Время - это мы... Глава IV. Светлый

Сколько себя помнила, Алевтина Петровна работала в этой маленькой, Богом забытой школе. Её бесконечно уважали коллеги. Родители учеников не могли подобрать слов благодарности за воспитание своих отпрысков, да и сами дети души не чаяли в педагоге. Однако ни звание - заслуженный учитель России, присвоенное по случаю шестидесятилетнего юбилея, ни должность директора, занимаемая ей уже больше двадцати лет, не могли вернуть её лицу того задорного и жизнерадостного выражения. Того самого, которым так запоминалась когда-то малюсенькая рыжеволосая, сверху донизу конопатая пионервожатая из маленького села…
Утро началось привычно и, можно сказать, буднично. Чашка теплого кофе со сливками, на скорую руку приготовленная яичница с ломтиками помидоров, посыпанная сверху сыром. Пятнадцать минут на сборы и трехминутная прогулка до автобусной остановки. Все было как обычно.
Алевтина Петровна вышла из подъезда, накинув легкий плащ на плечи и подпоясавшись забросила сумку на плечо. Несмотря на то, что на дворе стоял конец августа, погода в этот день удалась на славу. Белесая синева утреннего неба встретила ее радушной улыбкой легких перистых облаков, причудливо изогнутых на небосводе. До начала учебного года оставалось чуть больше недели и неплохо было бы прогуляться, наслаждаясь легкой прохладой утреннего воздуха, ухватившись за последние лучики солнца, но на сегодняшнее утро у одинокой престарелой женщины были свои планы.
Автобус подкатил к остановке без четверти восемь. Завидев его издалека, человек шесть, подхватили свои узлы и стали подтягиваться к проезжей части. Битком набитый ПАЗ, распахнул свои двери и муравейник зашевелился. Бодро вскочили на ступени молоденькие студентки, следом за ними поднялся потрепанный тщедушный мужичонка с зонтом в руке, затем двое работяг с химкомбината с туго набитыми «шабашкой» сумками. Учительница по привычке, входила последней, ведь выходить ей через две остановки, а до того момента обычно никто не садился.
Автобус тронулся по маршруту. В чреве салона зажужжал множеством голосов разношерстный гомон. Люди смеялись, обсуждали вчерашние новости, травили анекдоты. И если прислушаться, в этом многоголосье можно было утонуть. Проезжая мимо второй остановки, после которой учительница выходила, водитель сделал неуверенный и скорее дежурный маневр в карман, пропуская попутный транспорт, и уже собирался поехать дальше, как из-за бетонного навеса выскочила девочка лет двенадцати и замахала рукой. Водитель выдавил педаль тормоза и открыл дверь. Прошипел спускаемый воздух, девчушка вспорхнула внутрь и гомонящий улей поехал дальше.
Алевтина Петровна стояла лицом к окошку, погрузившись в раздумья, созерцая мелькающие за окном деревья. Обдумывала предстоящую линейку, новый набор первоклашек и вспоминала свои первые годы работы в школе. Тогда еще будучи совсем молоденькой, до того, как принять своих первых учеников, она – студентка отличница, рыжая, как лисица и с ног до головы обсыпанная крупными веснушками, во время преддипломной практики отправилась в пионерский лагерь вожатой, где и увидела своих будущих учеников.
Классный руководитель четвертого «б» класса Ирина Анатольевна, недавно вышла замуж и за три месяца в лагере, можно сказать, проела плешь молоденькой практикантке, вечерними разговорами о том, как хочет собственного ребенка и прямо-таки уговаривала Алю приехать работать на ее место, если та все-таки уйдет в декретный отпуск. По сути, заменить Ирину в сельской школе было кем, но Алевтина за три месяца в этом детском Раю, так привязалась к малышам, что и сама была не против.
Эх, какое это было время. Пионерские зорьки, походы, песни под гитару у ночного костра и красавец сокурсник, Вася Емельянов, напросившийся в тот же лагерь, лишь бы только быть поближе к Але, в которую был влюблен с первых дней учебы в пединституте. Да и он ей очень нравился.
Однажды вечером, уже перед сном, сбегая от очередных мечтаний Ирины о материнстве, Аля выбралась из комнаты, отведенной для вожатых, и тихонечко ушла гулять в парк. Этому парку было не больше пятидесяти лет, его засадили деревьями в момент строительства пионерского лагеря и каждый год подсаживали все новые и новые деревья и кустарники. Посреди парка, была разбита огромная кольцевая клумба с восьмью лучами, как у звезды, в разные стороны. В середине клумбы была костровая. От неё отходили четыре дорожки в разные стороны, между которыми все пространство было засеяно цветами. Цветы подобрали так, что в каждую новую смену они цвели поочередно. Вокруг костровой тянулась двухъярусная скамья из строганого бруса, выкрашенная во все цвета радуги. Получался своеобразный радужный амфитеатр и во время сжигания прощального костра, все пространство становилось каким-то таинственно загадочным. Дорожки от костровой уходили вглубь парка, образуя четыре аллеи. Дубы, клены, липы и вязы нависали над ними своими раскидистыми ветвями, укрывая гуляющих по ним ребятишек и от дождя, и от яркого солнца, предавая тем самым атмосферу романтики. Казалось, что парк приглядывает за гуляющими, нашептывает старинные предания, напевает детские колыбельные и подсказывает пылким юным влюбленным слова признания.
Алевтина шла по кленовой аллее в самый дальний край парка, туда, где начиналось озеро. Ей очень хотелось проводить солнце у воды. Птицы уже умолкли и лишь кузнечики стрекотали в траве. На минуту ей показалось, что откуда-то доносится музыка, нежными легкими аккордами разрезая тишину. Она прислушалась и поняла, что музыка летит от воды, словно русалки выбрались на берег и зазывают ее своим пением. Ноги сами понесли Алевтину к берегу, где все отчетливее слышалась прекрасная лирическая мелодия и голос. Такой знакомый, но почему-то особенно нежный в эти секунды - голос Васи. Сердце Алевтины затрепетало. Более романтичной обстановки и представить себе нельзя было. Она сбавила шаг и крадучись подошла к пирсу, с которого летела песня, сорвала из-под ног первый попавшийся цветок и аккуратно вставила его в волосы у виска. Песня смолкла. Алевтина задержалась на секунду, думая, что он заметил её. Вдохнула воздуха и шагнула из темноты.
На пирсе сидел Вася Емельянов - парень, влюбленный в нее с первого курса. Такой дорогой и близкий Але. А на коленях у него восседала недавно вышедшая замуж учительница начальных классов Ирина Анатольевна Дружко. Они целовались.
Легкая слезная пелена, от нахлынувших воспоминаний, обволакивала глаза. На минуту Алевтине Петровне показалось, что сквозь пелену на нее смотрит из прошлого та самая рыжая девчонка с разбитым сердцем, как вдруг что-то влажное и холодное уткнулось в ее ладонь.
Из-под куртки рыжеволосой девочки высунулся наружу трехмесячный вислоухий щенок нежно персикового цвета и принялся облизывать ей руку. Пожилая учительница улыбнулась, потрепала малыша за мохнатое ухо и вышла из автобуса, который как раз подкатил к ее остановке. Следом вышло еще несколько человек.
До места работы Алевтине Петровне оставалось пройти еще метров пятьсот. Над пешеходной дорожкой в рядок нависали несколько кленов, сквозь листья которых пробивалось холодное августовское солнце. И эти кудрявые листья вновь натолкнули учительницу на воспоминания. Оставшиеся метры она шла в меланхоличной задумчивости. Оставалось пройти всего ничего - лишь перейти проезжую часть по зебре и еще сто метров.
Сзади послышался звонкий щенячий лай. Алевтина Петровна обернулась и увидела, как вприпрыжку, перескакивая с ноги на ногу по дорожке летит та самая рыжая девчушка, беззаботно играя со своим псом. Ушастик то подпрыгивал и пытался ухватить ее за руку, клацая зубами воздух, то дергал в разные сторону голову в попытке освободиться от поводка, а девочка заливалась смехом. Пожилая женщина нежно улыбалась этой детской игре.
Своими собственными детьми Алевтина Петровна не могла обзавестись до тридцати семи лет. Не получалось. Хотя очень хотела. Муж военный моряк, постоянно пропадал в походах, а ей оставалось лишь, верно ждать его и любить чужих детей, как родных. Потому-то, наверно и вышел из той обиженной рыжеволосой пионервожатой, прекрасный педагог. Нежный и заботливый. А когда, уже будучи завучем, она поняла, что носит под сердцем дитя, даже испугалась. Должность, работа, да и возраст все-таки не лучший для деторождения.
В итоге родила двойняшек, мальчика и девочку. Муж оставил службу, но море оставить так и не смог. Устроился в гражданский флот и дальше пропадал в походах, хотя уже за другие деньги.
Алевтина Петровна оставила свои воспоминания и прибавила шаг, стремясь успеть на мигающий зеленый сигнал светофора. Перешла дорогу и услышала обеспокоенный детский крик: «Светлый!»
Юркий щенок высвободился из ошейника и стремительно бросился через дорогу, к ногам учительницы. А хрупкая угловатая девочка побежала за ним. Где-то справа ревел прогоревшим глушителем потрёпанный жигулёнок, а девочка неслась стремглав за своим щенком. Визг тормозов разрезал пространство. Мир в глазах Алевтины Петровны, казалось, померк в эту секунду, но за мгновение до удара, водитель жигулей вывернул руль до отказа и врезался в ограждение тротуара. От жуткого грохота после удара, щенок съежился, сморщился, поджал уши и хвост, забившись испуганным клубком у ног директрисы. Рыжеволосая девочка стояла посреди пешеходного перехода почему-то закрыв уши руками и лишь шептала: «Светлый! Светлый!»
В глазах было темно. Визг трущейся об асфальт резины до сих пор стоял в ушах директрисы. Первые несколько секунд она не могла вымолвить ни слова. Настроение как-то сразу сменилось. Мир вокруг показался пасмурным и серым. Алевтина Петровна подошла к девочке и спросила: «Как ты, малышка?». Однако та ничего не ответила, схватила щенка на руки и побежала очертя голову. Из разбитого жигулёнка вышел молодой парень лет двадцати пяти с небольшой ссадиной у виска и распухшей левой рукой – видимо выбил палец.
Он подошел к учительнице и спросил: «Сможете подтвердить, что на мне вины нет?! Надо ДПС вызывать – страховой случай, как-никак». Алевтина Петровна согласилась и поняла, что ближайший час, а то и больше, до работы не доберется. Дальше были сорок минут ожидания наряда полиции и весьма задушевный разговор с несчастным водителем. Он рассказывал истории из жизни и совершенно не касался темы аварии, отмахиваясь, мол, это всего лишь железо, главное, что все живы остались.
Оказалось, что парень ехал в этот район к другу, до которого по какой-то причине не может дозвониться больше недели, что после последней встречи, друг пропал, практически бесследно. Ни общие друзья, ни бывшая жена не знают, где он. Родители в отпуске, за границей, а на работе и вовсе сказали, что тот уволился, чему Александр, так звали водителя был очень удивлен. Странность заключалась в том, что раньше подобного поведения за Игорем не наблюдалось. Был правда один случай, когда им было лет по девятнадцать – Игорь увлекся одной девушкой. Можно сказать, влюбился с первого взгляда. И пропал. Правда, тогда всего на два дня. Потратил всю зарплату и слетал на какие-то острова за веточкой редкого коралла, чтобы удивить свою, так сказать, возлюбленную. Но та не впечатлилась поступком, да и подарку не была рада. Но это все. Больше друг с радаров не уходил, а тут – хоть заявление о пропаже человека пиши. Успокаивало, правда то, что друзья обменялись ключами от квартир, на всякий случай, так что, если друг в загуле, к нему можно хоть в дом попасть. Да и включенный мобильный телефон успокаивает, значит и не украли и подзаряжают. Возможно, впал в какое-то состояние полу отчаяния или депрессии, раз все-таки написал заявление об уходе.
Пока Александр придумывал возможные причины пропажи друга, Алевтина Петровна поняла, что запланированный еще с вечера поступок она уже совершить не сможет. Выходя из дому, она была полна уверенности, что линейка первого сентября в этот раз станет для нее последней, что пора бы уступить место молодым, более продвинутым и полным рвения. Но все события сегодняшнего утра в корне перевернули взгляды и на свой собственный возраст, и на продвинутость молодежи. Раз уж они в возрасте около двадцати пяти впадают в депрессию и пропадают невесть куда, то ей не на кого оставить своих малышей.
На всякий случай Алевтина Петровна достала мобильный телефон и поочередно обзвонила детей, сначала дочь, а затем и сына, долго расспрашивая его о работе и душевном состоянии, и лишь убедившись, что все хорошо успокоилась. Пожелала Александру удачи в поисках друга, поставила подпись под протоколом сотрудников полиции и пошла на работу.
Тем временем рыжеволосая девчонка уже сидела на кухне у тети, к которой ехала в гости, с кружкой чая и в красках рассказывала, как героически, чуть ли не в прыжке, спасла своего Светлого из-под колес надвигающейся машины, конечно же, утаив, что сама чуть не попала под эти колеса и то, что лишь реакция молодого водителя уберегла её от больницы. Тетя же улыбалась, хмурилась и грозила пальцем одновременно, объясняя, что бросаться под колеса машины, даже спасая свою собаку – это уж слишком смелый и, безусловно, безрассудный для девочки поступок. И, конечно же, обещала не рассказывать маме.
- Асенька, больше никогда-никогда, так не делай. Твоя жизнь – это самое ценное, что у нас есть. Помни об этом, моя хорошая.
- Хорошо, тетя Ира. Только маме не рассказывай, пожалуйста.
- Не расскажу, но ты запомни мои слова.
А дальше был задушевный разговор полный теплых воспоминаний о молодости тети Иры. О ее безмятежном детстве и бесшабашной юности. Как две закадычные подруги они сидели за столом, пили чай и ели эклеры – любимое лакомство Аси.
Маленький вислоухий пес тем временем скользнул в комнату, обнюхал все углы, поиграл с покрывалом, которым было укрыто вместительное старое кресло, а затем утомившись, вольготно расположился на пуфике и тихо уснул.