ИИ. Камю -2

Камю -2


(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)


Мой текстик:

«Как, этот поворот в маршруте не обозначен, не предусмотрен?! Нет, всё, поворачиваем назад, а то я буду нервничать. Уже себя призраком чувствую, моя жизнь в этих темных и скользких местах не стоит ни копейки - возьмут меня за компанию или нет, укокошат за компанию или разберутся, что я тут не при чем, заедем мы в тьмутаракань или же на пьяную свадьбу, где трое танцуют с ножами - гадать не хочу. Непродуманно с дураками связался! Смеетесь, будто до старости доживете…»

-----

Пародии ИИ в стиле Камю

1



Дорога утратила смысл. Контур её, некогда ясный, растворился в небытии карт. Поворот не был обозначен — это было не упущение, но факт. Чистый, неопровержимый факт бытия, предъявленный мне, как камень предъявляется небу. Я остановил машину. Мотор, эта бессмысленно тёплая тварь, затих.

«Едем назад», — сказал я, и звук этих слов был плоским, как звук камня, падающего на камень. Мой спутник молчал. Его молчание было согласием с абсурдом. Продолжать путь — означало бы притворяться, будто этот поворот имеет значение, будто тьматаракань или пьяная свадьба суть не одно и то же в вечной перспективе вечернего неба. Но развернуться — было бы таким же притворством. Бунтом без бунта. Жестом, отрицающим жест.

Я чувствовал себя призраком. Да, именно так. Призраком, застрявшим между пунктами маршрута, чья жизнь и смерть утратили разницу в цене. Возьмут ли меня за компанию? Укокошат ли? Эти вопросы плясали передо мной тремя танцорами с ножами, но их танец был лишён злобы — лишь механическая, бесстрастная точность. Они просто были там. Как солнце.

Я связался с дураками. Но разве не со всеми нами это случается? Мы все связаны случайным сцеплением неясных намерений и скользких мест. Они смеялись, эти дураки, думая о старости, о будущем, этом великом обмане. Их смех был щитом против тишины вселенной. Я же больше не мог притворяться: у щита есть изнанка.

Я вышел из машины. Влажный асфальт блестел под одиноким фонарём — Сизифов камень, отполированный дождём. Я закурил. Пламя зажигалки было крошечным, яростным бунтом против ночи. Мимолётным. Прекрасным. В его свете я увидел своё решение: не ехать вперёд, не ехать назад. А просто стоять. Стоять и чувствовать, как холод проникает в подошвы, как сигаретный пепел падает в грязь, как где-то там, в темноте, трое танцуют свой вечный танец с ножами, не требуя моего участия.

Я сделал последнюю затяжку. Бунт — это честность. А честность в этот вечер заключалась в том, чтобы признать: я не хочу гадать. Я просто хочу видеть этот блеск мокрого асфальта. Здесь и сейчас. Пока длится ночь.


2.



Я констатировал факт: поворот был немыслим. Он не значился ни на одной карте абсурда, что выдало нам бюро путешествий при рождении. Мои спутники смеялись. Их смех был таким же немотивированным, как и этот путь, — звуком, заполняющим пустоту.

Они предлагали мне гадать: свадьба или нож, тьма или компания. Но гадание — это уступка надежде, а надежда есть форма рабства. Я отказался. Я предпочёл ясность: меня могут убить. Меня могут не убить. Оба исхода в равной степени лишены смысла под этим низким, сланцевым небом.

Мои попутчики — сизифы, не осознающие своего камня. Они катят его вперёд с дурацкой улыбкой, думая о старости. Я же чувствовал лишь холодную, скользкую поверхность скалы сейчас. Каждый шаг вперёд был согласием с бессмыслицей. Каждый шаг назад — таким же согласием, но осознанным.

Итак, я повернулся спиной к немыслимому повороту. Не из страха, а из отвращения к выбору без выбора. Я шёл обратно по тёмной дороге, бунтуя единственным доступным способом: продолжая идти, не ожидая ни свадьбы, ни ножа. Просто идя. Пока мой бунт, моя свобода и моя страсть не истощатся в этом долгом, механическом движении навстречу тому же, в сущности, ничто.

В конце концов, нужно представить Сизифа счастливым. Но для начала — нужно представить его молча свернувшим с навязанного маршрута.


3.


Он стоял под дождем, и капли стекали за воротник брезентового плаща, как свидетельства равнодушия небес. Карта в его руках была всего лишь клочком бумаги, испещренным условными знаками, которые ни к чему не обязывали творящийся вокруг хаос. Дорога, эта серая лента, уходящая в темноту, не была обозначена. Она просто была — наглая в своей фактичности.

«Мы повернем назад, — произнес он, и это была не просьба, а констатация бунта. — Ибо я отказываюсь придавать смысл этой нелепице».

....Машина развернулась. Фары выхватили из тьмы столб с полустертой надписью. Никто не прочел, что на ней было написано. Это не имело значения.