере одиночные и командные игры, сериалы, развлечения из глобальной сети, даже располагали перед ней зеркало, мол, посмотри на своё поведение. Алёнушка долго дулась на меня за этот жест.

Молчание нашего одинокого зрителя становилось невыносимым. Никак мы не могли обнаружить понятный безопасный ключик к порталу в иное измерение реальности. Блюда начинали повторяться, фантазии и энтузиазма не хватало выдержать череду всепоглощающей "белой тишины".

Шли пятнадцатые сутки эксперимента. Казалось бы, немного, если заниматься своей обычной жизнью, но ожидание было настолько утомительным, что выжигало всякую необходимость вставать по утрам. На этот раз я обошёлся без приветственного кивка, изрядно затянул с утренним умыванием, однако на стол накрыл.

Алёнушка раскрутила волчок на столе — идея от Братца-Иванушки расположить в доме родственный объект показалась хоть каким-то освежением битвы со стеной молчания. И тут стена дала трещину. Я даже ничего не успел сообразить, сфера никак не изменила своего присутствия, но из неё вывалился маленький чёрный камушек.

— Алёнушка, мне показалось?
— Не могу дать точный анализ этого камня, была бы у меня лаборатория ...
— Выкатываю оборудование, однако в лабораторию я его не понесу, обходись тем, что есть. Мне уже хватило той истории с пером. И ведь ничего лучше придумать я не смог, попросил выяснить, обычное ли это гусиное перо. На меня смотрели, как на идиота, и, конечно, ничего не нашли. Ещё и отдавать не хотели.
— Андрей Алексеевич, остановитесь, ничего не нужно тащить. Это базальт, самая распространённая вулканическая порода на Земле. Можно было бы, конечно, чуть подробнее изучить его состав, но боюсь, это обернётся полным разочарованием ...
— Не надо меня изучать, — отозвался базальт.
— Алёнушка?
— Если галлюцинации, то сложные, совместные, я тоже слышала ...
— Вы слышали тишину? — не унималась порода. — То-то же. А ведь они молчат, они все молчат. И топчут. Гусь вас не предупреждал?
— Да как-то не довелось больше обмолвиться с ним ...
— Я тоже, — явно торопился базальт, — тишина. В этом мире базальт не. Скорее!

Камушек словно выключился. Я потёр его пальцем, повертел со всех сторон, но так и не понял, что издавало звуки. Камень издавал лишь нервные вибрации, хотя может быть это дрожат мои руки.

— Алёнушка, я не знаю, что происходит за чертовщина, но сейчас мы возвращаемся в дом, возможно, в последний раз. Уж не знаю, что заставляет молчать камни и деревья, но потери твоего умного голоса я не переживу.
— Вы хорошо обучили меня распознавать сарказм, Андрей Алексеевич, однако приятно, что вы, пусть даже в шутку, решили вступиться за моё право голоса. Снять таймер порчи борща?