Три килограмма овса

­­Игорь Попов. Кама. 1952

«Мы без конца ругаем товарища Сталина, и, разумеется, за дело. И всё же я хочу спросить — кто написал четыре миллиона доносов?».
Сергей Довлатов

Жизнь в удалённых селах (автор прожил в одном из них 22 года) гораздо тяжелее жизни в городах, именно поэтому молодёжь не задерживается там после окончания школы. Это также является причиной того, что большая часть сельских жителей нарушает законы, которые написаны не для того, чтобы облегчить им жизнь, а для того чтобы природные ресурсы уплывали совсем в другие руки. Иногда доходит до абсурда, только лет 10 назад в России принят закон, разрешающий собирать валежник в лесу, а принцип до этого был простой: лучше пусть сгниёт, чем люди используют на дрова. Сельские жители даже в сталинские времена нарушали законы, поскольку это легче сделать, чем в городе, иногда они вынуждены были выбирать: либо ты нарушаешь закон, либо кто-то может погибнуть от голода, холода или болезней.
Случись это происшествие годом позже, после февраля 1956 года, когда состоялся ХХ съезд партии, осудивший культ личности Сталина, может удалось бы спустить всё на тормозах, но после смерти «отца народов» не прошло и 2-х лет и в людях ещё жил животный страх, они думали по-старому, по инерции и поток доносов не иссякал, очень часто эти доносы были инструментом для сведения личных счетов.
Начало февраля 1955 года в селе Г* на Каме выдалось холодным даже для Урала. Хотя температура была около минус 25-и, но ветра беспощадно продували дома, над которыми постоянно курился дым, исчезая только на несколько часов ночью.
У директора местной семилетней школы Павла Васильевича дел было невпроворот: неделю назад родился второй сын, да и первому только исполнилось два года, приходилось на больших переменах прибегать из школы домой и подбрасывать в печку дрова, жене рубить дрова было некогда - два ребёнка на руках, нужно и постирать и еду приготовить на четверых. Да тут ещё, как назло, проверка наметилась из районо…
В тот день он пришёл из школы затемно в холодный дом, уставший, как чёрт. Сухие дрова в поленнице на дворе закончились, а сырые могли только поддерживать огонь, не давая тепла, сын-грудничок да и старший начали оба покашливать…Павел Васильевич поужинал, чем бог послал – варёная картошка с квашеной капустой, рыба-сорожка, чай с сахаром, ну и хлеб. Сухие, заготовленные дрова были на противоположном берегу Камы, примерно в двух километрах от дома, который располагался на высокой горе. Учитель военного дела Николай Ефимович, у которого обычно просили лошадь для перевозки дров, уехал по делам на этой лошади в райцентр на пару дней. Жена с немым укором посмотрела на мужа, Павел Васильевич, молча сняв связку школьных ключей с гвоздя, бросил через плечо: я за дровами, через пару часов буду. Директор открыл школьную конюшню, запряг лошадь в сани, благо был из деревенских. На небе сияла полная луна и освещала санный путь через Каму, а затем и через лес. Павел Васильевич быстро доехал до своих дров, загрузил сани, вернулся домой, разгрузил дрова и отвёл лошадь в конюшню. Ярко запылали сухие дрова в печке, быстро нагрелась «фатера» и можно было часа три-четыре блаженно поспать в тепле до утра, жена благодарно посмотрела на мужа и сказала «может как-нибудь пронесёт…»
Пётр Кузьмич, учитель труда, черчения и рисования, нисколько не сомневался в том, что когда старый директор школы в 1952 году подал заявление об уходе на пенсию, назначат директором школы его. Во-первых фронтовик, во-вторых, секретарь партийной организации школы, в-третьих, он считал себя основным организатором строительства новой школы, особенно двух школьных «фатер». И вдруг, присылают директором учителя истории в возрасте 25-и лет, который в сыновья годится Петру Кузьмичу! Однако против власти не попрёшь, пришлось смириться, но обида осталась…
Никанорыч, уже второй десяток лет тянул лямку завхоза в школе, по совместительству был и конюхом, поскольку без коня школе было не прожить, одних дров на год нужна целая прорва – школа-то большая, послевоенная, да и воду приходилось возить с Камы на гору, опять же в райцентр постоянно кому-то надо было ехать. При школе было две квартиры, которые представляли из себя два отдельных домика размером 3 на 4 метра, в такой домик помещалось 2 кровати, стол между ними, 2 табуретки, которые убирались под стол, печка-плита у входа и напротив неё рукомойник с помойным ведром. Удобства были, естественно, во дворе, бани просто не было, и обитатели домиков договаривались о помывке раз в неделю со знакомыми учителями, маленьких детей мыли в ванночке, которая ставилась на табуретки, прямо в доме. Вот в одном из таких домиков и жил Никанорыч с женой, уборщицей в школе, дети у них уже были взрослыми и жили отдельно, родители оставили старшему сыну свой дом в нижней части села, на берегу Камы. В другом домике, расположенном рядом, жил директор школы с женой и двумя детьми. Эти домики все называли «фатерами», поскольку на квартиры они явно не тянули. Вот строительство этих «фатер» Пётр Кузьмич считал своей личной заслугой и об этом извещал всегда новых жильцов, которые должны были по гроб благодарны ему. Он действительно принимал участие в их возведении из остатков строительства новой школы в 1950 году. Разумеется, это было сделано с разрешения районных властей и руками той же бригады строителей, которая построила школу, но предложение было его, как и указания где их поставить, поскольку домики не были запланированы изначально.
Пётр Кузьмич жил в нижней части села, на берегу Камы, около дороги, ведущей в верхнюю часть села. В ту ночь ему не спалось, ныла рана на ноге, отчего он при ходьбе слегка прихрамывал, опять же печку топить приходилось почти всю ночь. Вдруг, среди ночи, послышался скрип полозьев на дороге и храп коня, Пётр Кузьмич растопил пальцем лёд на замёрзшем окне, прильнул к нему и узнал седока в санях – директора, который направился прямиком на противоположный берег Камы. Часа через два, директор вернулся уже гружёный дровами, Пётр Кузьмич поджидал его, поглядывая в окошко, и убедился, что в школьные сани была запряжена школьная лошадь. Утром, ни свет, ни заря, он уже был у Никанорыча. «Ты видел, директор-то что творит – привёз себе дрова на школьной лошади!» «Ну видел, видел, так не замерзать же с малыми детьми, а Николай Ефимыч в Воткинск уехал…, вяло ответил Никанорыч». «Всё равно, я этого так не оставлю, а ты свидетелем будешь, следы-то от саней совсем свежие!», продолжил Пётр Кузьмич. Никанорыч промолчал, в 1945-м его брату-шофёру на фронте дали 10 лет лагерей за то, что тот обмолвился в компании шоферов, один из которых оказался осведомителем СМЕРШа, дескать, студебеккер – хорошая машина. В лагере всего за два года до освобождения, брат на работе сломал плечо и умер от заражения крови - не было хирурга рядом, в отпуске был.
Через пару дней после этой злополучной ночи приехала на санях проверка районо во главе с заведующим Сергеем Ильичом. Павел Васильевич постарался на славу, ночью перед проверкой мало кто из персонала школы спал: кто над бумагами корпел, кто школу драил, кто готовился на кухне к традиционному обеду. После проверки, на совместном обеде заведующий районо со стаканом первача в руке, поздравил коллектив школы с успешной проверкой, особо отметив, что директор школы за два года сумел сплотить коллектив и добиться высоких результатов в обучении и воспитании учащихся, и школа находится на подъёме. После обеда к раскрасневшемуся Сергею Ильичу подошёл Пётр Кузьмич с какой-то бумагой. Заведующий стал читать и лицо его стало меняться на глазах, «так, мне всё понятно, разберёмся, Пётр Кузьмич», сказал он. После этого, он подошёл в столовой к директору школы и сказал ему: « Пойдём, Павел Васильевич, надо потолковать». Они зашли в кабинет директора и Сергей Ильич протянул Павлу Васильевичу докладную, в которой описывался эпизод использования школьной лошади в личных целях. «Всё тут правильно, ничего он не наврал?», спросил заведующий. «Всё так и было», ответил директор.«Да, Василич, неприятная история, мимо бюро райкома никак не проехать, готовь объяснительную и жди звонка, всё сделаю, чтобы замять дело, у тебя, говорят, второй сын родился, а холод-то стоит собачий…»
Через неделю на школьной лошади Павел Васильевич выехал в Воткинск на заседание бюро райкома. Казус был в том, что два года назад, это самое бюро рекомендовало его на пост директора школы. Выходит, что не оправдал доверия, хотя работник-то отличный, заведующий районо горой стоит за него! Раньше порядок был такой: сначала за провинность исключали из партии, а потом накладывали взыскание. В объяснительной Павел Васильевич просил одного: не исключать из партии и просьбу эту решили удовлетворить. Вердикт бюро гласил: рекомендовать районо освободить директора школы от своих обязанностей за злоупотребление служебным положением, выразившемся в незаконной аренде школьной лошади в течение двух часов, для подвоза личных дров, компенсировать нанесённый ущерб в виде 3 (трёх) килограммов овсяного зерна.
В Г* Павел Васильевич возвращался с приказом районо о собственном снятии и передаче дел исполняющему обязанности директора Петру Кузьмичу.
В конце июня этого же года телега с семьёй и пожитками бывшего директора школы отправлялась от «фатеры», Николай Ефимович в который раз выручал. Рядом стоял Пётр Кузьмич и принял «фатеру» по описи, взял ключи от неё, попрощались холодно, получилось так, что навсегда. Перед тем как тронуться, жена Павла Васильевича неожиданно произнесла «благодарствуем за всё, братец».» « Какой я тебе братец, ответил и.о. директора?» Как же, троюродный, однако, ваша бабушка и моя Екатерина Климентьевна из Елькиной родные сёстры…Пётр Кузьмич широко глотнул воздуха, а слова застряли в горле, срам- то какой, если родня узнает об этом деле, подумал он! У баб язык, что помело!И то сказать, я за эти четыре месяца устроил этому выскочке, её мужу весёлую жизнь…
Телега из Г*остановилась около здания районо в Воткинске, Павел Васильевич прошёл в кабинет заведующего и положил на стол два заявления об увольнении: своё и жены (он был учителем истории и обществоведения, а она учителем русского языка и литературы). Сергей Ильич вскрикнул «да куда же вы, где я за два месяца учителей найду, ведь вы уже и родителей перевезли в Г*!». Не могу я там больше работать, всё равно Пётр Кузьмич жизни не даст, вот уже в Юкаменский район пригласили обоих и жильё дают, сейчас отъезжаем, ответил Павел Васильевич. «Да чёрта с два он будет с 1 сентября директором, я уже нашёл ему замену!», прокричал заведующий, но было слишком поздно и он подписал заявления, добавив, «захотите дать задний ход – в любую школу устрою, ведь вы наши, воткинские!».
Лет двадцать спустя после описываемых событий, в Советском Союзе был принят закон о компенсации расходов на твёрдое топливо и электрическое освещение педагогическим работникам, проживающим в сельской местности. По своему опыту знаю, что каждый год компенсировали стоимость примерно 20 куб.м дров, что в сотни раз больше стоимости 3 кг овса по нынешним ценам.
Прежде чем задать финальный вопрос читателям, давайте проведём сравнение: с одной стороны, два молодых учителя, которые могли бы проработать ещё в Г* лет по тридцать, два (а может и больше) мальчика, вероятные будущие сельские работники и два человека предпенсионного возраста (родители Павла Васильевича), которые могли бы ещё поработать на низших должностях лет по десять (на деле они на следующий год тоже уехали вслед за сыном), с другой стороны, три килограмма овса для работы лошади в течение двух часов.
Риторический вопрос читателям таков: был ли местный житель Пётр Кузьмич настоящим патриотом села Г*?

23.01.2026