Время - это мы... Глава III. Сон

- Как же болит голова... Виднеется нестерпимо тусклый свет, но напрягать зрение - нет сил. Господи, что же со мной произошло? Собственно, с кем это со мной? Что произошло? Кто такой "Господи" и почему я спрашиваю у него? Вопросы. Слишком много вопросов. Темнота.
Все вокруг было серым и унылым. Старые отсыревшие бревна больше напоминали стены землянки, чем пригодного для жизни помещения. В дальнем углу стоял одинокий стол, явно самодельный. На нем керосиновая лампа, она-то и излучала этот противный свет. По правой стороне аккуратно сколоченные полки, забитые разбухшими от сырости книгами. У кровати табурет. Миска, кружка и мокрая тряпка. Что я тут делаю? Надо встать.
Я попытался подняться на локтях, но мне не удалось. Тела, как будто, не было. Глазами я отчётливо видел и руки, и ноги, но вот пошевелиться не удавалось. Сначала я подумал, что привязан, но лишь мгновение спустя, понял, что вовсе не чувствую конечности. Не может быть! Я попробовал подняться ещё раз, но лишь голова оторвалась от подушки, аккуратно подложенной чьей-то рукой. Я пробовал снова и снова, результат был тот же. В конечном итоге, силы просто оставили меня, и я потерял сознание. Точнее впал в горячку…
…За окном было уже светло и яркие, но холодные лучи осеннего солнца нагло щекотали глаза. За секунду до того, как открылась дверь в комнату, я почувствовал, что мама собирается войти и разбудить меня. Я сел на кровати и ещё минуты две пытался полноценно пробудиться. В соседней комнате из телевизора доносились звуки нашумевшего хита, клип на который я так ни разу и не увидел. Я подпрыгнул, как ошпаренный и уставился в экран. Черно-белая картинка клипа показывала симпатичную темноволосую девушку у ретро микрофона, а на заднем плане играл на гитаре лысый парень в очках. Прелестная мелодия, хоть и очень сильно напоминала что-то знакомое и уже услышанное ранее сводила нас всех с ума, а посмотреть видеоролик этой песни рано утром по первому каналу считалось верхом удачи. Эти незабываемые «О-о-о, а-а-а» и «может, также ты ко мне придёшь» - просто завораживали умы подростков, а девчонки в классе даже переписывали текст песни из тетрадки в тетрадку. Во всех анкетах после вопроса о любимой песне, каждая вторая писала – «Голубь». Полный детского счастья, я собрал учебники в мешок (портфель с затяжкой сверху) и пошёл в кухню делать чай. Бутерброды были уже приготовлены мамой на всю семью, а в заварочном чайнике, накрытом полотенцем, томилась та самая принцесса - «Бест». Налив себе в трёхсот пятидесяти граммовую фаянсовую кружку с розочкой заветный напиток, я отправился в зал, в надежде, что ещё раз успею посмотреть этот клип, но чуда не произошло – не показали, а я, сломя голову, рванул в школу…
Предчувствие подсказало, что в землянку кто-то вот-вот войдёт, я попытался сесть, но тщетно. «Лежи! Лежи, милок. Нельзя тебе пока! - раздался старческий голос из-за спины – Спину тебе перебило, уж не знаю, позвонки целы или нет. Ты лежи, лежи. Слаб ещё».
Дед обошёл кровать от изголовья и сел напротив меня. Сил на расспросы у меня не было. Видимо, старик прекрасно понимал моё положение и на мои еле слышные «Как?» и «Где?» только поставил палец у рта.
– В лесу я тебя нашёл. У кабаньей тропы на «красном» холме. Метрах в десяти от тебя сосну повалило. Корни слабые, вот и рухнула. А буря-то тогда была, ой - какая. Смотрю, а ты лежишь, не шевелишься. Думал, убило. Подошёл к тебе, гляжу – дышишь. Ну, слава Богу, значит жив. Будить пытался, но где там. Хрипишь, бормочешь что-то. Доволок кое-как до дому, да спать уложил. Хотел в больницу тебя спровадить, да какой там. До ближайшей деревни тридцать километров, а я-то старый уже. Домой еле донёс, а далеко так ходить, сил нет.
Дед ещё что-то очень долго рассказывал, но я уже смутно понимал слова. Помню только про внучку, что раз в месяц приезжает навестить, да о том, что живёт один.
Как позже выяснилось, старик раньше жил в деревне. Но, когда бабка его умерла, решил перебраться в землянку. Её он сам построил, когда лесником был. А ушёл, чтобы детям обузой не быть. Ходил себе с ружьишком, дичь стрелял. Возле землянки картошку сажал, да другие овощи. Вот и не нуждался ни в чем. Пенсию детям оставил, а они ему патроны привозили и ещё, по мелочи.
Когда я вновь открыл глаза, дед все также сидел у кровати, но на этот раз своими рассказами нагружать моё измотанное сознание не стал. Просто поднял подушку под головой повыше, чтобы было удобнее есть, и принялся кормить меня похлёбкой собственного производства. Морщинистая, но твёрдая рука протянула мне ложку и без промедления протолкнула первую порцию бульона в пищевод. Ел я охотно, но влезло только полтарелки. Голова закружилась. Интересно, сколько дней я ничего не ел?
– Отдохни, но доесть нужно обязательно. Две недели у меня уже, а ел только три раза. Спишь, да спишь. Так не поправишься.
– Спасибо, отец. Доем.
– Не болтай. Доесть нужно. Чахлый ты, силы береги. Вот тарелку скормлю, поспишь ещё, тогда и поговорим.
Дед докормил мне остатки похлёбки, вытер лицо и влил в меня стакан холодной воды. Затем убавил огонь в лампе и вышел. Он был прав, дремота быстро набросилась на меня.
…Холодно. Градусов двадцать мороза. Каникулы. Мы с друзьями идём на заводь играть в хоккей. Снег хрустит под ногами, а деревья искрятся хрустальными блёстками. Красотища. До заводи от посёлка идти минут двадцать, но это мелочи. Главное, что нашли фанеру. Первый раз идём, надо снег почистить. Димон единственный идёт с новой клюшкой и выпендривается. Я кое-как отрыл в подвале старую обглоданную клюшку брата, обмотал её чёрной тряпочной изолентой на пере и конце ручки и тоже шёл очень довольным. Шайба была у Толика, почти новая с рисунком и надписями на английском. Ещё вечером мы с ним подготовили ловушку и блин, чтобы не отличаться от настоящего хоккейного вратаря. Толик дал старые дутые перчатки, а я пришил к ним сетку и кусок оргалита. Получилось эффектно. На блине, под углом, маркером написали NHL.
За одиннадцатым домом спустились в парк, чтобы срезать дорогу. Как ни странно, тропинка была довольно широкой. Натоптали рыбаки. Мы перебрались через овраг и вдоль берега пошли на «волчий» (островок на реке). Шли по кустам, в которых ещё позавчера играли в войнушку. Классное место, можно под ветку, укутанную плющом, забраться и никто тебя не найдёт. На реке уже сидели у своих лунок рыбаки, а на другом берегу дымила трубами деревня. Глаз, конечно, радуется от таких видов.
Придя на «волчий» уселись в кустах, и Димон достал из кармана пачку «Родопи». Быстренько покурили, чтобы не увидел никто и пошли на заводь. К нашей радости, снег почти не пришлось чистить, ветром все раздуло, только площадку для вратаря подготовили. Толян встал на ворота, а мы с Димоном принялись играть. Играли, естественно, в одни ворота, меняясь по очереди. Носились по всей заводёнке взад и вперёд, отбирая шайбу друг у друга, толкаясь и бесконечно споря: попал – не попал. Так прошло часа полтора. Стало темнеть.
От деревни на другом берегу реки доносился слабый свет, но нас это вполне устраивало. Димка дождался своей очереди и встал в ворота. Выглядел он, как настоящий вратарь. Валенки вместо щитков, на руках самодельные блин и ловушка, а главное – новая клюшка с пластиковым пером. Мы с Толиком гоняли шайбу минут пятнадцать, но все никак не могли забить гол. Становилось уже совсем темно.
В одной из атак, Димон неловко отбил клюшкой шайбу, прямо мне на клюшку, а я сходу бросил, если можно, так сказать. Хотелось сделать кистевой бросок, но шайба предательски свалилась с крюка, и слабые детские руки кое-как метнули её по льду. Увидев это, Дима встал на колени, защищая ворота, а блин прижал ко льду, чтобы наиболее эффектно отразить бросок. Только потом мы поняли, что вся эта бравада была излишней. Шайба скользила по льду, хоть и не сильно, но достаточно для того, чтобы подпрыгнуть на блине, как на трамплине. Удар был довольно звучный. Зуб треснул и скололся пополам под углом. Кровь брызнула из губ. Наигрались.
Домой мы шли в два, а то и в три раза быстрее. Все прекрасно знали, что от Диминой бабушки добрых слов ждать не стоит. Мне повезло больше всех, хотя я был виновником выбитого зуба, но зато жил в последнем подъезде в нашем доме, а вот Толик… Толик жил на три этажа выше Димона. Уж, кому не повезло, так это ему…
Я проснулся. Сон все не выходил у меня из головы, я понимал, что это были мои воспоминания, но где и когда происходили эти события? Я помнил только имена и бабушку Димы, но лица никак не мог восстановить ни из памяти, ни из сна. Кто были эти люди в моей жизни?
Дед зашёл в комнату чуть слышно… Разговор сразу начался с того, что через два дня приедет та самая внучка, что зовут её Рита, что машина у неё проходимая и, что она быстренько домчит в ближайший город.
- Приедет, отправим тебя в больницу.
- Это хорошо, а то ведь меня наверняка ищут, если есть кому искать.
То, что у меня раньше была семья и друзья, я знал наверняка, все-таки сны были не просто фантомами подсознания, а воспоминаниями, я это чувствовал. Что же сталось сейчас, я не знал, ведь по рассказу деда выводов сделать можно немного: я пошёл за грибами, но меня накрыло падающим деревом, в итоге - я ничего не помню, лежу у него в землянке уже больше двух недель и почти не чувствую тела. Хотя пальцы рук и ног уже шевелятся, значит не так все и плохо. Именно это старик усиленно вбивал в мою голову, но шевелиться не разрешал все равно.
Говорили мы довольно долго, благо силы потихоньку начали возвращаться в мой организм. Дед ещё раз рассказал о том, что живёт тут не больше пяти лет, а бросил все, когда умерла его бабка, что внучка закончила медицинский и работает фармацевтом в аптеке, а дети живут в Ленинграде. Так по привычке называл дед Питер.
«Странная ситуация – думал я – слова типа фармацевт и аптека я знаю. Знаю, что Ленинград давно переименован в Санкт-Петербург, что есть мобильники и внедорожники, а вот кто я такой и откуда, не помню напрочь».
Вечером того же дня случилось то, чего я очень хотел, но никак не мог осуществить.
Мне приснился какой-то странный сон, будто я бегу по подвалу, а за мной, в полумраке, гонится человек, точнее, не человек, а тёмное пятно с ножом. Потом я резко оказываюсь в поле и смотрю на одиноко стоящее широко раскинувшееся дерево, которое на горизонте сжимается сверху небо, а снизу землёй. При этом, чувство опасности ни на секунду не покидает мой разум и кажется, что этот громадный пресс вот-вот раздавит меня. Затем картинка опять сменилась. Крыша. Ночь. Я бегу по расплавленному солнцем гудрону, сзади меня опять настигает тёмное пятно с ножом. Я пробегаю над своим подъездом, а во сне явно ощущалось, что крыша была именно моего дома, дома в котором я жил. Приближаюсь к парапету, понимая, что мне не скрыться и бросаюсь с крыши вниз. Короткое падение. И как в любом кошмарном сне, я проснулся за секунду до приземления, сидя на кровати в холодном поту. Прошло минут семь, прежде, чем я понял, что чувствую ноги. Но встать пока не рискнул.
Вошёл дед. Выражение его лица говорило само за себя. Он был ошарашен тем, что увидел. Признаться, я тоже.
Через пол часа мы уже сидели за столом и пили чай. В разговоре дед настаивал на том, чтобы я непременно дождался его внучки и не пытался самостоятельно уйти. Мало ли чего. Я с этим, собственно, и не спорил.
Следующий день я пытался расхаживаться, перебирая своими атрофированными ногами взад и вперёд, вокруг землянки, и нетерпеливо допытывался у деда, в котором часу должна приехать Рита потому, как очень хотелось вырваться из этой лесной западни и найти хоть какие-то следы моей жизни, до падения злополучной сосны. На что старый сказал, что у него и часов-то нет, ни к чему они. А ближе к вечеру уже за ужином вдруг совершенно серьёзно заявил, что утром мы с ним пойдём на красный холм, где меня придавило, там и встретим внучку. После ещё добавил, что меня ждёт сюрприз.
Что за сюрприз такой, конечно, не рассказал, но интонация и невиданная доселе таинственность, меня, ой, как насторожили.
Утро выдалось, что ни на есть прекрасным. Ветра не было и солнце пробивалось к земле, радостно играя лучами в каплях росы. Хотя время было уже не рассветным, но лёгкий туман окутывал землянку со всех сторон. «Значит день будет тёплым!» - сказал лесник, позвав меня завтракать. После недолгой трапезы, мы отправились встречать Риту и мою жизнь до…
Шли долго. Спина болела и каждый шаг отдавал чудовищной болью в пояснице. Но мне уже не терпелось узнать, что же на самом деле произошло со мной, кто я и откуда. Потому-то я пыхтел, кряхтел и всё равно упрямо брёл вслед за стариком.
Дедок, как оказалось был ещё довольно крепким и выносливым, к тому же, перемещался очень легко и проворно, я бы даже сказал – плавно, оставляя еле заметные следы на мшистом ковре. Вероятно, годы лесничества оставили свой неизгладимый отпечаток не только на образе жизни, но и на походке.
Вскоре показался огромный холм, покрытый с одной стороны сосновым лесом, а с другой сплошь высились многолетние осины, листья которых на фоне вечнозелёных сосен были не просто красными, а огненными. Языки этого пламени колыхались на ветру из стороны в сторону. Мне стало понятно почему дед называл его красным.
Мы вышли на опушку возле холма, но тут я почувствовал, что настырности и упорства мне, похоже не хватит. Спина взвыла новой болью, от которой подкосились ноги. Я упал на колени и упёрся руками в траву. Несмотря на боль, я обратил внимание, что не намочил рук, а трава на опушке была абсолютно сухой, хотя туман был довольно плотный, и выходя из землянки я промочил ноги. Но не успел привлечь внимание лесника к этому факту, потому что с другой стороны поляны в дымке стал проглядываться силуэт.
«А вот и Ритка идёт – сказал дед – Скоро ты будешь дома». Затем подхватил меня под руки, приподнимая и… боль ушла. Притом ушла полностью, даже усталости не ощущалось.
- Скоро ты все вспомнишь, но и меня не забудешь, Игорёк!
«Игорёк. Игорёк… Игорь Васильев. Меня зовут – Игорь Васильев!» - крикнул я, обернувшись деду, но ни его ни внучки не было. Пропал и туман.
И только красный холм смотрел на меня издали…