Время - это мы... Глава VII. Кардиограмма

Неплохо было бы разжиться деньгами. Придется… отцовскую заначку из кладовки вычистить. Как-то же нужно существовать.
Обыск начался с банального обшаривания карманов всех висящих в кладовой курток, кофт, фуфаек и прочих тряпок, имеющих карманы. Однако, вопреки ожиданиям, заначка нашлась не там.
Мой отец – курильщик со стажем. Курит он, точно дольше, чем я живу. При этом отец - убежденный и консервативный. Никакие новомодные электронные гаджеты, никакие ароматические смеси и никакие трубочные табаки для него не могли заменить затяжку крепчайшим питерским «Беломором».
И пусть в трудное для страны время эти качественные папиросы приобрели особую веселую популярность среди молодежи, для него они оставались незыблемым воплощением советского оборонного комплекса, калибром 7,62.
В общем хитрость заключалась в том, что тайком от матери, отец ежемесячно откладывал на собственные нужды одну тысячу рублей. Но он не просто откладывал, а складировал в наиболее надежном месте, которое и в голову не могло прийти никогда не курившей матери.
Технология проста. В пачке «Беломорканала» ровно двадцать пять папирос. А если вы знаете отличие папиросы от сигареты, то, наверно, уже догадались. Купюра эквивалентом в тысячу рублей сворачивается в трубочку и аккуратно прячется внутри мундштука папиросы, ровнехонько заподлицо. Дело в шляпе.
Заначка обнаружена. Теперь у меня есть целых двенадцать тысяч деревянных и целое море нерешенных вопросов. Джексон пока не звонил, значит либо еще не выехал, либо с ним тоже придется попрощаться. Этого не хотелось совсем.
Я вынул зарядку мобильного из розетки и попробовал набрать друга. Не тут-то было. Значок антенны на экране телефона был перечеркнут жирным крестом. Связь не работает. Похоже судьба подкидывает мне какие-то серьезные проблемы. Что за дрянь происходит?
Из-за двери раздался сухой монотонный стук. Я на секунду оторопел и замер в нерешительности. Да какого черта? Я подошел к двери и, не задумываясь, рывком ее распахнул. Джексон стоял на лестничной клетке, слегка запыхавшийся, явно злой, но… тот самый Джексон.
— Здорово, братишка!
— Заходи!
Следующие три с половиной часа мы с Джексоном провели на кухне, обдумывая случившееся. Ясности в происходящее со мной это не добавило, но пару-тройку вариантов того, что же творится на самом деле, мы смогли придумать.
Первым сюжетом моих злоключений решено было выбрать перемещение во времени под действием неведомых сил, под чьё влияние, по непонятным причинам, я попал, собирая грибы в лесу. Аналог подобных событий Джексон предложил взять из одного фильма про Великую Отечественную Войну, название которого мы так и не вспомнили. Однако через пятнадцать-двадцать минут обсуждения мы сочли версию несостоятельной, так как связь реальностей на расстоянии в восемьдесят километров нереальна. Мы все-таки не вместе с бодуна проснулись.
Второй версией друг предложил рассмотреть то, что называется параллельным миром. Но этот вариант был отброшен также быстро – в параллельных мирах мы с Джексоном могли вовсе не быть знакомы. Хотя к этой точке зрения мы договорились вернуться, по прошествии времени.
Третьей…
«А ты к себе домой ездил?» — резко оборвал наш разговор Джексон.
— Э-э-э, нет.
— А какого лешего? Ты что думаешь, что родительская хата как-то завязана на всю эту чертовщину, что с тобой творится? Да и творится ли? Когда ты последний раз у родителей-то был?
«Что ты имеешь в виду?» — не сразу врубился я.
— Ну, не тупи. Ты в доме родителей. Так?
— Так!
— Вот. В этом доме ты родился и вырос. Так?
— Да, так! Не томи!
— Ты к соседям-то не додумался зайти? Тетю Олю слева и тетю Валю справа даже я знаю! Тебя-то они явно не позабыли. Так хоть бы спросил, где предки. Может они в курсе.
— Вот я баран…
Я подпрыгнул с табуретки и рванул к дверям, но Жека остановил меня, властной твердой рукой вцепившись в мою футболку.
— Стой. Давай-ка я сам. Хрен его знает, что может произойти. А вдруг не узнают.
Жека встал со стула. Сделал решительную затяжку, глотнул кофе и спокойно направился к выходу. Дверь в квартиру он, по-шпионски прикрыл, но не до конца. Так чтобы соседи думали, что она закрыта, но я мог слышать все, что происходит на площадке.
— Теть Валь, привет.
— Женька! Ничего себе?! Ты какими судьбами у нас?
— Да, к Васильевым решил заглянуть. Я проездом.
— Так не живут они тут больше. Года два уже. Ты с Игорем общаешься еще? Он же родителям дом купил. Ты не в курсе разве?!
— Как так дом? Где?
— Да, кто его знает?! Под Питером где-то, я адрес точный не помню.
— Странно. И не позвонил, и не предупредил. Я если честно, давно его не видел. Служба. Теть Валь, а кто тут теперь живет? Кто-то из братьев? А то звоню, а двери не открывает никто.
— Нет, братья в городе живут, если живут еще. Они у нас и не появляются даже. Да и чего им тут делать? Квартира продана, а у них и свое жилье есть.
— Ладно, теть Валя, я понял. Побегу тогда. Может, кого-нибудь из наших встречу.
Женя сделал вид, что стал спускаться по лестнице, напустив на себя угрюмый и задумчивый вид.
— Жень, а ты сам-то как? Женился хоть? Дети есть?
— Полноте, тетя Валя, полноте. Не до этого мне. Я ж служивый. А кому нужны эти вечные командировки. Ладно, пора. Еще ехать.
Дверь в соседскую квартиру закрылась. Женька постоял еще с минуту на лестнице и зашел обратно в квартиру, как оказалось, не моих родителей и уже как два года проданную мной же. Легче не стало.
«Теперь весь поселок будет знать, что Евгений Николаевич свободный и завидный жених. Пару дней точно судачить будут», — сказал я с издевкой.
— Да, брось ты. Завтра же забудет. Лучше о себе подумай, реально хрень ведь какая-то творится. Ты уже как пару лет купил родителям дом в пригороде Петербурга, следовательно, работаешь, состояние имеешь. В общем, нормально устроился… Когда ты говоришь, с работы уволился? Две недели? Три?
— Жек, прекрати загадками говорить. Не понимаю я к чему ты клонишь.
— Да я и сам не понимаю пока. Сколько времени?
— Не «сколько времени», а «который час»! Половина четвертого.
— Рановато, но придется.
— Завязывай уже. О чем ты?
— Да в магазин пойду. За водкой. Без пол-литра тут и не разберешься.
— Давай-ка позже. Пойдем лучше погуляем. С местными поговорим.
Прошло не менее получаса с момента разговора Джексона и моей бывшей соседки тети Вали, но шок от услышанного не отпускал. Мы вывалились за порог дома практически сразу, как сговорились пока не выпивать, а предпринять что-нибудь дельное, чтобы хоть как-то прояснить творящееся вокруг. Разговор не клеился, да и мыслей было настолько много, что проще было помолчать. В магазин мы все-таки заглянули. Джексон взял себе нефильтрованного, а я вспотевшую от холода банку колы. На пороге магазина я вспомнил, что курева тоже было бы неплохо взять и вернулся на кассу за пачкой. Джексон остался ждать у дверей.
На кассе за пару секунд моей задержки образовалась очередь из трех человек. Я, повинуясь, встал последним. Кассир – миловидная девушка лет тридцати пяти с хвостиком, несколько раз подняла глаза в мою сторону сканируя товары впередистоящих, а когда я не отвел взгляд, почему-то зарделась и приняла наигранно суровый вид. Неужто понравился? Даже приятно стало. Вот мне бы самому точно не понравился человек с затуманенным взглядом нервно поглядывающий в сторону выхода. Хорошо, что за воришку меня не приняла, ведь на выход я действительно смотрел, пытаясь высмотреть через стекло двери Джексона, шутка — не шутка, а не пропал бы. Блин, так и параноиком можно стать.
Я расплатился и двинул к выходу. А тем временем на улице началось какое-то шевеление. Люди, спокойно бредущие по своим делам, резко оживились и стали толпиться метрах в сорока от магазина. Оказалось, что на пешеходном переходе жигуленок чуть не снес маленькую девочку, но слава Богу, все обошлось. Мы с Джексоном тоже потянулись к пешеходному переходу вслед за другими людьми, как вдруг резкий толчок в плечо чуть не снес меня с ног. Ощущение было такое, словно велосипедист на полном ходу решил меня протаранить. Я пошатнулся, но ухватившись за плечи друга, устоял на ногах. Резко глянул по сторонам и увидел, как стремительно убегает девушка в спортивном костюме, очень… очень знакомая на вид.
«Рита!» — выкрикнул я и не задумываясь рванул следом.
Девушка даже не обернулась, она неслась на полном ходу с нездоровой, неженской скоростью. Через двадцать или тридцать секунд я понял, что догнать ее не смогу и сдался несмотря на то, что бегал я очень хорошо и даже имел юношеский разряд по легкой атлетике. До угла торговного центра я еще старался выжать из себя последние силы в надежде, что увижу хоть направление, в котором убежит Рита, но завернув за угол уже пешком и тяжело дыша, я не то чтобы не увидел девушку — я не увидел практически ничего. В глазах потемнело, а в висках раздавались глухие удары пульсирующей крови. Джексон прибежал за угол уже тогда, когда я сидел на выступающем из газона поребрике.
«Это та самая внучка лесника?» — невозмутимым голосом спросил Джексон.
«Да, — коротко ответил я. — Кури!»
Женька протянул руку и взял из пачки сигарету. Закурил. Говорить не хотелось. Адреналин еще не совсем схлынул из крови, но постстрессовая усталость уже навалилась на меня всей массой.
«Здорово! А вы чего тут сидите?» — раздалось откуда-то из-за спины, и мы с Джексоном оглянулись.
Позади нас стоял опухший, бородатый мужик наших лет в изрядно поношенной одежде и источающий такой запах перегара, что узнать в нем нашего одноклассника удалось только после того, как он вновь заговорил.
— Гарик, Джексон! Я говорю, чего расселись на камне? Простатит заработать хотите?
Он загоготал в голос, смеясь пропитым басистым голосом и только тогда, когда рот расщерился в пьяной улыбке я увидел черно-желтые зубы, сколотые «домиком». Одни из них точно сломал я, другой, видимо — это уже последствия забулдыжной жизни.
«Димас?! — оторопело выронил Джексон. — Ты чего тут? Как?! Фух, привет. Напугал.»
— Дайте закурить!
«Здорово, Димон», — сказал я и протянул пачку, предусмотрительно выдвинув одну сигарету вперед.
Дима протянул грязную расцарапанную руку и толстыми, отёчными колбасками пальцев взял сигарету. Мне почему-то подумалось, что при таком образе жизни долго ему не протянуть. Печёнка явно еле держится. Но с нравоучениями к однокласснику в душу я лезть не стал. Не мое это дело. Глядишь, одумается.
Димон затянулся и на выдохе гортанным голосом спросил: «Видали, как пронеслась?!»
— Кто пронеслась?! — наигранно спросил я, понимая, о ком говорит наш старый знакомец.
— Да баба одна. Только что из-за угла вылетела, как спринтерша. В несколько скачков через двор пролетела. Красивая такая, фигуристая. На мою очень похожа.
— А куда побежала? — второпях спросил я.
«Как на твою? — в унисон со мной спросил Джексон. — У тебя баба есть, и ты так бухаешь?!»
На откровенный вызов со стороны Джексона, Дима отреагировал ледяным спокойствием. Сделал еще одну глубокую затяжку и, указав рукой в сторону стройплощадки — это был ответ на мой вопрос, — произнес только одно слово: «Была».
«Не удивительно, — выпалил Джексон. — Я бы на её месте тебя тоже послал. Игорь, пошли!»
Он потянул меня за рукав, но тут Дима заговорил совершенно трезвым, мягким и глубоким голосом:
— Моя жена умерла. За три месяца сгорела от рака. Мы ребенка ждали… понимаешь? А теперь ее нет, ребенка тоже. Вот и меня нет. Так-то, Жека.
По спине пробежали противные и холодные мурашки. Женя так и встал, держа меня за рукав. В воздухе повисла мертвая тишина. С минуту мы втроем не произносили ни слова, но тут Джексон толкнул меня в локоть и пошел по направлению, указанному Димоном. На секунду он остановился и произнес: «Прости меня, Дим, но она вряд ли была бы рада тому во что ты превратился. Подумай об этом».
Жека по-военному развернулся на каблуках и пошел прочь. Я тоже стал двигаться в том же направлении.
«Гарик, подожди, — сказал Дима. — Вы же за той бабой гнались? Я видел. Вот держи, она потеряла.»
Дима вынул из кармана узкую полоску бумаги, похожей на кассовый чек.
— А что это?
— Графическое отображение записи электрических потенциалов сердца.
— Чего?
— По-простому — электрокардиограмма. И не очень хорошая, судя по всему. Эта обронила. Может пригодится?
«Спасибо», — сказал я. Молча взял бумажку и пошел за Джексоном.
Сказать, что этот день оставляет в моем сердце только негатив – ничего не сказать. Я попытался поставить себя на место Димки, но сразу же погнал эти мысли прочь. Не дай Бог, каждому. Даже врагу не пожелаешь это пережить. В двадцать семь лет стать вдовцом, да еще и похоронить любимую женщину вместе с неродившимся ребенком. Это боль. Бесконечная боль, которую не способны излечить ни время, ни новое чувство, ни алкоголь.
Когда-нибудь эта боль притупится, спрячется глубоко в душе, порастет мхом новых эмоций и впечатлений, но никогда не уйдет полностью, а дожить до того момента, когда боль станет терпимой, под силу не каждому. Вот и Димка сломался. Жаль парня.