ИИ. Свифт -1

Свифт -1

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

В колесницу вместо лошади впряженный одноглазый пират. Вместе с другими пиратами. Попались, голубчики. Напали на богатых купцов, но это подстава была и их быстро связали. Эти купцы не купцы, а грозные ханы. Такая мафия, что пиратам не снилась. Могут и кожу снять, и живьём закопать, так что колесница - это ещё ничего. Пирату даже понравилось ржать. "Не поржешь - не пожрешь" - учит он жизни новоприбывших. Как крыс наблошился пиратов ловить этот купец. По берегу моря, по песку в каких-то  средних веках мчит колесница, купец уже слишком тяжёл, чтобы на прогулке ездить верхом...

-----

Пародии ИИ в стиле Свифта

1.



Достоверно установлено, что в некоторых диких и бурных краях, лежащих у самого моря, существует особый род исправления нравов среди класса людей, именуемых там «морскими разбойниками» или «пиратами». Местные же властители, скрывающие свою истинную природу под личиной купцов (и называемые по-туземному «грозными ханами»), изобрели столь остроумный и полезный способ обхождения с сими негодяями, что всякий просвещенный европеец не может не восхититься их практической мудростью.

Пойманного пирата, вместо того чтобы предать обычной и бесполезной казни через повешение или потопление, что лишь обременяет общество расходами на веревку и ядра, они пристраивают к делу самым рациональным образом. Поскольку пират по природе своей есть тварь буйная и подвижная, но лишенная истинного разума, его обращают в живое тягло. Одноглазого же (коих среди этой породы водится изрядное число) — и вовсе почитают идеалом для сей роли, ибо глаз, устремленный в одну точку, есть верная гарантия прямолинейного движения.

Таким образом, провинившегося впрягают в колесницу, и он, в компании прочих таких же несчастных, обретает новое назначение — возить своего победителя по песчаному берегу. Сие зрелище, должно признать, куда как более назидательно для прочих зрителей, нежели сокрытая в темнице казнь. Тут и публичное посрамление порока, и очевидная его польза, и даже некое подобие упражнения для здоровья самого преступника.

Ханы же, люди тучные и обремененные богатством, отчего верховая езда становится для них занятием тягостным и даже унизительным, находят в этом обычае двойную выгоду: и транспорт обретают, и авторитет свой поддерживают. Самый же пират, как наблюдал я, нередко проникается простой философией своего положения, кратко выраженной в афоризме: «Не поржешь — не пожрешь». Что есть, по сути, грубая, но верная калька с нашего «Кто не работает, тот не ест», примененная к его скотскому состоянию.

Что до жестокости сих ханов, о которой ходят преувеличенные слухи (будто бы они сдирают кожу или закапывают живьем), то разумный человек должен видеть в их методах лишь строгую целесообразность. Зачем тратить кожу пирата, столь испорченную солнцем и ветром, на какие-либо изделия? Зачем закапывать в землю силу, которую можно использовать для перевозки? Нет, они поступают куда как разумнее, обращая дурную энергию в полезное движение, подобно тому как мельник обращает дикий поток воды в помол зерна.

Поразительно, но один из тамошних властителей, чья тучность уже не позволяла ему даже восседать на лошади без риска для жизни скотины, с таким рвением предался ловле пиратов, что стал походить на охотника, оберегающего свои угодья от паразитов. И, надо признать, его угодья — а именно морские пути — стали оттого куда безопаснее.

Таким образом, сии полуварварские народы, не отягощенные излишними сантиментами, каковыми страдает наша цивилизация, явили миру превосходный пример экономии справедливости, где наказание, публичное унижение и общественная польза соединены в одном деянии с математической точностью. И колесница, мчащаяся по песку, есть для них не столько орудие кары, сколько символ победы здравого смысла над бесполезной жестокостью, которая, впрочем, всегда остается в их арсенале на случай, если пирату вздумается перестать ржать.

2.

Отрывок из ненапечатанной главы «Путешествий в некоторые отдалённые страны света Лемюэля Гулливера, сперва хирурга, а потом капитана нескольких кораблей», где описаны нравы и обычаи диковинного народа ханьцев, обитающих на скалистом берегу Пентексусы.

…И вот, взирая на сию причудливую картину, я вопросил у моего провожатого, человека учёного и словоохотливого, что означают сии твари в платках, впряжённые, подобно вьючным животным, в колесницу, и кто есть тучный седок, коего они везут с таким усердием по зыбучему песку.

«О, — воскликнул провожатый, — видишь ты великое и полезное установление нашего народа! Сии существа в платках суть пираты, отъявленные враги общественного спокойствия, морские разбойники, пойманные на месте злодеяния. А восседающий на колеснице — хан, то есть купец первой гильдии, столп нашей экономики и, по совместительству, судья в сем деле».

Я изумился сему странному смешению профессий и осмелился заметить, что в моей стране судья и потерпевший редко представляют одно лицо, да и наказание сие, хоть и остроумное, показалось мне жестоким для человеческой природы.

«Жестоким? — улыбнулся учёный муж. — Напротив, это есть верх человеколюбия и государственной экономии! Во-первых, казна не тратится на содержание тюрем, ибо пират содержится сам собою, работая своими же мускулами. Во-вторых, он приносит пользу, служа средством передвижения, тогда как в темнице он был бы лишь обузой. В-третьих, наказание его зримо для всех и служит предостережением. А в-четвёртых, — и здесь он понизил голос, — хань наш, отяжелев от богатства, уже не может ездить верхом на лошади, ибо сей благородный зверь падает под ним замертво, что есть убыток. Пират же, существо цепкое и живучее, подыхает не сразу, а посему выгоднее».

Я спросил, не считается ли такое обращение рабством.

«Какое рабство! — воскликнул он. — Это есть школа исправления! Старший из них, тот, что с одним глазом, уже вполне усвоил полезные навыки. Он ржёт от усердия и даже поучает новоприбывших, говоря: «Не поржёшь — не пожрёшь», что есть мудрое изречение, означающее, что труд есть основа пропитания. Он счастливее, чем на своей утлой лодке, ибо здесь он сыт, при деле и под надзором мудрого хана, который, к слову, ловит пиратов с азартом, словно крыс на блошиной арене».

Тут колесница, подъехав ближе, остановилась, и тучный хан, тяжело дыша, спросил пиратов, довольны ли они своей участью. Все, как один, они заржали в знак согласия, и старший одноглазый проявил такое усердие, что был тут же награждён горстью овса, который и принял с благодарностью, жуя губами, весьма похожими на лошадиные.

«Видишь ли, — заключил мой провожатый, — они уже почти не люди. И в этом наше величайшее достижение. Мы не наказываем преступника; мы даём ему возможность стать полезным животным, что есть шаг вперёд в его естественном развитии.



3

  всего примечательней способ, изобретённый ими для обуздания буйного племени морских разбойников, коих в избытке плодит здешнее каменистое побережье. Узнав, сколь пагубна праздность для низших классов и сколь любо им тщеславие и скорый бег, мудрые ханы постановили обращать пойманных пиратов в средство передвижения.


--