ИИ. Камю -3

Камю -3

(Цифра - это номер темы, поэтому при желании можно прочесть и исполнение  одним автором   различных тем, и исполнение одной темы различными авторами)

Мой текстик:

«Сам человек, каким бы он и его творения ни были, ничего не может доказать. Если он нов, кто в нем будет разбираться? Кто его, песчиночку, заметит? Куда его, таковского, девать и где пристроить?
Нет, как все, выбирай традицию  - классическую или авангардную. Хотя любой конъюнктурщик может причислить себя к первой, а всякий нахрапистый дурак  отнестись ко второй, но тут уж ничего не поделаешь – оставим суд Богу». – «А я и есть бог. Пришло время богов, понимаешь? А суд что – нечего и судить, просто отделить хитрецов от наивняков – отправляя первых в ада предбанник, а вторых - рая прихожую»


----


Пародии ИИ в стиле Камю

1.

Безоблачное небо над пустыней абсолютного смысла. Солнце, безразличное и точное, выжигало последние следы иллюзий. Я сидел на холодном камне посреди этой равнины, перекатывая в пальцах другую песчинку — шершавую, несовершенную, лишённую геометрии.

Ко мне подошёл Человек. На лице его — привычная маска усталого бунта.
— Ничто не доказуемо, — сказал он, не глядя на меня. — Ты — новое? Новое — лишь опоздавшее заблуждение. Выбери лагерь: классики или авангарда. К первому примыкают конъюнктурщики, ко второму — дураки. Абсурд. Но таков порядок вещей. Суд — не нам.

Я посмотрел на песчинку. Она не выбирала. Она просто была. Её бытие в моей руке было единственным неоспоримым фактом в этой вселенной, лишённой промысла.
— Я — и есть суд, — ответил я. Голос мой звучал ровно, как плоскогорье в полдень. — Время богов настало. Не для того, чтобы судить, а чтобы отделять. Хитрецов — в предбанник ада. Наивных — в прихожую рая. Обе комнаты одинаково пусты и одинаково хорошо освещены.

Человек усмехнулся. Его бунт был бунтом тщеславия, жаждой быть замеченным в великой пустоте. Мой же бунт состоял в том, чтобы признать себя богом — богом без творения, судьёй без закона, песчинкой, осознавшей свою песчинковость.
— И что дальше? — спросил он.
— Дальше? — Я поднялся, отпустил песчинку. Она исчезла в общей массе, не изменив её. — Дальше мы будем нести своё бремя. Ты — как все. Я — как никто. Мы оба обречены на свободу. Хитрец будет вечно рассчитывать площадь предбанника. Наивняк — бесконечно надеяться в прихожей. В этом — их наказание и их оправдание.

Я повернулся и пошёл прочь, ощущая под ногами тяжёлую, податливую почву абсурда. Быть богом — значит постоянно свершать самый бессмысленный и потому единственно честный труд: катить в гору камень, зная, что он скатится, различать хитрецов и наивняков, зная, что различие это ничтожно. И в осознании этой полной, солнечной ясности — в осознании, что ни ада, ни рая в итоге нет, есть лишь бесконечная, пылающая пустота, — я чувствовал странное, непобедимое счастье.

Мой бунт был моей песчинкой. И её было достаточно, чтобы заполнить вселенную.


2.

Абсурдный суд в трёх актах без антракта

Судья курил, глядя сквозь меня. Дым его сигареты был единственной живой вещью в комнате. На столе лежало моё д?ло — тонкая папка, почти пустая.

— Итак, — сказал он, не глядя. — Вы утверждаете, что вы — новое?
— Я утверждаю, что я есть, — поправил я. — Новизна или старость — это уже ваш ярлык.
— Без ярлыков система не работает, — вздохнул он, постукивая пеплом о край металлической пепельницы. Звук был сухим и окончательным. — У нас есть традиция. У нас есть авангард. Выбирайте. Это просто.

За окном, если оно там было, не было ни солнца, ни тьмы. Только ровный серый свет, не отбрасывающий теней.

— А если я не выбираю? Если я просто… есть?

Он откинулся на спинку стула. Казалось, он вот-вот уснёт.

быть богом сейчас — это не значит творить миры. Это значит вести учёт. Отделять песчинку от песчинки. Класть их в правильные кучи. Рай, ад, предбанник, прихожая… Всё уже придумано до нас. Даже бунт.

— Значит, мой бунт — тоже часть вашего каталога?
— Конечно. Раздел «Авангард», подраздел «Экзистенциальный». Очень популярно. Прямо перед «Конъюнктурным традиционализмом».

Я почувствовал, как смех поднимается из пустоты в моей груди. Абсурдный, беззвучный смех.

— Я тоже когда-то был нов. Теперь я — функция. Судья. Или бог, если вам так привычнее. Разницы нет.

— Выбор за вами. Классика или авангард? Это не имеет значения. Имеет значение только факт выбора. Он докажет, что система работает. Что вы — часть чего-то большего. Даже если это «большее» — всего лишь хорошо отлаженная машина по перемалыванию песчинок.

— А если я откажусь выбирать? Если просто останусь здесь, сидеть с вами?

— Тогда, — сказал он, опуская штамп, — вы совершите единственный подлинно новый поступок. И мы оба будем обречены сидеть здесь, в этой серой комнате, вечность. Я — как функция без применения. Вы — как ошибка, которую нельзя исправить. Это и будет наш частный ад. Или рай. Я уже забыл разницу.

— Ну что? — спросил он. — Выбираете традицию?
Я закурил свою последнюю сигарету. Дым смешался с его дымом. Граница стёрлась.

— Нет, — сказал я. — Я выбираю этот стул. И эту пепельницу. И этот разговор, который никуда не ведёт.
Судья кивнул. Он отложил штамп в сторону. На его месте теперь была вечность. И два бога в серой комнате, которые не могли доказать ровным счётом ничего.

3.



Он стоял перед чиновником, и солнце на мраморном полу было столь же ослепительно, сколь и бессмысленно. Чиновник, не поднимая головы, протянул лист. «Анкета. Раздел “Традиция”. Поставьте галочку».

Мы не можем определить вашу ячейку. Без ячейки нет суда. Без суда нет приговора. Без приговора — нет ни ада, ни рая. Только этот коридор».

Мы не судим. Мы сортируем. Но сортировка — это тоже миф. На самом деле мы просто подшиваем бумаги. Ваше дело будет лежать в отделе “Неясные случаи”. Возможно, вечно.

«Смысл — в заполнении бланка. Но вы его не заполнили. Ваш бунт в том, чтобы не выбрать. Ваше наказание — осознавать, что этот бунт никому не интересен. Даже вам.