Часть третья. Московская студенческая эпопея 8

1981

VIII. Летом

1. Вступление
Нынешнее лето для меня стало поистине историческим. Дело дошло до того, что всю историю моей жизни можно делить на две части: первая часть   это то, что было до лета 1981 года, а вторая   то, что произошло после лета 1981 года.
Что же произошло этим летом такого, что позволяет говорить о великих событиях, потрясениях революционного типа? Произошло одно событие: я попал в Волоколамскую школу восстановления трудоспособности слепых (ЦШВТС). Те, кто не осведомлён, тот, возможно, и не поймёт. Но я поясню. Ведь до сих пор, к сожалению, я не был самостоятелен (увы, я и сейчас не являюсь таковым). Можно подумать, что пребывание в этой школе мне ничего не дало. Возможно, на поверхности так оно и есть. Но произошло нечто иное: изменился сам человек, его настроение. Наконец, он обрёл представление о том, чем в жизни он должен заниматься, в каком направлении должна вестись его научная работа. Критически переосмыслив предыдущие годы, человек задумывается о возможности перехода в другое учебное заведение, на другой факультет, на другую кафедру. Но заметим, что такого необдуманного шага ему не дают совершить. Взрослые убеждают его в том, что надо всё-таки закончить философское образование, а уж потом думать о чём-то другом. Но то, что я сейчас сказал, это итог всего пути, пройденного в это лето. Будут здесь свои события, свои взлёты и падения. В связи с этим и характер изложения материала приобретёт несколько иные очертания. Мы впервые столкнёмся с необходимостью вести дневник (в дальнейшем мы придём к тому, что ведение дневника станет основным способом написания мемуаров, но такой переход произойдёт в 1994 году). Но сейчас написание дневника начнётся уже после самого пребывания в Волоколамске.
Полный срок пребывания в школе восстановления трудоспособности слепых составляет два месяца. То есть, если бы я туда поехал, скажем, 25 июня, то я должен был бы вернуться 25 августа. Фактически это могло означать, что я все каникулы должен был бы находиться там. Но были сомнения в том, в состоянии ли я такой срок выдержать. Ведь перед сессией ходили к невропатологу, потому что снова образовалась сыпь. А она, говорят, имеет нервное происхождение. Кто знает, что ещё тут может произойти?
Кроме того, женитьба Олега привела к тому, что появились родственники на юге, в Мелитополе. Они в самый момент свадьбы приглашали нас к себе. А я, оказывается, мечтал о юге. Даже после не совсем удачного пребывания в Анапе у меня отнюдь не угас интерес к югу. Рассказы дяди Миши о пребывании в Сухуми тоже наводили на подобного рода мысли. Словом, мне совсем не хотелось отказываться от поездки в Мелитополь. В свете этого пребывание в Волоколамске казалось немыслимым. Но оно всё-таки произошло.
Однако так случилось, что не сразу я поехал в Волоколамск. В течение некоторого времени было неясно, состоится ли эта поездка. Поэтому начал я лето 1981 года в Горьковском. Завершением этого короткого периода была встреча с Олегом и Ирой. А затем спешно пришлось возвращаться в Москву, а оттуда ехать в Волоколамск. В общей сложности месяц я там находился.
Из Волоколамска я приехал почти больным. За это время у нас дома произошли изменения: Борис Павлович Чернояров поступил учиться в академию МВД. На некоторое время семья поселилась у нас. С Таисией Ильиничной мы общались в последние дни перед отъездом в Волоколамск.
По возвращении из Волоколамска примерно через неделю мы на автомобиле выехали в Мелитополь. Само путешествие было чрезвычайно интересным. Была промежуточная остановка в Курске, где мы ночь переночевали у маминой школьной подруги Татьяны Фёдоровны (в тот раз я встретился с ней впервые). Затем прибытие в Мелитополь, вторая половина этого дня. А на следующий день поездка на базу отдыха "Голубая даль", где мы по путёвке, приобретённой Николаем Кузьмичом, находились в течение девяти дней. Потом отъезд сначала в Мелитополь, а затем и в Москву. Вот как развёртывались события нынешнего лета.
Итак, летом 1981 года я очень короткий (менее двух недель) период находился в Горьковском, затем был отъезд в Москву и Волоколамск, затем в Мелитополь и, наконец, окончательное возвращение в Москву. Вот таким было лето 1981 года. К рассказу о нём мы теперь и приступаем.
Десять дней в Горьковском
2. Поездка в Горьковское
Итак, 25 июня я сдал последний экзамен за третий курс. На следующий день мы вчетвером поехали в Горьковское.
Ехали поездом, так как события в Москве были неопределёнными. Накануне отъезда у меня состоялся телефонный разговор с Александром Иосифовичем. Он поздравил меня с окончанием учёбы на третьем курсе. Он сказал: "Ты учишься в университете, а не в церковно-приходской школе". Что он этим хотел сказать? Ведь уже время агитации давно прошло. Если бы я знал, что это наш последний разговор, то, возможно, я и вёл бы себя иначе. Но никому не дано это предугадать.
И вот, получив от него благословение, мы выехали. На метро доехали до станции "Комсомольская", а оттуда на Ленинградский вокзал. Наш поезд уже стоял.
Мы вошли в вагон, расположились на своих местах. Вскоре принесли постель. А ещё через некоторое время мы отправились.
Ночь в поезде прошла как-то беспокойно. Было душно, тянуло каким-то неприятным запахом. Словом, ночью не спалось.
Только к утру почувствовал себя несколько лучше.
Итак, мы ехали скорым поездом №32 Москва-Хельсинки. Высадились в Зеленогорске. Поезд остановился на третьей (низкой) платформе. И только мы выгрузились из вагона, как поезд тронулся дальше.
Мы же через некоторое время сели на электричку. Так благополучно доехали до Горьковского. Я ещё надеялся, что пребывание в Горьковском будет таким же, как обычно. Но мы скоро увидим, что это не так. И всё-таки продолжим рассказ последовательно.
3. День рождения Лины Ивановны
Когда мы приехали в Горьковское, там было прохладно. Но по мере того как день разгуливался, и погода становилась теплее. Достаточно сказать, что температура в тот день изменялась от +12 до +24. Но раз наступило такое тепло, то это означало, что появились комары. Их было великое множество. Тут и моя "комариная охота" началась. Но, конечно, не этим было интересно на даче.
Лина Ивановна пригласила нас всех на день рождения. Кроме нас, пришли ещё Машкаловы   Анастасия Петровна и Ирина Александровна. Собака Дашка тоже увязалась. И тут она себя вела как самый невоспитанный ребёнок: бегала, лаяла, слизывала у меня с рук крошки от "Наполеона".
На этом фоне обсуждали перспективные планы на лето. Так случилось, что всё обсуждение сводилось к тому, кто кого и куда отправит. Женя говорила о том, что Серёжа собирается в КМЛ (Комсомольско-молодёжный лагерь). Отец мой, думая, что таким образом развеселит меня и всё общество, сказал: "Мы Андрюшу тоже собираемся отправить в КМЛ, только в Волоколамск". А мама разъяснила, что это обучение ориентировке и другим полезным навыкам. На этом празднике я сказал, что никуда не поеду. Но, к счастью, вовремя прервали обсуждение этого щекотливого для меня вопроса. А в целом праздник прошёл хорошо.
Оказывается, бабушка в первой половине дня съездила в Ленинград. Среди прочего, разговаривала по телефону с Надеждой Степановной. Выяснилось, что болел Борис Павлович. Потом Надежда Степановна говорила про свою сестру Марию и внучку Машу. Там не всё тоже благополучно.
Но, как мы узнаем позже, Борис Павлович вскоре приедет в Москву, чтобы поступить в академию МВД. Таковы первые события этого лета.
4. Ещё несколько дней
Но если для меня вопрос о пребывании в Горьковском в течение всего лета оставался вопросом открытым, то для моих родителей так вопрос не стоял. Мои дела, связанные с возможным отбытием в Волоколамск, требовали их присутствия в Москве. Вот почему на следующий день после блестяще отпразднованного дня рождения Лины Ивановны мои мама и папа уехали в Москву. Мы же с бабушкой остались.
По времени их отъезд совпал с небывалой жарой, установившейся в это время. Как было сказано, циклон с Чёрного моря подошёл к нам. В результате температура в отдельные дни поднималась до +30, а в некоторых южных районах области были смерчи. Хорошо, хоть последнее нас миновало. Но тёплая погода позволяла длительное время находиться на улице. Время от времени к нам прибегала машкаловская собака Дашка. Эта Дашка была попрошайкой. Хозяева её кормили простой пищей, например, творогом, а она требовала лакомств, вплоть до конфет. И, похоже, приставала она ко всем. А если прибегала к нам, взяла такую моду: когда мы с бабушкой выходили на улицу и принимались читать, она укладывалась неподалёку от того места, где мы находились, притворившись спящей. Но в какой-то особенно патетический момент она вдруг взлаивала требовательно, мол, дай. А однажды она оставила свои "подарочки". Это уже было при маме. Мама попыталась разговаривать с Машкаловыми, чтобы они отвадили свою Дашку ходить по чужим дворам. Но поскольку Дашка была бродяжкой, постольку призвать её к порядку было невозможно.
С собой у нас была книга Гроссмана о Ф.М. Достоевском. Про эту книгу ещё в школе я слышал от Надежды Николаевны, что она есть по Брайлю. Но так и не удалось её прочитать. Позже, в 1991 году, я прочитаю книгу другого автора. Надеюсь, что со временем об этой книге тоже поговорим.
В то же время, Александра Павловна дала нам почитать первый том романа Александра Дюма "Граф Монте-Кристо". К сожалению, это тоже было только самое начало. До конца так и не удалось его дочитать.
Зато много слушал радио. В одной из детских передач была инсценировка о лётчике Николае Гастелло, а также радиоспектакль по повести Анатолия Рыбакова "Бронзовая птица". Этой книгой зачитывались все в нашем классе ещё в пору нашей учёбы во втором классе. Только мимо меня она прошла, хотя, помнится, первый том брайлевского издания я держал в руках, но так и не прочитал ни строчки. А сейчас, слушая этот спектакль, я словно погружался в атмосферу того далёкого времени.
Слушали мы музыкальные передачи. Например, передавали оперу Беллини "Норма" с участием Елены Сулиоти и Марио Дель Монако, дирижёр   Сильвио Варвизо. Эту оперу ещё раз я услышу в 1983 году.
В одну из суббот в передаче "Ваш магнитофон" прозвучали записи оркестра Поля Мориа, а в другой   записи греческого эстрадного певца Дениса Русоса.
Однажды приходил к нам Николай Порфирьевич Мовчан. Впервые беседовали с ним на околонаучные темы. В частности, о философских проблемах естествознания. Всего несколько минут продолжалась наша беседа. Но мне кажется, что она выявила возможности каждого. Но насколько занятия подобного рода полезны, сказать трудно.
Я и сам стремился проявлять свои ораторские способности. Надо уметь среди людей, как бы повторяя вслух содержание лекций по ФПЕ. Но очень скоро я от этого отказался.
Короче, жизнь шла своим чередом. И казалось, что ничто не помешает её плавному течению. Но, как оказалось, расслабляться преждевременно. Но есть надежда, что скоро всё благополучно разрешится. Так и произошло, но совсем по-другому, не так, как мы, студенты, предполагали. Но об этом речь впереди.
5. Второй приезд мамы
Прошло примерно три дня с того момента, как папа и мама уехали в Москву. Я был уверен, что моя поездка в Волоколамск, по крайней мере, в этом году, не состоится. Эти слова я неоднократно говорил бабушке. А она говорила: "Как жаль, что они такие непостоянные". Это означало, что ещё всё может измениться. Так и произошло. Это ещё лишний раз говорит о невозможности планирования жизни, потому что обстоятельства могут оказаться сильнее наших планов.
Но вот через три дня мама приехала. И первый мой вопрос был: "Ну что, собираем чемоданы?". А мама сказала, что не собираем. Но советовали осенью снова обратиться и уже на следующее лето определённо поехать. Но и это оказалось нелегко. Заявление было написано зимой 1982 года. Но даже ближе к лету этого года проблему решить было нелегко. Она решилась только перед самым моим отъездом в Волоколамск.
А сейчас на следующий день мама съездила в город. Приехала с билетами. Она на 6 июля купила билеты в Большой зал Ленинградской филармонии имени Д.Д. Шостаковича на концерт органиста Гарри Гродберга. Но этому событию, как и многому другому, не суждено было осуществиться. Другие дела помешали. Но об этих делах я сейчас и поведу рассказ.
6. Смерть Александра Иосифовича
Но уже на следующий день после маминой поездки в город все наши планы рухнули. Утром мама объявила, что дядя Саша очень плох. Надо срочно ехать в Москву. И она уехала. Тут помог Юрий Константинович. Он приехал за ней на машине. Довёз до Московского вокзала. Билет то ли уже был взят, то ли это произошло уже после того как мама приехала на вокзал.
А я понял, что Александра Иосифовича уже нет. Я спросил об этом бабушку. Она это подтвердила. Так всего полгода продолжалось наше общение. А через полгода его не стало.
Похоронили его на армянском Ваганьковском кладбище. А почему на армянском? По той причине, что Татьяна  Михайловна по национальности армянка.
Как впоследствии оказалось, его смерть была не единственной причиной, почему мама срочно вынуждена была ехать в Москву. Знала об этом и бабушка, но посчитала, что до поры, до времени она мне об этом не скажет. Расчёт в целом был верный: мне надо было успокоиться. Но неприятного для меня разговора не миновать. И всё же расскажем о более приятном на тот момент событии.
7. Приезд Олега и Иры
Однако жара, о которой я уже говорил в самом начале главы, была далеко не всё время. Случались моменты, когда жара ослабевала, шли дожди, были отдельные грозы.
Но в воскресенье 5 июля было жарко. Во второй половине дня Олег и Ира и приехали. Конечно, было радостно от их приезда. Это означало, что связи со Жлобином восстанавливаются.
Вскоре после их приезда у нас была первая (и последняя) прогулка. Мы ходили на пруд. Во время этой прогулки мы разговаривали. Говорили о студенческой жизни. А любопытная практика существует в институте при больнице имени Мечникова. Оказывается, делаются магнитофонные записи лекций для тех нерадивых студентов, которые на лекции не ходят. По крайней мере, это позволяет всем быть в курсе того, что происходит в учебном плане в течение семестра. Наверно, этот опыт следовало бы перенять. Но мне подумалось, что наш философский факультет в этом отношении более консервативен.
И вот мы вернулись, ужинали. Потом я продолжал писать мемуары.
Так оказалось, что встреча с Олегом и Ирой была последним событием моей вольной жизни нынешним летом.
Поздно вечером приехала мама. Я радостно её приветствовал. Но я и не подозревал, какой неприятный сюрприз она мне приготовила. Вот об этом мы теперь и начнём наш разговор.
8. Возвращение в Москву
Утром следующего дня я проснулся. Мы встретились с бабушкой. Ничего не подозревая, я бодрым голосом сказал ей: "А вы знаете, что мама приехала?" Бабушка ответила: "Знаю". А потом, немного помолчав, она говорит: "Ты едешь в Москву". Я чуть не лишился дара речи. Как в Москву? Так что же, я всё-таки еду в Волоколамск? Бабушка это подтвердила. Со мной сделалась истерика. Я сказал, что ни в какой Волоколамск я не поеду. А мама на это сказала: "Но у меня нет денег нанять педагога". Верно. Но, думаю, это было бы самым правильным. Чем собирать в кучу людей со всего Союза, лучше бы организовывали обучение на местах и, прежде всего, прямо по месту жительства. Но реально этого нет и до сих пор.
Но очень долго я не мог успокоиться. Так под аккомпанемент моих воплей прошёл наш завтрак. А после завтрака надо было собираться. И всё это сопровождалось моими воплями. Так было и пока мы шли на станцию. Нас провожала Ира. Она меня успокаивала. Под её влиянием я несколько успокоился. Так мы сели в электричку. Доехали до Финляндского вокзала и на метро мы поехали на Московский.
Приехав на Московский вокзал, мы увидели, что обстановка там такова, будто это происходит либо после теракта, либо после стихийного бедствия. Объявлялось, что поезда опаздывают. То на час, то на два, то на три и т.д. до шести. Причём, когда говорилось о последнем, имелся в виду московский поезд. Но ведь за шесть часов в принципе он мог бы вообще доехать до Москвы. Было как-то не по себе.
К счастью, всё это не касалось нашего поезда. Он отправился без опозданий. Мы вовремя сели в вагон. В положенное время поезд отправился.
В пути мама читала мне первые главы романа Ф.М. Достоевского "Братья Карамазовы". Но я целиком прочитал его лишь несколько лет спустя.
Итак, мы ехали скорым поездом №24-"Юность". В пути он делал остановки на станциях Малая Вишера, Окуловка, Угловка, Бологое, Вышний Волочок, Лихославль, Калинин.
Приехав на Ленинградский вокзал, мы на метро доехали до станции "Проспект Вернадского". А дальше на автобусе мы доехали до своей остановки. Так началась очередная московская жизнь.
9. День в Москве
Итак, мы приехали в Москву. Дома у нас произошли изменения. Так ещё несколько дней тому назад приехала семья Чернояровых (без Антоши: он оставался на попечении Надежды Степановны в Будогощи). Дело в том, что Борис Павлович поступил в академию МВД. А Таисия Ильинична была у нас. Моё настроение продолжало оставаться подавленным, а Таисия Ильинична стремилась меня развеселить. Она кое-что рассказывала о себе. Не так уж и много я узнал. Но вот узнал, что, например, она была чемпионкой СССР по академической гребле. Начинала учиться в медицинском институте, но не закончила (впоследствии нам доведётся испытать влияние усилий и практических навыков, которые она приобрела за годы учёбы). А ещё Таисия Ильинична служила в армии, что в те времена можно было считать настоящей экзотикой. Сейчас она положила немало сил на то, чтобы сагитировать меня поехать в Волоколамск. Она говорила, что, пройдя обучение в этой школе, я обрету свободу, то есть, независимость от внешней помощи. В этом она, конечно, была права. Но я в ту пору был глух к подобным высказываниям. Я считал своей подлинной свободой то состояние, в котором я находился во время пребывания на даче.
Однако дело не ограничивалось только такими разговорами. Уже надо было действовать. А именно пошли в поликлинику получать справку №286. Надо сказать, что в тот день в Москве была сильная гроза. И мы пошли как раз в тот момент, когда дождь и гроза были в самом разгаре. Дорога раскисла (ведь почва глинистая), поэтому мы испытывали трудности, когда шли по этой дороге.
Да и тогда, когда пришли в поликлинику, встретили отнюдь не ласковый приём. Врач или медсестра попеняла мне, что я слишком тучен, что мне надо заниматься физкультурой. И тут, конечно же, она была права. Но я опять-таки из-за своего скверного настроения стал ей грубить, сказав, что, мол, работа у меня сидячая. Мама выразила недовольство по поводу моих высказываний, но всё-таки нужную справку мы получили. С этим мы вернулись домой.
Итак, осталось совсем немного времени до конца дня. Я по-своему собирался в Волоколамск. Я сложил листы бумаги в виде тетрадей. Я по-прежнему складывал их неровно, и особенно часто папа говорил, чтобы я этого не делал. Но я всё-таки делал, потому что всё-таки надо принимать хоть какое-то участие в этой работе. Всего было сложено десять тетрадей. Так этот вопрос был решён.
Все эти тетради вместе со всеми моими вещами поехали в Волоколамск. Так начинается история моего пребывания в Волоколамской ШВТС.
В Волоколамской ШВТС
10. Что такое ШВТС, как я туда попал?
Итак, настало 8 июля. Мы встали довольно рано. Затем позавтракали. После этого погрузили мои вещи. Сели в автомобиль и поехали. Доезжаем до МКАД. Затем выезжаем на Волоколамское шоссе и едем по нему. Расстояние от Москвы до Волоколамска составляет 130 км. Полной автодистанции я не привожу (просто её не запомнил). Только основные пункты: Красногорск, Нахабино, Дедовск, Истра, Снегири, Чисмена, Новый Иерусалим, Анино, Волоколамск.
По дороге мама для моего успокоения пересказывала мне содержание первых глав романа Достоевского "Братья Карамазовы".
А нам следует сказать, что такое ШВТС, и как я туда попал.
Аббревиатура "ШВТС" расшифровывается как "Школа восстановления трудоспособности слепых". Речь идёт о том, чтобы человеку, который по тем или иным причинам потерял зрение, восстановить свою трудоспособность и вообще самостоятельность. Для этого он должен приспособиться к новым для него условиям жизни без зрения или со слабым зрением. Это означает, что он должен освоить пространственную ориентировку, домоводство и самообслуживание без зрения, ряд предметов педагогического плана (в Волоколамске в моё время это были: этика, политподготовка, госправо, история ВОС), ряд предметов, характеризующих профессиональную деятельность: деревообработка, холодная обработка металла, электросборка, радиосборка, растениеводство (правда, как я понимаю, чисто теоретически), машинопись плоскопечатная, система Брайля, брайлевская машинопись.
В 60-х годах на всю Россию было две таких школы   в Чебоксарах (Чувашская АССР) и в Бийске (Алтайский край). Я впервые услышал об этих школах в 1970 году, с того момента, как начал читать журнал "Наша жизнь". Особое впечатление на меня произвела статья тогдашнего директора Бийской ШВТС М.Н. Наумова "Себя преодолеть". Там подробно рассказывалось о том, как незрячих обучают быть самостоятельными. И в итоге, говорит автор, через три месяца человек сам, без чьей-либо помощи едет к себе домой. И стал я задумываться о том, как бы мне самому туда попасть. Но меня этот вопрос интересовал, скорее, в плане возможности совершить путешествие. Думал ли я о самостоятельности? Сомневаюсь. Романтическую часть заполняло пребывание в Жлобине, а об остальном всерьёз не задумывался. В 1973 году Саша Семёнов попал в Чебоксарскую ШВТС. А по прошествии трёх месяцев он вернулся. Я его спросил, каковы его впечатления. Он сказал, что после этой школы, в лучшем случае, можно научиться ориентироваться в Чебоксарах. Иными словами, попадёшь в ШВТС, это ещё не означает, что с таким же успехом будешь действовать дома.
Начиная с 5 мая 1974 года, как мы помним, моё воображение сделало меня почти младенцем. Хотя, конечно, реально это невозможно, но в воображении я мыслил себя именно так. Видимо, эта раздвоенность мешала сосредоточиться на важных вопросах приобретения самостоятельности.
Так я закончил школу. Затем поступил на пятое УПП ВОС. Тогда меня направляли на учёбу в Чебоксарскую ШВТС. Но тут я испугался, как это я буду жить где-то без папы с мамой. Да и предлог благовидный нашёлся: я ведь занимался на педагогической практике в музыкальном училище при Ленинградской консерватории имени Римского-Корсакова. Короче, от поездки в Чебоксарскую школу я отказался.
Потом эта проблема с новой силой вспыхнула в тот момент, когда я пытался устроиться на УПП в Москве. Именно тогда Лев Михайлович предлагал подать заявление о направлении меня в Чебоксары. Но тогда я об этом и слышать не хотел. Между тем, в январском номере журнала "Наша жизнь" я прочитал, что по решению пленума ЦП ВОС школа восстановления трудоспособности слепых из Чебоксар переводится в подмосковный город Волоколамск и конституируется в Центральную школу восстановления трудоспособности слепых (ЦШВТС). А когда я поступил в университет, казалось бы, сама постановка вопроса о Волоколамске потеряла всякий смысл. Но на втором курсе я познакомился со студенткой психологического факультета Таней Шалагиной. В числе прочего, она агитировала меня и моих родителей, чтобы меня направили в школу восстановления трудоспособности слепых.
Но новый импульс эта тема получила после телефонного разговора с Таней в апреле 1981 года. Она рассказала, как сама ездила в Волоколамск, и как там было хорошо. Но меня это не впечатляло. Я сказал маме, что я занимаюсь интеллектуальным трудом, и мне некогда отвлекаться на всякие пустяки. Как мы увидим, это не пустяки.
Не берусь рассказывать о том, как проходили перипетии моего попадания в Волоколамск (этим занималась мама, которая ходила в этой связи в городское и в центральное правление ВОС). А среди активистов ВОС помощь оказывала член бюро нашей первичной организации РИТ Тамара Николаевна Иванова. Вот общими усилиями это событие произошло. И теперь мы начинаем непосредственно излагать Волоколамскую историю по порядку.
11. 8 июля
Собственно, рассказ об этом дне я уже начал в предыдущем разделе. Сейчас же я продолжаю его.
Итак, мы прибыли в Волоколамск. А куда ехать? Обратились на автовокзал. Там нам указали направление. И оказалось, что ехать нам надлежит на окраину города, ближе к разъезду Дубосеково, где знаменитые двадцать восемь гвардейцев-панфиловцев не пропустили врага, рвавшегося к Москве. Да и в названиях улиц тоже ощущались отголоски событий тех лет. Так школа находилась на улице Панфилова, 43. Нам доведётся ходить на Второй и Первый Панфиловский переулки. Есть ещё Солдатская улица. Словом, мы находимся в историческом месте. Но это я сейчас, по прошествии многих лет, так оптимистично рассуждаю. Тогда же всё это меня приводило в ужас.
Выйдя из машины, я услышал утробный сигнал   это "звуковой маяк", указывающий, что мы подходим к проходной школы. Пока меня ведут. Мы заходим в учебный корпус, поднимаемся на второй этаж и идём в кабинет директора (комната №24). Впрочем, что происходит, я толком не понимаю, слышу только голос, похожий на голос Бориса Павловича Черноярова. Позже, однако, я узнаю, что он намного старше. Зовут его Василий Васильевич Польский. Сейчас оформляются бумаги.
Дальше нам надо на медосмотр. Медсестра недоброжелательная (позже узнал, что её зовут Валентина Сергеевна). Делает мне те же замечания, что и вчера врач в поликлинике. Но сейчас моё настроение испорчено вконец. Какую-то грубость я ей сказал, что ни в коей мере не делает мне чести.
Потом мы выходим на улицу. Папа подводит меня к забору. И тут довольно большое расстояние я иду вдоль забора. Это меня немного успокаивает. Я готов к тому, что ориентировка вообще может сводиться к ходьбе вдоль забора. Но очень скоро я узнаю, что это не так.
Потом я посетил ещё несколько контор. Потом в ожидании своей участи сидел в фойе общежития. Впрочем, не только сидел, но папа учил меня пользоваться телефоном-автоматом. Туда надо было опускать пятнадцатикопеечную монету. После этого можно снимать трубку и звонить в Москву. Но разговор всего на одну минуту. Правда, оказалось, что можно эти монетки добавлять, и тогда разговор может быть продолжен. А сейчас я пару раз поговорил с Таисией Ильиничной.
А ещё я познакомился с воспитательницей Евгенией Ивановной. Добрая женщина, особенно первое время опекала меня. Сейчас она меня успокаивала, потому что я, взрослый двадцатипятилетний мужик, ревел как малое дитя, потому что не хотел уходить от папы с мамой.
Потом был ужин. Меня посадили за первый стол, недалеко от двери. Моими соседями были женщины: Тамара, а двух других я запомнил только по отчествам   Петровна и Филипповна. Тамара ещё сравнительно молодая, а те двое – пожилые, в общем добродушные. У Тамары были проблемы с ориентировкой и с Брайлем. Но лишь в самые последние дни до своего отъезда она это высказала.
Любопытным был сам ужин. На ужин мы получили рис с рыбой (никогда раньше такого сочетания не было) и блины со сметаной. Всё это было очень вкусно. Вообще еда в Волоколамске была замечательной. Никак не сравнишь с тем, что давали в интернате.
Наконец, поселили. Я живу в комнате №44. Моими соседями являются Фёдор Александрович Роянов, Константин Ильич Индерейкин и Павел Васин. Фёдор Александрович прибыл с целины, из Тургайской области Казахстана, а сам родом с Украины, из Жданова (ныне Мариуполь). Константин Ильич примерно из тех же мест. Эти двое, особенно Фёдор Александрович, длительнее время меня опекали. А я помогал им осваивать Брайль.
А сейчас я достал свою тетрадь и начал писать мемуары.
Так прошёл первый день.
12. 9 июля
Ночью я спал плохо. К тому же сосед включал "Дайну" и слушал "говорящую" книгу.
Подъём здесь ранний, в 6.50. в это время надо выходить на зарядку. Но я не помню, выходил ли я на зарядку в тот день. Зато хорошо помню, что Евгения Ивановна сказала, что мне нужно к врачу. Именно с утра мною занимался невропатолог. Милый старичок, всем интересующийся. Спрашивал, между прочим, о философских взглядах Льва Николаевича Толстого. А когда я назвал ему одну из работ Л.Н. Толстого "Так что ж нам делать?", его такое название очень удивило (меня тоже). Констатировал наличие царапины на левой руке. Сказал, что на физкультуру записывает меня в общую группу.
Затем вернулся в комнату. Здесь надо было заправить кровать и одеться. С уборкой кровати я не справлялся. По этому поводу были разные толки, попытки научить меня всем этим премудростям. Но обучение толку не дало. Поэтому они не могли махнуть на меня рукой и научить не смогли.
Потом мы пошли на завтрак. И опять я был удивлён: на завтрак давали рис с котлетой   пища весьма калорийная.
Потом надо было идти на уроки. Но я официально не был приписан ни к какой группе. Это создавало свои проблемы. Особенно в этом отношении беспокоились преподаватели физкультуры. Но, в конце концов, всё это было улажено.
Моим первым уроком была физкультура. Преподавателя звали Владислав Николаевич. В целом доброжелательный человек. На первом уроке я отрабатывал ориентировку внутри спортзала. Здесь было немало такого, что запросто можно было куда-нибудь "загреметь", то есть, заблудиться, точно не в помещении находишься, а в лесу. Много снарядов, различные тренажёры: "гребля", тренажёр для тренировки мышц рук, ног, велотренажёр. Впрочем, в этом году я на него не мог даже взобраться (о том, что высота может регулироваться, мне даже не приходило в голову). На "гребле" я работал с удовольствием. Оставалось только сожалеть, что ничего подобного не было у нас в школе. И подумалось, что если бы что-либо подобное было тогда, то, наверное, я полюбил бы физкультуру. Но, к сожалению, случилось то, что случилось, а потому будем исходить из того, что есть сейчас.
На следующем занятии я был на машинописи. Преподавателя звали Анна Павловна. Она откуда-то приехала. Но встретила меня неприветливо: "Не знаю, куда его посадить". Но потом свободный стол всё-таки нашёлся. Вижу пишущую машинку, но она отличается от тех "Прогресса" и "Башкирии", на которых мы работали в школе, и моей "Олимпии", которая была у меня дома. Долгое время преподаватель делала вид, что меня вовсе нет. Лишь под самый конец урока она занялась со мной. Первый пункт   закладка бумаги. Я так его и не освоил, а потому нужна была помощь. Только в 1999 году, когда я был в центре медико-социальной реабилитации инвалидов по зрению, кое-чему научился. Другое дело, что закрепления быть не могло. Но тогда я уже приступил к работе на компьютере, а потому, как будто, непосредственной необходимости в этом не было. Но всё это произойдёт позже.
Третий урок   ориентировка. А в какой кабинет идти? Где мы встречаемся с преподавателем? Этого мне никто не сказал. С большим трудом, читая надписи по Брайлю на дверях, я нашёл кабинет ориентировки. Пришла преподаватель. Я спросил: "А ориентировка здесь происходит?" Преподаватель это подтвердила, но сказала, что здесь занимаются женщины. Она же препроводила меня в 17-й кабинет, где занимались мужчины. В десятой группе ориентировку вела Ксения Фёдоровна Ошкапина. Сама родом с Украины, из Полтавской области. Встретилась с одним ослепшим дедушкой. Он совершенно самостоятельно ориентировался. Эта проблема так ей понравилась, что она, уже будучи преподавателем русского языка и литературы, переквалифицировалась в преподавателя пространственной ориентировки в Волоколамской ШВТС. Как оказалось, Ксения Фёдоровна была моим добрым Волоколамским гением. Сейчас у нас была доверительная беседа. Мне был показан план территории школы. Но, как и следовало ожидать, я в нём ничего не понял. Ксения Фёдоровна сказала, что проработкой плана мы будем заниматься и в дальнейшем. Так оно и было.
Затем был обед. Обед самый сытный.
А затем было занятие по деревообработке. Его вёл преподаватель Василий Григорьевич. На первом занятии знакомились с видами древесины и с инструментами для деревообработки. А именно он показал шерхебель, фуганок, двойной рубанок. Эти инструменты применяются для строгания. Но так случилось, что на этом моя деревообработка в тот год и закончилась.
Потом общество пошло в баню. Я мылся дома в ванной (меня мыли). Я рассчитывал на то, что на воскресенье отпустят домой. Но когда я об этом заговорил, Евгения Ивановна заявила, что надо писать заявление на имя директора с объяснением причин. Поэтому мне пришлось нести свой крест до конца нынешнего пребывания в школе.
Меня отвели в общежитие, в комнату. Там я писал мемуары.
Потом мы пошли на ужин. Затем вернулся в комнату. Писал мемуары. Так и прошёл этот день.
13. 10 июля
Спал несколько более спокойно. Встал в положенное время.
На зарядке слышал не всё. Но, как я заметил, хотя она включается в сетку часов, но всё-таки никто особенно не следит, кто что понимает, и кто что делает на зарядке.
После зарядки проделал остальной утренний комплекс. После этого пошёл на завтрак. Завтрак был такой же вкусный, как и накануне.
Первым уроком было домоводство. Вела эти занятия Нина Анатольевна. Сама из сельской местности (Можайский район Московской области), что выдают отдельные деревенские словечки типа "легше". Но кажется, что если бы их не было, то мы чего-то лишились. Человек она хороший, понимающий. Спросила у меня, что я делаю дома. Ну, сказать, что вообще ничего, это означало всё-таки погрешить против истины. Поэтому я сказал, что принимал участие в стирке белья (в далёком детстве). Сейчас же мы начали со складывания рубашки. Ох уж и трудна эта работа: разложенная на столе рубашка кажется какой-то уж очень тяжёлой. Моя первая задача   застегнуть все пуговицы. Оказывается, значительно легче сделать это, когда рубашка надета на меня, чем когда она разложена. Но именно застёгивание пуговиц оказалось прямо-таки тяжелейшей работой. Но даже и эту операцию я до конца так и не освоил. Зацикливался на застёжке пуговиц. Потом Нина Анатольевна помогала мне проделывать дальнейшее. В общем, особых успехов в домоводстве у меня не было. Следующий урок называется "ВОС". Правильнее было бы называть его "История ВОС и его деятельности". Вела эти уроки Наталья Матвеевна Галицкая. Я в дальнейшем узнал, что она преподаёт систему Брайля. Училась в нашей школе, затем на кафедре тифлопедагогики Ленинградского педагогического института имени Герцена. Всего один раз я был на этом уроке. В целом показал, что по этому предмету знаю всё. А почему это происходило? Ведь я не присутствовал ни на одном её уроке. Но я читал журнал "Наша жизнь", а потому знал практически всё, о чём она рассказывала на своих уроках.
Третьей парой было занятие по ориентировке. Ксения Фёдоровна начала с теории. прочитала статью Александра Трущенкова, который рассказал о своём опыте ориентировки. У него не было обеих рук. Значит, тростью он пользоваться не мог. А как он реально ориентировался в городе, из статьи неясно. Но при таких экстремальных условиях он мог ориентироваться   это важно. Трущенков учился в нашей школе. По-видимому, я с ним встречался, когда он учился в седьмом классе, а я в четвёртом. На меня он произвёл впечатление человека резковатого (позже это подтвердили и волоколамские педагоги). В конце 60-х-начале 70-х годов он был председателем бюро нашей школьной первичной организации ВОС. Как раз в начале 1970 года он поместил в журнале "Советский школьник" статью, в которой он говорил об ответственности, которая должна быть у председателя и даже у рядового члена школьной первичной организации ВОС. Статья, которую Ксения Фёдоровна прочитала нам, была помещена в журнале "Советский школьник" 1976 года. В то время этот журнал издавался только по Брайлю. В этой связи я решил, что Ксения Фёдоровна незрячая, тем более, что я читал, что в Бийске преподаватели ориентировки были, в основном, незрячие, хотя у них были зрячие ассистенты. Мысль о том, что статья из брайлевского журнала может быть перепечатана плоским шрифтом, хотя бы даже на пишущей машинке почему-то не приходила мне в голову. Точно так же убеждённость в том, что сама Ксения Фёдоровна незрячая, как бы подтверждалась тем, что она не просто теоретически, а на основе самой что ни на есть земной практики учила пользоваться тростью. Она не только показывала мне, как слабослышащему слепому, как должна двигаться рука с тростью в процессе ориентировки, но и то, как она показывала мне, как нога должна двигаться в процессе ходьбы. Я полагаю, что на это способен только человек, сам испытавший такое состояние, то есть, незрячий. Но всё-таки она была зрячей. Однако она настолько глубоко постигла психологию незрячего и, как впоследствии оказалось, и слепоглухого, что со стороны такому незрячему, как я, могло показаться, что и она не видит. Но суть, конечно, не в этом, а в том, что она оказалась способной понимать глубинные особенности незрячего и слепоглухого человека. Об этом свидетельствуют все наши последующие занятия.
Потом поговорили о том, почему в современных условиях, когда существует электроника, когда некоторые собираются лететь на Марс, мы пользуемся таким древним средством ориентировки, каким является трость. Тут главным спорщиком, к моей собственной неожиданности, был я сам. Покритиковал такое положение, говоря, что нам нужны ультразвуковые эхолокаторы. А Ксения Фёдоровна доказывала, что все эти приборы не совершенны. А в чём их несовершенство? В том, что поскольку при использовании этих приборов приходится применять наушники, это изолирует незрячего от окружающего мира. К тому же информация, которую передают эти приборы, страдает неполнотой.
А потом без всяких предисловий я получил свою первую трость (она и стала моей, с ней я уехал из Волоколамска). Она маленькая, лёгкая, гладкая, может порадовать любого ребёнка. Кое-кто с этой тростью пытался играть, как с игрушкой. Но об этом мы ещё поговорим.
Теперь начинается настоящая ориентировка. Мы занимаемся освоением ориентировки в учебном корпусе. Уже это было для меня сложно. Особенно сложным оказался и до конца моей волоколамской жизни остался первый этаж. Дело в том, что там кабинеты расположены хаотично. Впрочем, мы почти не занимались на первом этаже, кроме деревообработки.
Другая сложность заключалась в том, что когда я выходил на северную лестницу (напротив кабинета ориентировки), я не мог с первого этажа выйти на улицу. Легче было выходить с южной лестницы, напротив спортзала и других кабинетов на втором этаже.
Но учебным корпусом дело не ограничилось. Мне предстоял первый выход на улицу. А именно я осваивал путь от общежития в учебный корпус. Сложность заключалась в том, что здание, соединяющее общежитие и учебный корпус, ещё не построили. Оно было объектом работы студенческого отряда. Такое положение было и в 1982 году. В 1983 году этот переход был построен. В 1984 году я пытался попасть в Волоколамск, но тогда не получилось. А в 1985 году я был там уже полноценный срок (которого, правда, мне пришлось добиваться). Однако моё мнение об этом самом переходе отрицательное. Ведь тем самым нас лишили первого маршрута по ориентировке. Но всё это произойдёт в дальнейшем. Сейчас же приходилось выходить на улицу. Но именно тут у меня возникли проблемы, которые в тот момент казались вообще нерешаемыми. В самом деле, лишь самое начало было лёгким: надо было идти вдоль забора до проходной. Но именно тут начинались проблемы вплоть до того, что мог случайно выйти из ворот (северных) и оказаться на проезжей части. Заметить это можно было лишь тогда, когда почувствуешь вибрацию от проезжающей машины. Но только в том случае, если будешь стоять на месте, окажешься в безопасности. Если же будешь пытаться двигаться, то велик риск попасть в ДТП. К счастью, у меня этого не произошло. А представление о дороге формировалось медленно. Вообще сказать, что я на все сто процентов освоил этот маршрут, нельзя. Всегда был определённый риск. Но в тот день я успел пройти этот маршрут три раза. Наиболее успешным был третий: я сказал Ксении Фёдоровне, это произошло потому, что я просто разозлился. А Ксения Фёдоровна приветствовала меня в стихотворной (или стихоподобной) форме: Андрей, иди бодрей!" Так я благополучно дошёл до общежития.
Потом был обед. А после обеда вместо запланированного урока снова была ориентировка. И тут мы снова осваивали путь из общежития в учебный корпус.
Сегодня всё происходило под контролем Ксении Фёдоровны. А последний раз я почти без запинки прошёл этот маршрут. Словом, можно сказать, что моё занятие прошло хорошо.
После занятий вернулся в общежитие. Некоторое время писал мемуары. Потом был ужин.
А после ужина был своего рода вечер самодеятельности. Оказывается, среди учащихся немало талантливых вокалистов, инструменталистов, чтецов. Они очень хорошо поют, играют на рояле, баяне или на аккордеоне. И слышать их выступления было истинным удовольствием. В дальнейшем в некоторых мероприятиях принимал участие и я. А сейчас мне особенно понравилось, как пели песню "Малиновка" из репертуара белорусского ансамбля "Верасы".
После этого концерта мы вернулись в комнату. В течение некоторого времени писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
14. 11 июля
Ночь прошла без каких-либо приключений. Утром встал в положенное время. Проделал свой утренний комплекс. После этого пошёл на завтрак.
На занятии по ориентировке осваивал путь из общежития в учебный корпус. По-прежнему успехи были более, чем скромные. Наверно, раза четыре я проходил этот маршрут, но ни одного раза не прошёл его без запинки.
Было занятие по физкультуре. Тут оказалось, что я очень медленно переодеваюсь. Всё-таки переодеваться в раздевалке я не привык. Ведь надо найти одежду на своём номере (а самого номера-то нет, его каким-то образом определял преподаватель). Между прочим, кроме Владислава Николаевича, физкультуру вёл второй преподаватель   Аркадий Алексеевич, как говорили, из бывших химиков. Проявил некоторый интерес к философии. Этим в какой-то мере скрашивались те моменты, во время которых я испытывал затруднения. А что касается самих упражнений, я выполнял их крайне медленно. Это касалось и самых простых упражнений, например, наклонов и приседаний.
На третьей паре была брайлевская машинопись. На этот раз мне пришлось попасть и туда. Занятия вёл преподаватель системы Брайля, Афанасий Тимофеевич Одинцов. Он работал ещё в Чебоксарах. Раньше вёл ориентировку. Но однажды его избили местные хулиганы. В результате было сильное сотрясение мозга, а затем и некоторая потеря памяти. Но Брайль он всё-таки преподавать мог. Моё занятие заключалось в том, что я печатал на машинке "Эрика" свои первые волоколамские впечатления. Сожалею, что не взял с собой эти листы (числом три), а то ведь в этом случае они составили бы хорошую основу для дневника. Но, как говорится, что было, то было.
Затем был обед. А после обеда попал на занятие по электросборке. Занятие вела очень милая женщина (даже не узнал, как её зовут). На этом занятии вспомнил время своей работы на пятом УПП. Как раз закручивал планки для клеммных блоков. Но там не было ни трафаретов, ни специальных отвёрток. Преподаватель пообещала, что всё это будет к следующему занятию. Но, кроме нынешнего занятия, мне довелось лишь однажды побывать на электросборке. А сейчас мы остались друг другом довольны: она потому, что услышала мнение квалифицированного эксперта, критически высказавшегося о качестве работы (ведь, работая открытой отвёрткой, они немилосердно сдирали анодированное покрытие), а я, потому что вспомнил время своей работы на УПП, по-прежнему любимый мною период жизни.
Я рассчитывал на то, что завтра родители приедут ко мне, и мы на один день вернёмся в Москву, в цивилизованную обстановку с ванной, приёмником и магнитофоном. Но тут Евгения Ивановна меня в буквальном смысле огорошила: по её словам, для того чтобы уехать даже на один день в Москву, надо писать заявление на имя директора. И нужна такая веская причина, что без моего отъезда прямо-таки мир бы перевернулся. Но моя причина таковой не является. А в заключение Евгения Ивановна сказала: "Тебе нужно привыкать к школе". Так и не произошло моего визита в Москву. Как оказалось, в Волоколамске мне было совсем неплохо.
А сейчас я позвонил в Москву и сообщил маме, что наша поездка невозможна. А она сказала: "Ну ничего. Мы приедем, и проведём день вместе, не покидая Волоколамска". Так будет и в дальнейшем.
А сейчас после всех этих событий я пошёл на ужин. После ужина вернулся в общежитие, где писал мемуары. Так и закончился этот день.
15. 12 июля
Воскресенье. По этой причине встали позже. Но все остальные режимные моменты остаются в силе. Не было только зарядки. Но выполнили весь утренний комплекс.
После этого пошли на завтрак. А затем каждый занимался своими делами. Мне сказали, что в школе есть библиотека. Фёдор Александрович проводил меня туда. Я по наивности полагал, что именно там я смогу получить книгу Гроссмана о Достоевском. Но этой книги в библиотеке явно не было (библиотекарь, милая молодая женщина, в данном случае даже не стала этого вопроса обсуждать). Выдала книгу, которая оказалась очень интересной. До конца своего пребывания в школе я эту книгу прочитал.
А сейчас, получив эту книгу, я пришёл в комнату и сразу же начал её читать. Как раз в это время приехали папа и мама.
У нас состоялось занятие по ориентировке. Я ходил от общежития до учебного корпуса. А потом произошло самое главное мероприятие, ради которого, собственно, они и приехали   баня. Вместе со всеми я в баню не ходил. И это было правильно. Как впоследствии оказалось, тут были свои проблемы. Ведь, если говорить честно, я мыться в ванной (и в бане) так и не научился. Почему это происходило? Всё-таки я не люблю эту процедуру, хотя понимаю, для чего она проводится. Для её выполнения нужно проделать множество движений и действий, последовательность которых мне не до конца понятна. К тому же при этом приходится отвлекаться от более приятных дел, например, интеллектуальных. К тому же в ванной довольно тесно. Иное дело   в бане, например, в душе. Там душ не навесной, есть специальные краны горячей и холодной воды. Вначале я стою под душем и окатываюсь водой. Потом отхожу (можно сесть на стул) и начинаю намыливать части тела мылом, а для того чтобы намылить голову, папа выжимает немного шампуня, наносит его на мою руку, а я намыливаю этой рукой голову и связанные с ней части тела. Тут нужно выдержать некую последовательность. После того как все части тела намылены, можно снова встать под душ, окатиться, а потом снова намылиться. При этом ещё происходит ополаскивание. Но в принципе всё это понятно. И всё же требуется напоминание, к какой части тела мне дальше нужно переходить. Было бы лучше, если бы я получил такую инструкцию, в которой бы говорилось, сколько раз я должен намылить каждую часть тела. Но этого не бывает, а жаль, потому и нужен контроль со стороны более опытного человека. И ещё нужно следить за водой, меняя её температуру. Но когда это происходит при общей бане, тут уже какой-либо контроль или помощь такого рода исключается. А сейчас я вымылся. Получил чистое бельё, которое привезли из дома родители.
Потом я пошёл на обед. А после обеда продолжалось занятие по ориентировке. И теперь я ходил по саду (этот маршрут в дальнейшем будет предметом специального освоения). Занятие с перерывами продолжалось до ужина.
Затем я пошёл на ужин. Потом я уже хотел было вернуться в комнату, чтобы заниматься своими делами, например, писать мемуары. Но тут воспитательница позвала вниз, в комнату отдыха. Там состоялся вечер местной самодеятельности. Поначалу я не хотел туда идти, но воспитательница, да и родители, которые ещё находились здесь, уговорили меня туда пойти. Проводив меня, они уехали. А я остался на этом самом вечере самодеятельности. И не разочаровался. В этом вечере можно участвовать в меру своих возможностей. Я пел на итальянском языке песню "О моё солнце". Аккомпанировал мне на аккордеоне музыкальный работник Аркадий Семёнович, (как оказалось, аккордеон был финского производства). Просто удивительно, как он угадал нужную тональность   Ми-бемоль мажор. И голос мой прозвучал уверенно. По окончании мне аплодировали. Как оказалось, это моё выступление имело некоторые последствия. Но главное из них заключалось в том, что я сам себя убедил, что я вовсе не пропащий, не безнадёжный человек. И мне кажется, что и другие стали относиться ко мне чуточку лучше. Но и другие тоже выступили хорошо. На меня особое впечатление произвёл Саша Пермяков. У него, быть может, небольшой по объёму голос, но есть душа, А это самое главное. И вот тут я думаю, в Волоколамске рассудили правильно: Успехи в реабилитации проявляются не только в ориентировке и других школьных предметах, но и в художественной самодеятельности. Последнее не менее важно, чем первое. Ну, у нас ещё будет возможность не раз в этом убедиться.
А сейчас по окончании вечера мы вернулись в комнату. И тут я читал книгу и писал мемуары. Так и прошёл этот день.
16. 13 июля
День начался как обычно. Встал в положенное время. Выполнил утренний комплекс. Затем пошёл на завтрак.
После завтрака пришёл на занятия. На домоводстве продолжал учиться складывать рубашку. Успехов не было никаких. Показали брайлевский будильник. Время определил.
Затем была машинопись. По-прежнему не получалась закладка бумаги. Но всё же начал изучать алфавит. Надо сказать, что в этой школе используются машинки "Москва". У этих машинок клавиатура выглядит иначе, чем на машинках "Прогресс" и "Башкирия". Как впоследствии оказалось, русская часть клавиатуры компьютера фактически дублирует клавиатуру пишущих машинок типа "Москва", "Любава", Унич" и других машинок подобного рода.
На третьей паре была ориентировка. Ксения Фёдоровна прошла со мной довольно сложный маршрут от учебного корпуса до спортзала, бани, сада. Но этот путь я так и не освоил. Сейчас моим напарником был Анатолий Дмитриевич Корн. Он толково провёл это занятие.
Затем был обед. А после обеда   занятие по физкультуре. Это была адская мука. Во-первых, после обеда была полнейшая усталость, желание поспать. Но даже язык не поворачивался как-то высказаться на эту тему. В то же время, сами упражнения казались неимоверно сложными. Да и внимание рассеивалось.
Как же я был рад, когда занятие закончилось. Но я ещё не свободен: Надо было идти на общий сбор. В 1981-1982 годы он проходил в столовой. Подводились итоги вчерашнего концерта. Те, кто выступал, получили призы. Я тоже получил   металлический строительный материал, наподобие того, который был у нас в пору моего раннего детства.
Потом на некоторое время я вернулся в комнату. Писал мемуары.
Потом пошёл на ужин. После ужина вернулся в комнату. Здесь я читал книгу, а также писал мемуары. Так и прошёл этот день.
17. 14 июля
Во всех отношениях уникальный день, день ошибок и их исправлений, день новых знакомств. Но начнём рассказ по порядку.
Начало было самое обычное. Встал в положенное время, сходил на зарядку, выполнил утренний комплекс. Затем пошёл на завтрак.
После завтрака меня поймал молодой человек Алёша. Этому Алёше прислали письмо, а он Брайлем ещё владеет плохо. Попросил меня прочитать. Пошли вместе с ним в его комнату. Я прочитал ему это письмо. В этом письме его знакомая отчитывала его, говоря, что хотела бы видеть в нём не только ухажера, но и человека. Он же пишет о какой-то неволе (наверно, намекал на то, что во время пребывания в школе каждый шаг его подконтролен). О себе его девушка пишет, что устроилась работать на клинцовское УПП. Надо сказать, что сам этот парень во многом производил впечатление большого ребёнка. А сам я кто? Я ведь тоже "большой ребёнок". Но я, будучи в школе, старался этого не показывать (хотя, конечно, такое желание у меня было). Он же, не стесняясь, изображал из себя маленького ребёночка. Даже в какой-то момент всплакнул. И это тоже было у меня, но я старался делать это тогда, когда, как мне казалось, свидетелей не было. Он же во всеуслышание демонстрировал, как его задели, вполне возможно, совершенно справедливые замечания его девушки. Однако обстановка в школе такова, что располагала к тому, что мог как бы временно превратиться в ребёнка. Это выражалось в том, что в некоторых случаях педагоги обращались с отдельными учащимися, как с детьми (и это было оправдано: ведь потеря зрения ведёт к большой психологической травме, человек подвергается тяжёлым испытаниям, а потому к нему надо относиться бережно, как к маленькому ребёнку). В некоторых случаях именно так и происходило. Но одновременно ведение некоторых уроков, например, ориентировка в той части, когда мы рассматриваем теоретические вопросы. На таких занятиях используются наглядные пособия. Так Ксения Фёдоровна приносит мне на стол конструктор, с помощью которого мы строили модели изучаемых маршрутов. Вот она кладёт коробку с этим конструктором мне на стол. А мне кажется, что это взрослый (родитель, воспитатель, педагог) передаёт маленькому ребёнку (то есть, мне) некоторые игрушки. Это и наводит на мысль, что я снова стал ребёнком.
Потом этот Алёша довёл меня до нашей комнаты.
Я взял трость и пошёл. Но как-то уж слишком легко я нашёл бордюр около общежития. И ещё более легко нашёл забор. И вот сделал несколько шагов. Вдруг зычный мужской голос обращается ко мне: "Молодой человек, куда вы путь держите?" Я, как ни в чём не бывало, отвечаю: "Я иду в учебный корпус". А тот человек говорит: "Так вы не туда идёте!" Я спрашиваю: "А куда идёт эта дорога?" Он говорит: "На хлебозавод!" Так я совершенно неожиданно узнал маршрут, который в тот момент был мне совсем не нужен. Ну, а тот человек показал мне дорогу, и я бодро зашагал. По пути мы встретились с Ксенией Фёдоровной. Я рассказал ей о своих похождениях. Говорил бодро: "А я на хлебозаводе побывал". Она ничего не сказала. А я сказал: "Встретимся на ориентировке". Я ещё ничего не подозревал и не предполагал, какие приключения ожидают меня впереди.
И вот я вошёл в учебный корпус. И тут впервые встретился с гардеробщицей. Она сказала, чтобы я сдавал трость, что, мол, в школе с тростью ходить нельзя. Я, ничего не подозревая, отдал трость.
Первым уроком была физкультура. Остаётся только догадываться, как я дошёл до спортзала. Но преподаватель не пришёл. Мы просидели в раздевалке весь урок.
Потом мы пошли в учебный корпус на машинопись. Так случилось, что занимался четыре часа, а последнюю пару не со своей группой. Никого из них не знал. И вот подоспело время обеда. Надо идти в общежитие. А трость у меня забрали, и я не знаю, куда её отнесли. Дошёл до кабинета №17. Увидел напротив лестницу. Обрадовался как ребёнок, спустился по этой лестнице. И попал в тупик, ни направо, ни налево ходу нет. Тогда я возвращаюсь на эту лестницу и поднимаюсь наверх. Вспоминаю, что есть ещё другая лестница. С трудом нахожу её. Спускаюсь. Иду наобум. Где-то слышу, что кто-то выходит на улицу. По звукам нахожу дверь, выхожу. Через некоторое время ногой ощущаю бордюр. Иду по нему со скоростью черепахи. Кто-то меня нашёл и препроводил в общежитие и в столовую. Молодая воспитательница выговаривает мне, что я опоздал на обед. А пока я ходил туда-сюда, всякий аппетит пропал. И я сказал, что могу обойтись и без обеда. Но меня всё-таки сажают за стол, и я получаю полный обед. А на третье   молоко, которое я ненавижу. И вот, не выпив этого молока, я выхожу из столовой. Пока я иду по общежитию, всё в порядке. Но вот я вышел на улицу. Иду до бордюра, потом вдоль забора. Попадаю к проходной. Не понимаю, что я должен туда зайти. Пытаюсь её обойти и тыкаюсь носом во что-то металлическое (позже узнал, что это был почтовый ящик). Слуховой аппарат падает на землю (к счастью, не разбивается). Более того, я сам же его и нашёл. Но всё равно не понимаю, куда идти. Мне предлагали помощь, но я, наслышанный рассказами своего одноклассника Толи Кулака (а он рассказывал, что их директор отказывался от помощи, так как, по его разумению, иначе он не научится самостоятельно ходить)   отказывался. Всё равно пытался тыкаться в почтовый ящик, а в другой раз едва не угодил на проезжую часть, так что шофёр ближайшей машины готов был мне помочь. Неизвестно, сколько бы я проплутал, если бы меня ни нашла Ксения Фёдоровна. Она не стала меня ругать, но сказала: "Утром ты был лучше". Я поведал ей о своих приключениях. И тогда она меня отвела в учебный корпус. В гардеробе мне вернули трость. И с тех пор я никогда её не сдавал.
Но сейчас я был не в себе. Ксения Фёдоровна отвела меня в общежитие. Там в фойе она напоила меня водой. Только после третьего стакана я пришёл в себя. После этого можно было бы идти на занятие, тем более, что это занятие   ориентировка. Но было очень жарко, выше +30. И тогда Ксения Фёдоровна повела нас в сад. Там мы расположились прямо на траве. И так мы там сидели какое-то время.
Меня всё время мучил вопрос, что такое представление. Ксения Фёдоровна сказала: "Ты не представляешь, куда тебе надо идти". И тут я задал ей этот вопрос. А она мне предложила рассказать что-нибудь из своей науки. И тут я что-то философское сказал. Ксения Фёдоровна остановила меня на полуслове и сказала: "Вот то, что ты сейчас сказал, и свидетельствует о том, что у тебя есть представление о том, что ты говорил". А об ориентировке, значит, нет? Ксения Фёдоровна сказала: "Этим мы и будем заниматься. Ради этого мы здесь и находимся".
А дальше разговор пошёл совсем в другом направлении. Да и не со мной. Был в нашей группе один учащийся. Его звали Иван Бондарчук (Иван Мефодьевич Бондарчук). Он рассказывал о себе. Точнее, не столько о себе, сколько о событиях в Афганистане. А где происходят события? По голосу я не могу определить его возраста. В его рассказе то и дело фигурирует слово "басмач". Это наводит на мысль о далёких двадцатых годах в Средней Азии. Но всё-таки для верности спрашиваю, когда это всё происходило. Ксения Фёдоровна говорит: «Ну, философ» (это она в том смысле, что я оторвался от жизни). Ничего я в ответ не сказал. Но Иван говорит, что это он про Афганистан рассказывает. Оказывается, он воевал в Афганистане. И в результате боевых действий потерял зрение. И вот сейчас проходит обучение в Волоколамске. Так стало понятным и всё остальное. И долго мы так беседовали. Между прочим, он говорил о парадоксах жизни в Афганистане. Один из них выражался в том, что при всей бедности населения чуть ли не в каждом доме есть японский приёмник или японский магнитофон. А другой "афганец", с которым я встретился в Волоколамске в 1985 году, это подтвердил. Он сказал, что японская техника в Афганистане дешёвая и вполне доступна едва ли не каждому афганцу.
Потом мы встретились с молодым человеком, который говорил странным писклявым голосом. Назвался Сергеем Васильевичем Усачёвым. Он заявил, что хотел бы поступать на механико-математический факультет. А меня заинтересовало, как он читает. И тогда мы пошли в общежитие. Там я показал ему свою тетрадь мемуаров. Он прочитал несколько фраз. По характеру чтения я понял, что читает он неважно. Я посоветовал ему побольше читать вслух. Больше мы с ним не встречались.
Итак, я вернулся в общежитие. И тут меня встретил Фёдор Александрович. Он шутливо сказал: "Где это ты пропадал? Весь Волоколамск тебя ищет. Ты случаем в Москву не уходил?" Тут я рассказал о своих приключениях.
После этого мы пошли на ужин. А после ужина меня ожидало ещё сразу два откровения. Во-первых, мы встретились с Таней Шалагиной. Она вот-вот приступит к работе   преподаватель системы Брайля.
А ещё она привела Наташу Бокало. Наташа приехала из Грозного, сама музыкант, учится заочно в консерватории. На протяжении нескольких последующих дней мы с ней общались. Потом у нас началась переписка, которая продолжалась до 1988 года. А дальше наша связь оборвалась. Но я всё равно храню в памяти хорошие воспоминания о наших встречах в Волоколамске. Во время этих встреч мы говорили о музыке и философии, о том, в какой мере музыка выражает философские идеи, и как эти идеи отражаются на музыкальных произведениях.
А дальше меня ждала суровая проза: Фёдор Александрович учил меня стирать носки. В дальнейшем на протяжении какого-то времени я практиковал такую стирку. Но маме не нравится, что мы пользуемся туалетным мылом. Но запаха хозяйственного мыла или стирального порошка я не выношу. Поэтому я в дальнейшем перестал стирать.
А сейчас, покончив со стиркой, я вернулся в комнату, писал мемуары. Так и прошёл этот день.
18. 15 июля
По сравнению со вчерашним днём, нынешний был более спокойным.
Я встал в положенное время. Сходил на зарядку. Выполнил свой утренний комплекс.
Умудрился писать мемуары в промежутке между подготовкой к завтраку и самим завтраком. Для этого пристроил прибор с тетрадью на тумбочке (в остальное время прибор держал на столе).
Завтрак тоже прошёл без каких-либо приключений. Так же без приключений начались занятия.
На занятии по домоводству продолжал учиться складывать рубашку. Однако результат был тот же.
Иначе получалось с машинописью. Я завершил освоение алфавита. Всего три дня мне потребовалось для этого. Но дальнейшее наше движение было приостановлено. О том, в чём заключалась причина, я расскажу в дальнейшем.
На третьей паре было занятие по ориентировке. На сей раз рассматривалась тема "Осязание". Мне и Саше показывали различные геометрические фигуры и предметы быта. Мы учились их различать на осязание. Вообще-то это задача раннего детства или даже преддошкольного периода. Но в ШВТС попадают люди, потерявшие зрение или слепорождённые, по разным причинам не прошедшие подготовительный период. Им приходится проходить глубокую перестройку всех систем организма. Поэтому они должны решить в течение короткого промежутка времени задачи раннего детства, чтобы двигаться дальше. Ну, а о себе я могу сказать, что многие задачи раннего детства я продолжаю решать и до сих пор. И вот, когда я участвовал в освоении темы "Осязание", я до некоторой степени продолжал чувствовать себя ребёнком. Наверно, не хватало только того, чтобы я стучал теми предметами, которые попадались мне в руки. Но ничего такого я не делал, а пытался делать то, что положено. Однако впоследствии я познакомился с такими людьми, у которых детская часть преобладала, и они пытались играть с теми предметами и наглядными пособиями, которые им давали. Но об этом речь впереди.
Затем был обед. А после обеда   физкультура. Чувствовал себя неважно. Упражнения выполнял с трудом или вовсе не выполнял. К счастью, Владислав Николаевич особенно не сердился. Несколько лучше я себя чувствовал на тренажёрах. Но на велотренажёр я не мог даже залезть.
После занятий вернулся в комнату. У меня появилось интересное занятие: я помогал осваивать Брайль Фёдору Александровичу и Константину Ильичу. У Фёдора Александровича руки сельского труженика. Ему трудно было читать, но он старался. А у Константина Ильича нет-нет, да и ветерок гулял в голове   не так он был упорен в освоении Брайля. Но всё же занимался и он, тем более, что, как и во всякой школе, здесь задавали задания и проверяли их выполнение. Поэтому всё происходило гласно и на полном серьёзе. А я уверовал в то, что смогу обучать Брайлю. И с некоторых пор такая работа стала моей мечтой. Но мечтой она так и осталась.
Потом был ужин. А после ужина пришли Таня и Наташа. Таня, как преподаватель Брайля, стала заниматься с Фёдором Александровичем и Константином Ильичом, а мы с Наташей беседовали о музыке. Оказывается, у нас с ней немало общих интересов. Она хорошо понимает итальянское "Бельканто", в частности, она говорила об опере Верди "Травиата". Но особый интерес для неё представляло творчество Вагнера. И мне подумалось, а не подарить ли ей наши пластинки тетралогии "Кольцо нибелунга". Впоследствии так и произошло.
А после ухода Тани и Наташи я писал мемуары. Так и прошёл этот день.
19. 16 июля
Встал в положенное время. Сходил на зарядку. Выполнил утренний комплекс.
Затем пошёл на завтрак. После этого пришёл на занятия.
Первым номером была физкультура. Между прочим, не кто иной, как Владислав Николаевич как бы поставил мне на вид, что вчера я был на машинописи, тогда как должен был быть на домоводстве. Но такое расписание мне продиктовала Евгения Ивановна. Кстати, потом я объяснялся с Ниной Анатольевной, и она никаких преступных действий у меня не обнаружила, а, напротив, отнеслась к ним с пониманием в том смысле, что не я в этом виноват. А что касается самой физкультуры, то тут занятие прошло без каких-либо существенных изменений.
Затем была машинопись. Тут уж и Анна Павловна тоже мне напомнила, что я лишний раз к ней пришёл. Сейчас я впервые попробовал произвольную печать. Это было краткое изложение моей курсовой. Но сумел написать только один лист, а когда попробовал вставить другой, то оказалось, что я поставил тот же лист, да к тому же той стороной, которая уже была пропечатана. Вследствие этого получилась белиберда.
На занятии по ориентировке продолжили тему "Осязание". На этот раз предметом нашего рассмотрения были сложные (объёмные) геометрические фигуры   прямоугольный параллелепипед, куб, пирамида. Но если первые две я как-то ещё различал, то с третьей дело обстояло неблестяще.
Потом был обед. А потом я рассчитывал попасть на домоводство (своего рода штрафной урок). Однако меня отправили мыться в баню. Я пытался отговориться в том смысле, что я моюсь по воскресеньям. Но всё-таки почти насильно повели в баню. С одной стороны, были все свои (наша группа и соседние, были и соседи, например Фёдор Александрович). Но подсказать мне никто ничего не мог. В душевой умудрился найти ямку и упасть в неё. Конечно, не смертельно, но всё же лучше, если бы я в эту ямку не упал. К тому же мылся не шампунем, а хозяйственным мылом (так мылся, например, Фёдор Александрович). Когда мылишь голову этим мылом, кажется, что пахнет нефтью. Это делает подобного рода действия неприятными и даже отвратительными. Но так или иначе я вымылся. Но думаем, что эта банька имела в дальнейшем свои последствия.
После бани вернулся в общежитие. Какое-то время писал мемуары. А потом пошёл на ужин.
Потом пришла Наташа. И мы рассуждали о соотношении музыки и философии и о многом другом.
Затем я писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
20. 17 июля
Проснулся в положенное время. Сходил на зарядку. Затем выполнил утренний комплекс.
Потом пошёл на завтрак. После этого начались занятия.
Первым номером я занимался на домоводстве. На этот раз с женской группой. Нина Анатольевна забеспокоилась, а как я отнесусь к тому, что занимаюсь в женской группе. Нормально отнёсся. Таких комплексов у меня нет. Как окажется в дальнейшем, я вполне нормально чувствую себя среди маленьких детей. Наоборот, это заряжает. А женская группа? У них своя работа, у меня своя. Поэтому никто никому не мешает. А не получается не потому, что занимаюсь с женской группой, а потому, что есть свои проблемы. Так было и сегодня.
На машинописи попытался продолжить писать изложение своей курсовой работы. Но на этот раз написал ещё меньше. А кончилось тем, что я предложил привезти нашу машинку. Анна Павловна с этим согласилась.
Затем была ориентировка. На сей раз осваивал наиболее сложную часть пути из общежития в учебный корпус. А именно: я шёл от проходной до учебного корпуса. Не скажу, что всё шло без сучка, без задоринки, но всё же лучше, чем неделю тому назад. С этого момента данный маршрут перестаёт быть предметом учебных занятий. Теперь мне предстоит осваивать его самостоятельно.
Затем был обед. А после обеда физкультура. А всё-таки тяжело заниматься физкультурой после того как съешь волоколамский обед. Он настолько сытный и калорийный, что после этого нужно хотя бы час подремать. Так не дают же: вставай и беги на физкультуру. Надо переодеться. Это по-прежнему долгая история. Они уже занимаются, а ты не можешь приступить к занятиям, потому что не переоделся. Но вот это событие произошло. Я занимаюсь упражнениями разминки. Но лучше всего получается на тренажёрах.
По окончании занятия возвращаюсь в общежитие. Некоторое время писал мемуары. Потом пошёл на ужин.
После ужина пришла Наташа (Таня, видимо, на выходные уехала домой). А мы продолжаем рассуждать о музыке и философии. Словом, нам хорошо.
Потом Наташа ушла. Я немного поговорил с соседями. Потом писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
21. 18 июля
Проснулся в положенное время. Выполнил свой утренний комплекс. После этого пошёл на завтрак.
Затем начались уроки. На занятии по ориентировке впервые довелось выйти на городской маршрут. Правда, моё участие было чисто символическое: я лишь был вместе с группой, шёл же в сопровождении Ксении Фёдоровны. Мы шли из учебного корпуса школы в дом культуры на улице Советской. Самостоятельно я и в дальнейшем туда не ходил.
На второй паре занимались домоводством. Помимо складывания рубашки осваивал вдевание нитки в иголку. Эта операция так и не была мною освоена.
Третья пара оказалась у меня свободной. Я вернулся в общежитие, где писал мемуары.
Затем был обед. После этого следовало занятие по физкультуре. Любопытный эпизод связан с этим занятием. Перед этим мы обсуждали занятие по ориентировке. Я посетовал, что едва ли смогу освоить этот маршрут. Голос, похожий на Василия Васильевича, спросил: "А много ли раз вы ходили по этому маршруту?" Я ответил, ни разу. А он говорит: "Так о чём же вы говорите, как вы можете освоить или не освоить маршрут, если вы по нему не ходили?" Потом ещё в таком же духе разговаривали. А потом я говорю: "Ну, над этим, Василий Васильевич, ещё очень много надо работать". А он говорит: "Какой я тебе Василий Васильевич!" Я удивлён. Спрашиваю его: "Так кто же вы?" А он говорит: "С утра был Константином Ильичём". Так вот оно что? Но его голос, действительно, похож на голос Василия Васильевича. Такой вот забавный случай.
А занятие проходило как обычно.
После занятия я вернулся в общежитие. А народ в комнате был занят чрезвычайно важным делом   они играли в домино. Там было брайлевское домино (такое же, как было у меня). Но только мы наладились играть, как в комнату вошла воспитательница и велела мне собирать грязное бельё и идти в прачечную стирать его. Не без труда удалось собрать это бельё (откуда-то взялся увесистый узел). В сопровождении воспитателя и Константина Ильича мы пошли в эту самую прачечную. Она находилась рядом с баней. Только вход в баню был с одной стороны, а в прачечную   с другой.
Тут пришлось всерьёз заняться стиркой. Сама по себе эта работа несложная, но муторная. Понять, где грязно, где чисто, не могу. Поэтому мне было бы более понятно, каким количеством движений отстирывался тот или иной фрагмент белья. Стиркой более активно я займусь четыре года спустя, в 1985 году.
Потом пошли на ужин. А после ужина в зале состоялся вечер песен Александры Пахмутовой. На меня особенно большое впечатление произвела песня из кинофильма "Девчата", а также заключительная песня из цикла "Созвездие Гагарина" в исполнении Иосифа Кобзона. А местная самодеятельность лучше всего спела песню "Хорошо, когда снежинки падают" (Тамара). В целом вечер прошёл хорошо.
Потом снова приходила Наташа. Мы опять рассуждали о музыке, о взаимном влиянии музыки и философии.
А в оставшееся время я писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
22. 19 июля
Воскресенье. Это значит, что мы встаём позже. Зарядки нет.
Выполнив утренний комплекс, идём на завтрак. После этого возвращаемся в комнату. А потом с подачи Фёдора Александровича выхожу на улицу (всё-таки надо же заниматься). Под его контролем хожу по саду.
В это время приехали родители. Да не с пустыми руками: привезли мою пишущую машинку "Олимпия". Теперь до конца пребывания в Волоколамске я буду заниматься на ней. У нас в учебном корпусе начнётся ремонт и, в частности, в кабинете машинописи. Это значит, что временно (а для меня до конца нынешнего пребывания) занятия будут происходить в комнате отдыха. Именно туда отнесли машинку.
А у нас главная проблема   баня. Мы с папой туда пошли, и я мылся под его контролем.
Затем был обед. А после обеда   большое занятие. Во время этого занятия я закреплял маршрут из общежития в учебный корпус. А потом пошли в сторону спортзала и бани, ходили по саду.
Потом я пошёл на ужин. После этого родители уехали.
Я же читал книгу, писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
23. 20 июля
Встал в положенное время. Выполнил утренний комплекс. После этого пошёл на занятия.
Первой парой было домоводство. Здесь учился вдевать нитку в иголку. И снова ничего не получилось.
На второй паре была машинопись. Теперь я работал на своей машинке. Анна Павловна внимательно её обследовала. Обнаружила странности: оказалось, что строчка у меня получается слишком короткая, а правое поле устанавливается левым полеустановителем. Не знаю, с какого времени это происходит. Честно говоря, не задумывались над этим. Быстро повторили все упражнения, которые я выполнял на машинке "Москва". А потом я писал своё.
Когда мы пришли на ориентировку, выяснилось, что Ксении Фёдоровны не было, она уехала в Москву. Вместо неё занятие проводила Тамара Владимировна, которая в то время работала с женскими группами. С ней мы в город не выходили. Ходили по саду. С одной стороны, маршрут прогулочный, но, как оказалось, и он тоже изобилует разными неожиданностями. Но это станет ясно лишь впоследствии. Сейчас же по мере прохождения маршрута рассуждал об отвлечённых вещах. Я постепенно стал склоняться к мысли о том, что традиционные методы обучения для таких людей, как я, не дают желаемого результата. Вот взять хотя бы использование планов и рельефных карт. Лично мне ничего не даёт. Тамара Владимировна спрашивает: "Так как же   зубрёжкой?" Нет, многократным прохождением. Но в тот момент углубляться дальше не стали.
А ещё, желая повеселить, сказал: "Не надо ехать в Китай, чтобы наесться риса, достаточно приехать в Волоколамск". Тамара Владимировна сказала, что я могу быть доволен: сегодня риса не будет. Она была очень хорошей женщиной, терпеливой, незлобивой. Лишь один раз она встретилась на моём пути. Но все, с кем я говорил, отзывались о ней хорошо. Недавно узнал, что она умерла. Царства ей небесного, и пусть земля ей будет пухом. Хороший она была человек.
После занятия мы пошли на обед. А потом на физкультуру. Теперь занятие вёл Аркадий Алексеевич, интересовавшийся философией. Но я вдруг почувствовал вялость. Сказал об этом Аркадию Алексеевичу. Он посчитал у меня пульс и сказал, что всё в порядке. Но всё равно заниматься я не мог.
После занятий встретился с Галей, которая, как оказалось, сидела за одним с нами столом. Она мне сказала, что у неё проблемы с Брайлем. И я, памятуя некоторые свои успехи на педагогическом поприще, предложил свою помощь. Показал ей, как нужно правильно держать грифель. Оказывается, она всё делает правильно. А проблемы заключаются в том, что она фактически неграмотная. А почему? Оказывается, в детстве у неё был паралич (детский церебральный паралич, наверно?), на почве этого паралича и потеряла зрение. В школу не ходила. Вот и получается, что в ШВТС приходится заниматься и реабилитацией, и быстрыми темпами осваивать начатки школьного образования. Брайлем мы с ней занимались лишь один раз. Но общаться с ней доставляло большое удовольствие. Она умела утешить, успокоить, а это в моём тогдашнем положении было немало: ведь я все эти дни часто плакал, потому что получалось плохо или даже совсем не получалось.
Потом вернулся в комнату. Немного писал мемуары.
Потом мы пошли на ужин. А после ужина пришли Таня и Наташа. Уже все в школе знали, что я работаю на своей пишущей машинке. И, конечно, все хотели её попробовать. И вот мы попросили у гардеробщицы ключ от комнаты отдыха. Она вместе с нами туда прошла. Мы немного попечатали.
Потом Таня велела нам выходить на улицу, причём без тростей. И она куда-то нас повела   кажется, в сад, но совершенно немыслимым путём. Помню, что мы сидели на скамейке. Было очень тепло, даже жарко. И так не хотелось уходить. Я и не подозревал, что заболеваю. Но вот пришло время отбоя. Гардеробщица сказала мне: "Ну, Андрюша, хватит тебе с девушками гулять". Ну, это она в шутку сказала. Отвела меня в общежитие, в комнату.
Я ещё некоторое время писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
24. 21 июля
Ночь прошла беспокойно. Почувствовал ломоту в костях. Это было продолжением того вялого состояния, которое началось ещё вчера в конце учебного дня. А сегодня это состояние усилилось. Но я слышал, что для тех, кто болеет, время пребывания в школе продлевают. Мне этого совсем не хотелось.
Когда я встал, то почувствовал, что есть слабость. Но как её преодолеть? Что я делал на зарядке, даже не припомню. Потом оделся и пошёл в столовую. А в столовой сказал молодой воспитательнице, что плохо себя чувствую. Она после завтрака препроводила меня в медпункт. Там тогда была медсестра Маргарита Витальевна. Я ей сказал про свои проблемы. Горло у меня не болело, и на насморк намёков не было. Тем не менее, она измерила температуру. И, к величайшему ужасу, она оказалась 39. Повторялась история, которая уже была в 1979 году, в самом начале летних каникул после первого курса. Но Маргарита Витальевна всё-таки решила, что это у меня простуда. Она отправила меня в комнату. Предписывался постельный режим. И в предварительном порядке решили, что такое положение будет иметь место до 23 июля. А прежде чем отвести меня в комнату, мне сделали укол. Только таким образом сбивалась температура. Снабдили меня и таблетками, которые я должен был принимать после еды.
И вот я вернулся в комнату. Лежу в постели. Скучаю. Никаких мыслей. Словом, всё противно.
Время от времени кто-нибудь приходит. Больше уборщицы, которые, однако, интересуются лишь тем, почему это я в комнате. Я объясняю, что я болен. Тут меня оставляют в покое. А следующие разговаривают мягче.
Так подходит время обеда. Одеваюсь, встаю. А слабость сохраняется. Когда спускаюсь по лестнице, едва не упал. Если бы ни ухватился обеими руками за перила, то, может быть, и упал бы. Но, к счастью, этого не произошло. После обеда принимаю таблетку и запиваю её компотом.
  Потом иду в библиотеку. К этому моменту первую книгу прочитал. Надо бы вторую. Сдаю первую и получаю вторую. С помощью библиотекаря возвращаюсь в комнату.
Проходит некоторое время. Надо идти к врачу. Мне помог Фёдор Александрович. А когда мы пришли в медпункт, я встретился со своей тайной недоброжелательницей Валентиной Сергеевной. Она пыталась обвинить меня в симуляции. Тут за меня вступился Фёдор Александрович. А она ему: "Ну, что-то у нас Роянов разорался". А Фёдор Александрович сказал ей: "Роянов разорался потому, что по отношению к человеку вы проявляете несправедливость" (может быть, не совсем такими словами сказал, но смысл такой). Всю эту перебранку слышала врач. Она меня сама провела в кабинет. Видела всё, читала бумаги, которые написала Маргарита Витальевна. Она подтвердила, что до 23 июля я на постельном режиме. Сделала мне второй укол. И это привело к тому, что температура упала до нормальной (а ведь была 39,7).
С помощью Фёдора Александровича я пришёл в комнату и лёг. Чувствовал себя несколько лучше.
Потом пошёл на ужин. Возможно, меня вели.
После ужина приходила Наташа. Но когда я лежал, как-то и слышно было хуже. Аппарат в таких случаях мало помогал. К тому же я боялся, не заразен ли я. Короче, это была наша последняя встреча с Наташей. Вскоре она уезжала. Заканчивался срок её пребывания в ШВТС.
А сейчас я читал книгу. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
25. 22 июля
Болезнь продолжается. Правда, некоторое улучшение наметилось. Но всё-таки практически весь день я лежал. Ходил только в столовую.
Но одно полезное дело всё-таки происходило: Фёдор Александрович попытался научить меня различать деньги (монеты) на осязание. Непростая это работа. Но каких-то маленьких успехов на тот момент всё-таки удалось достичь. Какие-то монеты я различал. Но знание, полученное с таким трудом, оказалось непрочным.
Когда же я был свободен, я читал книгу, писал мемуары. Так и прошёл этот день.
26. 23 июля
Моё самочувствие стало улучшаться. Я уже был готов вернуться к занятиям. После завтрака пошёл к Маргарите Витальевне. А она сказала, чтобы этот день я ещё полежал, а уж завтра выходил на занятия. И вот я вернулся в комнату.
Большую часть времени я лежал. Потом пошёл на обед. После обеда вернулся в комнату. Снова продолжал лежать.
Утром уехала Наташа. Она оставила листок со своим адресом. На протяжении нескольких последующих лет у нас происходила переписка. Мы могли ещё один раз встретиться в Волоколамске (в 1985 году она там была). Мы разминулись буквально на несколько дней. Когда она туда приехала, я уже уехал. Так и не удалось свидеться. Наше общение продолжалось до 1988 года. Потом водоворот событий подхватил нас. В Чечне происходили драматические события, война. Трудно сказать, какова судьба Наташи и её семьи. Хочется надеяться на то, что всё-таки в этой круговерти им удалось уцелеть.
А вечером того дня Фёдор Александрович объявил мне, что уезжает. Продемонстрировал мне предметы, которые должны были свидетельствовать о том, что он теперь свободный человек. Забавы ради он все называл их "пистолетами". Показал складную трость и сказал: "Вот такой пистолет". Потом показал палку семипалатинской колбасы и сказал: "Вот ещё такой пистолет". А потом показал бутылку со спиртным (наверно, с водкой) и сказал: "Наконец, вот ещё такой пистолет". Словом, шутил. Он сказал: "Оставляю тебе Костю и Павла". Действительно, мы оставались вместе до конца моего пребывания в Волоколамске. А с Фёдором Александровичем у меня тоже была переписка. Но она оказалась не такой продолжительной. Всё же ему писать и читать по Брайлю было тяжело. Потом наши контакты прекратились.
А сейчас моя волоколамская жизнь в 1981 году ещё продолжалась. В тот день после ужина я читал, писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
27. 24 июля
Итак, уехала Наташа, уехал Фёдор Александрович. Казалось, наступает тоска. Но я приехал в Волоколамск, чтобы учиться. И теперь моя учёба должна происходить особенно интенсивно. Так ли это будет на самом деле, мы скоро увидим.
Итак, моя болезнь закончилась. 24 июля я вышел на занятия. Врач и медсестра дали "Добро". Может быть, и преждевременно? Но я нахожусь в школе, а не в санатории или доме отдыха, а потому надо быстрее выкарабкиваться из болезненного состояния.
Когда шёл на завтрак, чувствовал себя гораздо уверенней.
На занятии по домоводству продемонстрировал, как я научился различать деньги на осязание. В тот момент это получилось. Но, как оказалось, уже на следующем уроке я всё забыл. И больше это умение ко мне не возвращалось.
Но основная моя работа в это время   пришивание пуговиц. В учебных целях пуговицу пришивают на тряпочку. Тут, однако, происходит странное явление: после того как мне покажут, как надо сделать стежки, я работаю нормально. Два-три стежка делаю вполне по технологии. Но потом начинаю путаться. Мне говорят, что иголку надо просунуть в отверстие пуговицы, где нитка "не выходит". А у меня происходит путаница: я не могу отличить место, где нитка выходит, от места, где она не выходит. Следующий стежок делаю наобум. Вроде бы, получается. Потом делаю следующий стежок   вроде бы, получается. А вот третий уже не получается. Иголку ставить как бы некуда. Зову Нину Анатольевну. Она подсказывает и помогает. Я пытаюсь делать так, как она объясняет. И мне кажется, что всё я делаю правильно, но вдруг оказывается, что где-то я ошибся. И опять зову Нину Анатольевну. Всё повторяется. И так прошёл этот урок.
На машинописи работаю на своей машинке. Снова под контролем Анны Павловны закладываю лист бумаги в машинку. И тут с её помощью всё получается. Снова попытался изложить содержание своей курсовой. Только вошёл во вкус, как лист кончился. И я сообразил, что можно перевернуть его и заложить снова. Впервые за много времени получилось, что я самостоятельно заложил лист бумаги в машинку. И я продолжал. Но на самом деле, оказалось, что я заложил той же стороной, а потому пишу по написанному. Короче, проблема не решена. Ни до конца этого пребывания, ни на следующий год её решить не удастся.
Настоящие откровения ждали меня на занятии по ориентировке. На этот раз всей группой пошли к реке, точнее, к водоёму. Как и в прошлый мой выход в город, я шёл в сопровождении Ксении Фёдоровны. Впрочем, некоторый начальный участок пути я шёл сам. Надо дойти до забора и идти вдоль него до конца. Это будет маршрут до соседнего дома (№39)   моё последнее достижение в ориентировке в Волоколамске. Всю же остальную часть маршрута шёл в сопровождении Ксении Фёдоровны. Конечно, она давала пояснения.
И вот мы остановились. Ксения Фёдоровна посадила меня на траву. Сама же она взяла книгу и стала читать. То, что она читала, не имело никакого отношения ни к ориентировке, ни вообще к проблемам слепых или слепоглухих. Но это было что-то очень важное для нас. Вот лично для себя я понял: я должен стремиться к тому, чтобы развивать свои способности. Вот на данном этапе я должен стремиться к тому, чтобы овладеть ориентировкой в пространстве. Но кто это пишет? Вначале текст прозаический, а потом появляются стихи. Но кто же это пишет? Мне почему-то подумалось о Гёте. Когда Ксения Фёдоровна спросила меня об этом, я так и ответил. Но, оказывается, я ошибся. Это была поэма "Человек" А.М. Горького. Но это было настолько талантливо, настолько возвышенно, что я мог подумать и о Пушкине, и о каком-нибудь другом величайшем поэте. Но это был Горький, автор романа "Мать", пьесы "На дне" и многих других замечательных произведений. Мне ещё раз доведётся соприкоснуться с этой поэмой, но я никогда не видел её как отдельное издание. Не обнаружили мы его в имевшемся у нас собрании сочинений писателя. Судя по тому впечатлению, которое она произвела на меня, это должно быть его главной книгой, а всё остальное   подготовка к ней. А примерно через год я читал книгу О.И. Скороходовой "Как я воспринимаю, представляю и понимаю окружающий мир?". Там я тоже читаю примерно те же отрывки. И снова то же впечатление. Мне снова представляется, что я читаю нечто великое.
Но это впечатление имело для меня совершенно необычные последствия. Во мне вдруг проснулся стимул к познанию окружающего меня пространства. Я слышал, что Ксения Фёдоровна ориентировала в отдельных случаях учащихся на дальнейшее. После одного из таких походов я её спросил: "А куда вы ходили?" Ксения Фёдоровна говорила мне, что я должен сделать и куда идти. Я поднимался и шёл. Вокруг меня росла высокая трава. Я наклонялся и дотрагивался до неё руками. Кажется, я заново родился и вот сейчас новоявленным ребёнком начинаю заново познавать окружающий мир. Ксения Фёдоровна показала мне довольно высокое травянистое растение. Как оказалось, это был камыш. Я впервые его видел, и он меня поразил своими размерами.
Таких мини-походов было несколько. Но пора было возвращаться в обратный путь. Тут Ксения Фёдоровна меня сопровождала.
Но вот надо перейти проезжую часть. И тут она меня оставила, сказав, что я должен сделать. А у меня ноги точно приросли к земле. Я не могу сдвинуться с места. Ксения Фёдоровна выражает недовольство. Но, поняв, что дело тут в чём-то другом, нежели моя лень, она взяла меня за руку. Мы перешли проезжую часть. Так этот участок спокойно удалось преодолеть.
Мы вернулись в общежитие. Пошли на обед.
А затем была физкультура. И тут оказалось, что я ещё очень слаб. К тому же я сидел на траве. День был жаркий, солнечный. Поневоле я загорал, не замечая этого. А когда пришёл на физкультуру, почувствовал, что кожу щиплет. Поэтому с физкультуры меня отвели в медпункт. Там меня помазали какой-то жидкостью. В результате неприятные ощущения постепенно стали пропадать.
Затем меня отвели в комнату. Некоторое время я лежал. Потом встал. Писал мемуары.
Затем пошёл на ужин. А после ужина писал мемуары, а также беседовал с Константином Ильичом. Так и прошёл этот день.
28. 25 июля
Перед сном читал книгу, да так зачитался, что не заметил, как она у меня выпала из рук. После этого я сразу же и заснул.
Проснулся в положенное время. Пошёл на зарядку. За время моего отсутствия произошли изменения: теперь зарядку вёл Иван Бондарчук. Он, как человек военный, отдавал команды более чётко, так что, по крайней мере, было понятно, что надо делать.
После зарядки проделал остальной утренний комплекс. А потом пошёл на завтрак.
После этого начались занятия. На домоводстве продолжал учиться пришивать пуговицы. Увы, результат был тот же.
С этого дня меня перевели в группу лечебной физкультуры. Но я совсем забыл, как звали преподавателя. Очень хорошая женщина, ласковая, бережно относящаяся к учащимся, которые, в силу своих особенностей, оказались в такой группе. Лишь самое начало у нас было общим с подготовительной группой   разминка. А потом мы переходили в тренажёрную (оказывается, помимо спортзала тренажёры стояли и в специально оборудованном помещении", находящемся на первом этаже учебного корпуса). На тренажёрах с удовольствием занимаюсь. Правда, велотренажёр по-прежнему мне не поддаётся. А вот только сейчас с большим запозданием приходит осознание того, что это необходимо.
Третья пара, как и в прошлую субботу, у меня была свободной. Поэтому я ушёл в общежитие, где писал мемуары.
Затем пошли на обед. А после обеда занятие по ориентировке. Ксении Фёдоровны не было. Но ранее она передала задание сразу двоим   Толе и Ивану, чтобы они со мной занимались. Мы ходили по саду. Под диктовку Толи после занятия я попытался написать путь от общежития в сад. Но к этому мы ещё вернёмся во время моего второго и третьего пребываний ‹в Волоколамске.
После занятий в течение некоторого времени я в комнате общежития писал мемуары. А затем пошли на ужин.
После этого состоялся очередной вечер самодеятельности. Точнее, на этот раз в роли артиста выступала воспитательница (впоследствии я узнал, что это была Татьяна Васильевна Анисимова). Она подготовила композицию, посвящённую жизни и творчеству Бернарда Шоу. Сама эта "композиция", равно и то, что в ней содержалось, была интересна. Но, ни в обиду нашим будь сказано, уровень их культуры был столь низок, что они оказались не в состоянии оценить по достоинству и сам труд оратора, и творчество Бернарда Шоу. Прискорбно отметить, что роль инициатора оппозиции взял на себя всё тот же Иван Бондарчук. А я всегда его уважал (не потерял уважения и до сих пор), но в данном случае он взял на себя весьма неблагодарную роль. И если вечер не был окончательно сорван, то только потому, что оратор проявила незаурядное самообладание, не растерялась, но продолжила выступление. Я также думаю, что и я тут внёс свою скромную лепту. Во всяком случае, я не присоединился к общему улюлюканью, но дослушал выступление до конца. Ничего подобного в последующие периоды в волоколамской школе не было.
А сейчас по окончании вечера я вернулся в общежитие. Писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
29. 26 июля
Воскресенье. Значит, можно немного расслабиться.
Встал позже. Потом мы пошли на завтрак. После этого я в течение некоторого времени писал мемуары.
В тот день папа приехал ко мне один. Мама ездила в Ленинград и Горьковское. Вместе с ней в проездке была и Татьяна Михайловна. Позже мама рассказывала, что, в отличие от Москвы и Подмосковья, у нас было не так тепло и дождей было больше.
А папа привёз мне приёмник "Алмаз". Какое-то время он меня веселил. Как раз в тот день я послушал часть радиоспектакля "Машенька".
Но особого времени для того чтобы придаваться лирическому настроению, у нас не было. Надо было идти в баню. Мытьё в бане прошло хорошо.
Потом был обед. А после обеда большая прогулка, занятия ориентировкой. А мне всё больше и больше нравилось в Волоколамске. Мне казалось, что лучшего места на Земле я не найду. Правда, пока это ещё не приобрело отчётливых очертаний.
Какое-то время после этой прогулки мы сидели в комнате. Потом папа уехал. А я пошёл на ужин.
После ужина я писал мемуары, читал книгу. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
29. 27 июля
Проснулся в положенное время. Ходил на зарядку. Её по-прежнему вёл Иван Бондарчук. Он к тому же замечал, кто только делает вид, что работает. И среди "штрафников" был Виктор Горбунов, обладатель самого писклявого во всём нашем коллективе голосом. Когда ему делали замечание, он говорил: "А ты, Ваня, не подглядывай". Это намёк на то, что у него было остаточное зрение. А в остальном всё прошло хорошо.
После этого выполнили утренний комплекс. Затем пошли на завтрак.
После этого я послушал по приёмнику "Последние известия". Наиболее интересные и драматические новости: в Панаме убили генерала Торрихоса. А в республике Чад усилилось противостояние между силами президента Гукуни Уэддейя и министром обороны Хиссеном Хабре.
Получив такие политические новости, я пошёл на занятия. На домоводстве продолжал пришивать пуговицу. Успехи были переменные.
Поскольку свою машинку я уже более-менее освоил, со мной стали проходить тему "Заявление". Получалось хорошо.
Самое главное произошло на занятии по ориентировке. Мы совершили выход в город. Шли на Второй Панфиловский переулок. Это значит, что надо выйти с территории школы через северные ворота, перейти проезжую часть, найти первый забор и идти вдоль него. Затем маленький переходик, находим следующий забор и идём вдоль него. Ещё такой же переходик. Затем находим третий забор и идём вдоль него. Таким образом, прошли три дома: 58, 56, 54. Это и есть начало пути в сторону Второго Панфиловского переулка. Конечно, это легко рассказать, но далеко не так легко пройти. На обратном пути Ксения Фёдоровна пустила меня переходить проезжую часть самостоятельно. При этом она сказала мне: "В 30 м машина". Я помнил, что проезжая часть маленькая. И подумалось мне, что я сумею перейти. И, как мне казалось, понёсся. Сделал два-три шажка. И тут Ксения Фёдоровна за плечо схватила меня и оттащила от проезжей части. Стало очевидным, что с такого расстояния я не слышу даже через слуховые аппараты. Во-вторых, я не представляю себе, что такое 30 м, и каковы реально мои возможности. А это значит, что очень мало мне шансов ходить по улицам Москвы самостоятельно. И всё же она меня заразила желанием постигать окружающий мир своими ногами и руками. Короче, ориентировка является трудным предметом, но благодаря такому доброжелательному отношению педагога этот предмет стал любимым.
Но сегодняшнее занятие не ограничилось только практической частью. Ксения Фёдоровна выполнила своё обещание, которое она дала мне ещё в самом начале: дала мне книгу Сверлова "Методика обучения слепых ориентировке в большом пространстве". И теперь эту книгу мне предстояло читать, а то и конспектировать. После занятия Ксения Фёдоровна сама принесла её ко мне в комнату.
Сейчас же после этой пары был обед. А затем физкультура. И снова я занимался в группе лечебной физкультуры. Лишь разминочную часть я выполнял вместе со всеми. А потом под руководством преподавателя ходил по саду, практически гулял. Это мне очень нравилось.
После занятий я вернулся в комнату, где меня ждала книга Сверлова. Я её читал и делал некоторые заметки. Книга определённо мне нравилась.
Потом мы пошли на ужин. А затем я вернулся в общежитие. Читал книгу Сверлова. А ещё приходил молодой человек, приносил свои магнитофонные записи. Так мы слушали записи ансамбля "Boni M", а также записи Высоцкого.
Я также писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
30. 28 июля
Встал в положенное время. Ходил на зарядку. Потом выполнил свой утренний комплекс.
После этого мы пошли на завтрак. Затем приступили к занятиям.
На домоводстве продолжил осваивать вдевание нитки в иголку. Должен сказать, что нет ничего более ужасного, чем эта операция. Ведь с того момента, как ещё во втором классе на уроках труда у меня ничего не получалось, окрепло представление, что и не получится. Можно и слов-то этих не произносить, но если руки не "слушаются", Если ты не представляешь, что именно происходит, то поневоле пропадёт даже интерес и усилится чувство безнадёжности. Теперь до конца пребывания в Волоколамске в этом году "моё" домоводство сводилось исключительно к этой работе. Но я сразу вынужден сказать: ни малейшего сдвига не произошло. А ведь задача была предельно конкретная   научиться сшивать тетради. В этом году к ней даже не приступали.
Совершенно иную картину являла собой машинопись. Тут получалось, что, если не считать закладки бумаги, всё шло хорошо. Алфавит уже знал, кое-что мог печатать. Прошёл тему "Заявление". Сейчас была следующая тема   "Доверенность". И тут всё было легко. Затем состоялось занятие по ориентировке. Сегодня мы не занимались на городском маршруте. Я продолжал ходить по саду. Кроме того, состоялась доверительная беседа с Ксенией Фёдоровной. Она оценила мою ориентировку. Она не стала меня шпынять, искать виноватых. Но, по объективным показателям, было ясно, что будут трудности. Поэтому надо смириться с тем, что по улице всё-таки я могу ходить только с сопровождающим. Но вот насчёт представлений   тут надо серьёзно работать. По её мнению, мне надо было бы остаться не то, что до конца срока, а на год. Но как это возможно? С одной стороны, я продолжаю учёбу. Ксения Фёдоровна советовала взять "академический" отпуск с тем, чтобы продолжить учёбу. Но когда я в дальнейшем высказал эту идею родителям, они её не поддержали. Поэтому и произошло то, что произошло: в следующий раз я попал в Волоколамск после четвёртого курса, а затем   уже после второго года аспирантуры. С практической точки зрения это почти ничего не дало, но произвело сдвиг в плане моего мировоззрения, профиля моей работы. Но об этом мы ещё поговорим.
Сейчас же я опоздал на обед. По этой причине было высказано недовольство. Я сказал, что занимался ориентировкой в саду. А воспитательница на это сказала: "Но у меня же нет телепередатчика". Между прочим, в дальнейшем я прочитал в другом пособии по ориентировке, что там переносные радиостанции существуют, так что связь с учащимися не теряется.
А сейчас после обеда была физкультура. Я продолжал заниматься лечебной гимнастикой. Вместе со всеми выполнял упражнения разминки, а затем занимался на тренажёре.
После занятий вернулся в общежитие. Здесь читал книгу Сверлова. А после ужина писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
31. 29 июля
Проснулся в положенное время. Ходил на зарядку, выполнил свой утренний комплекс.
Потом пошёл на завтрак. И тут оказалось, что у нас стали появляться новые учащиеся. Во-первых, приехала женщина, которая представилась как Надя. Однако возраст, похоже, был у неё далеко не девический. Позже она говорила, что уже бабушка. В какой группе она занималась, я так и не понял. Эта Надя находилась в состоянии неуверенности. Во-первых, это было связано с семейными делами. По её словам, её дочь готовилась стать матерью. Она, Надя, беспокоилась за её состояние. В то же время, её неуверенность объяснялась трудностями, связанными с овладением учебной программой. Камнем преткновения, как и для многих, была у неё ориентировка. И она находилась как раз в том состоянии, которое испытывал я в самом начале пребывания в Волоколамске. Я уже постепенно стал от него отходить. А она, напротив, практически постоянно демонстрировала это своё состояние. Я, как мог, успокаивал её. Но всё же однажды я вспылил: "Если вы считаете, что у вас не получится, зачем же вы сюда приехали?" На это она не нашлась, что и ответить. А потом сказала мне: "Ты же всё равно не будешь сам ходить!" Я в ту пору возразил ей. Но жизнь показала, что всё-таки она была права: находясь в относительно безопасном Волоколамске, не сможешь механически перенести навыки ориентировки в Москву. Надо проходить специальное обучение в Москве. Но до сих пор в Москве нет такого же реабилитационного центра, как в Волоколамске. И, похоже, идея эта лишь витает в воздухе. В 1982 году я узнал, что ленинградская организация ВОС ставит вопрос о создании ШВТС в Ленинграде. Едва услышав об этом, я это приветствовал. В 1983 году я узнал, что этот центр открылся. Только в 1999 году я туда попал, но был сильно разочарован.
Вторым новым учащимся, с которым я познакомился, был человек, которого соседи по столу звали Ахмедыч. Это пожилой человек. Он мало говорил. А когда его спрашивали, он говорил сквозь зубы, словно делал одолжение. Ничего особенно интересного за ним замечено не было. Я лишь однажды попытался его разговорить. Зная, что восточные народы уважают восточные приветствия, я обратился к нему: "Салам алейкум". А он на это спросил: "Какой вы национальности?" я сказал: "Русский". На том контакт и закончился. Видимо, такое восточное приветствие среди не-восточных народов у них считается неприличным.
А теперь поговорим о занятиях. На домоводстве продолжал учиться вдевать нитку в иголку. Но результат был тот же.
На машинописи продолжал осваивать тему "Доверенность". Тут каких-либо проблем не было.
На ориентировке осваивали относительно простой маршрут   до соседнего дома №39. Но и на этом маршруте меня подстерегали различные неприятности. То и дело я мог угодить в ворота, хотя мне надо было их обойти.
Затем был обед. А после обеда занимались физкультурой. Здесь разминочную часть я выполнял вместе со всеми. А затем преподаватель отвела меня в тренажёрную. Здесь я занимался на тренажёрах.
После занятия вернулся в общежитие, читал книгу Сверлова. Кроме того, писал мемуары.
Потом пошли на ужин. А после ужина я тоже читал книгу Сверлова, а затем писал мемуары. После этого отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
32. 30 июля
Проснулся в положенное время. Ходил на зарядку.
Выполнил утренний комплекс. Затем пошёл на завтрак. После этого начались занятия.
На домоводстве продолжал осваивать вдевание нитки в иголку, однако результат по-прежнему был нулевым.
На машинописи писал произвольный текст.
На ориентировке вернулись к освоению маршрута до дома №39. Казалось бы, проще маршрута и быть не могло, и можно было бы рассматривать его как прогулку. Но и тут то и дело возникали неприятности. Там поблизости находится цех УПП (говорят, люберецкого). Но это не соизмеримо: расстояние слишком велико. Но таковы парадоксы нашей жизни, раз она допускает подобное. Так вот однажды человек из этого цеха, увидев, как я кручусь в поисках выхода, не просто вывел меня на нужное направление, но в разговоре со мной употребил слова, свидетельствовавшие о том, что он не понаслышке знал о наших проблемах. Разъяснял он так, как если бы сам был учителем (а, может быть, это и был инженер по реабилитации   была на предприятиях ВОС такая должность). Но так или иначе он вывел меня туда, куда было нужно.
Затем был обед. А после обеда   физкультура. Тут интересным было то, что некоторые упражнения мы выполняли под музыку (исполнялась на аккордеоне). Так, например, одно из упражнений выполнялось под "Музыкальный момент" Ф. Шуберта. У меня же по-прежнему лучше всего получались упражнения на тренажёрах.
После занятий я вернулся в общежитие. Здесь я писал мемуары.
Затем мы пошли на ужин. Во время ужина я снова объяснялся с Надей. Она по-прежнему ныла по поводу трудностей ориентировки. А что говорить мне? И вот я предложил ей вместе заняться освоением маршрута до дома №39. После ужина, однако, решил вначале пойти сам. Последнее оказалось нелишним: на самом деле, на этом наилегчайшем маршруте я по-прежнему блуждал. К счастью, теперь ворота были закрыты, так что с территории школы я не выходил. Но добавились другие трудности. Поэтому я решил, что обучать кого-то мне ещё преждевременно.
После продолжительных блужданий я вернулся в общежитие. Здесь писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
33. 31 июля
Встал в положенное время. Выполнил утренний комплекс. Затем был завтрак. После этого пошёл на занятия.
У нас большие события. Предполагался приезд большой группы учащихся (студентов) Института повышения квалификации кадров, руководящих работников и специалистов ВОС (ИПК ВОС). Это будущие директора предприятий и иные работники. Лучшая часть педагогического коллектива направлялась к ним. Было известно, что от нас уйдёт Ксения Фёдоровна (на её место заступит Нина Николаевна), Нина Анатольевна (на её место заступит Валентина Петровна). Для меня это означало выход из колеи. Но ничего не поделаешь, раз такое происходит. Впрочем, это будет в понедельник. Пока же всё остаётся как бы по-прежнему.
Первым уроком была физкультура. Здесь я по-прежнему занимался, в основном, на тренажёрах.
На машинописи писал произвольный текст. Но это уже было приближение к завершению курса машинописи. Оставалась последняя тема, которую рассматривали уже на следующей неделе.
На третьей паре была ориентировка. Я ходил до дома №39.
После этого мы пошли на обед.
Затем было домоводство. Тут-то мне и пришлось встретиться с Валентиной Петровной. Сама она неплохой человек, но, кажется менее квалифицированным специалистом. У неё не было такого чувства переживания за учащегося, которое было у Нины Анатольевны. На её уроках продолжал осваивать вдевание нитки в иголку, но не сдвинулся ни на шаг. Но интересно, что познакомился со своим новым соседом и сотоварищем по группе. Его звали Иван Иванович Молендор. Как оказалось, по национальности он немец. Семья раньше жила в Омске, а теперь переехала в Волгоградскую область. Очевидно, они были из репрессированных "немцев Поволжья". У него сохранился немецкий акцент, но, как оказалось, литературного (школьного) немецкого языка он не знал. И вот я на досуге учил его немецким словам, обозначающим самые элементарные предметы быта. Такие занятия и мне были интересны.
После занятий вернулся в общежитие. Здесь писал мемуары.
Потом мы пошли на ужин. И тут оказалось, что ещё один новый сосед появился. Звали его Сергей Шестаков. Он жил в Северодвинске Архангельской области, учился на юридическом факультете университета. Рассказывал удивительные вещи: как-то к ним в Северодвинск завезли брайлевскую бумагу. Естественно, никто её не брал. А он выкупил всю партию, за что работники магазина были ему очень благодарны.
Как раз в это время по радио передавали оперу Чайковского "Евгений Онегин" с участием Андрея Иванова и Ивана Козловского. Я уже много раз её слышал, но с удовольствием слышал бы ещё не однажды. Но как раз в это время Евгения Ивановна привела этого Шестакова и стала ему показывать комнату. Пришлось прервать прослушивание. Но я с интересом слушал, как они занимаются. Ни одна деталь не оставалась без внимания. Быть может, не всё здесь нужно для практики, но общее представление об окружающем пространстве таким образом расширяется.
После того как их предметный урок закончился, я писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
34. 1 августа
Проснулся в положенное время. Сходил на зарядку. Затем выполнил свой утренний комплекс. После этого пошёл на завтрак.
Некоторое время слушал радио. А затем пошёл на занятия.
Первым уроком было домоводство. Только я вошёл в кабинет, как Валентина Петровна отправила меня в баню. Дело в том, что наша водонапорная башня была ещё времён царя Гороха. По этой причине нередко вода до второго этажа просто не доходила. А в последние дни с подобным явлением мы сталкивались и в бане. По этой причине некоторые вчера не успели помыться. И вот меня отправили в баню. То есть, конечно, за ручку не отвели, а как бы приказали. А я, как школьник, подчинился. Да не учёл одного обстоятельства: когда я мылся в бане под руководством отца, он обращал внимание на сам процесс мытья, а то, как устроена душевая, это проходило мимо меня. И вот сейчас пришлось познакомиться с этим более подробно. Оказывается, горячий и холодный краны здесь расположены отдельно. И надо было это понимать. А я не понимал. А потому полоскался холодной водой. Ах, лучше я бы вообще не ходил в баню. Это мытьё имело для меня весьма печальные последствия, которые сказывались до конца моего нынешнего пребывания в Волоколамске и даже через некоторое время после него. Но об этом чуть позже.
Итак, я как-то "вымылся в бане". А потом надо было идти на уроки.
На занятии по машинописи писал свой текст.
На занятии по ориентировке ходили до улицы Советской. Это продолжение маршрута, который я уже осваивал несколько дней тому назад. От Второго Панфиловского переулка надо идти дальше. Для меня это был лишь ознакомительный поход. Ксения Фёдоровна вела меня за руку, но подробно всё рассказывала, как если бы я шёл сам. Но было очевидно, что это один из последних наших уроков.
Затем был обед. После обеда занятие по физкультуре. По-прежнему лучше всего я чувствовал себя на тренажёрах.
После занятий я вернулся в общежитие. Здесь я разговаривал с соседями, писал мемуары.
Потом мы пошли на ужин. После ужина я продолжал писать мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
35. 1 августа
Встал в положенное время. Выполнил свой утренний комплекс. Затем пошёл на завтрак. После этого начались занятия.
На домоводстве продолжал осваивать вдевание нитки в иголку. К сожалению, результат был тот же.
На физкультуре по-прежнему лучше всего чувствовал себя на тренажёрах.
Третья пара у меня была свободной. Я ушёл в общежитие, где писал мемуары.
Потом был обед. А после обеда было занятие по ориентировке. Рассматривалась тема "Ориентировка в общественных местах". Правильнее было бы её назвать "Слепой и мода". Всё здесь было призвано обосновать, почему незрячему человеку следует руководствоваться не собственным удобством, а требованиями общественного поведения. Но как ни уважал я Ксению Фёдоровну, сейчас я был готов с ней даже поспорить. К тому же по всему было видно, что начинается новая простуда. Уже во время перехода из общежития в учебный корпус испытал затруднения. Словом, подтверждалась мысль Трущенкова о том, что его трудности в ориентировке связаны с болезненными проявлениями.
И тут я высказал мысль, что у меня за время наших занятий появились некоторые мысли, которыми я хотел бы поделиться с Ксенией Фёдоровной. А она мне сказала: "Напиши, как это всё тебе представляется, тогда станет в большей степени ясно, как с таким народом работать". И это была вполне конкретная научная работа. И теперь ей я посвящу всё оставшееся время пребывания в Волоколамске. А сейчас это было моё последнее занятие по ориентировке под руководством Ксении Фёдоровны. Мы с ней ещё встретимся в эти дни, но это уже будут, так сказать, неофициальные контакты.
А моё самочувствие ухудшалось. Вот что значит помыться под холодным душем без должной тренировки. Ксения Фёдоровна и тут дала совет, что делать. После занятия пошёл в медпункт. Врач дала мне фурацилин. Но подогреть его я не мог. Иногда полоскал горло этой отвратительной жидкостью в холодном виде. Не знаю, много ли дало это так называемое лечение.
А сейчас после занятия я вернулся в общежитие. Здесь писал мемуары. Потом пошёл на ужин.
После ужина пригласили на концерт, посвящённый творчеству поэта Марка Лисянского. В другое время я с удовольствием на него пошёл бы. Но сейчас чувствовал себя плохо. Поэтому отказался от него. Остался в комнате. Писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
36. 2 августа
Воскресенье. А самочувствие не улучшается, хотя и трагедии не было. Встал как обычно. Пошёл на завтрак.
Потом вернулся в комнату, писал мемуары.
Приехали мама и папа. Я рассказал о своих приключениях. Они не стали читать мне морали. Но папа сказал, что всё равно пойдём мыться в бане. На этот раз мытьё происходило как надо.
После мытья некоторое время передохнул. А затем был обед.
После обеда немного позанимался ориентировкой на территории школы. Продолжал читать книгу.
Перед ужином родители уехали. Я пошёл на ужин. Потом вернулся в комнату. Писал мемуары. А затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
37. 3 августа
Однако состояние моего здоровья не улучшалось. Напротив, усиливалось ощущение подавленности.
Но встал в положенное время. Выполнил утренний комплекс, после чего пошёл на завтрак.
Потом начались занятия. И тут оказалось, что теперь учащиеся школы неявным образом поделены на две неравные группы: С одной стороны, мы, а, с другой, "быковские", то есть, та группа, которая приехала из Быково. Вернее сказать, это были тоже десять групп. У них и некоторые свои предметы были. Например, социальная реабилитация, трудовая реабилитация. Остальные же предметы те же, что и у нас: ориентировка, домоводство, физкультура, машинопись и др.
И вот я попал на машинопись как раз в одну из этих групп. В основном здесь были люди зрячие. И только один был незрячим. И с ним занятие началось с ориентировки по кабинету машинописи. Вот со мной никаких таких занятий подобного рода не проводилось. А сам я был в тот первый урок настолько запуган, что и слова сказать не мог. Моя машинопись близилась к завершению. Но сегодня у меня ничего не получалось, начиная с закладки бумаги в машинку. Анна Павловна время от времени ко мне подходила, помогала. Но у меня не было никакой уверенности в том, что всё получится В итоге не получилось ничего.
На домоводстве всё было по-прежнему. Никаких успехов не было.
На физкультуре лучше всего работал на тренажёрах.
На ориентировке впервые встретились с Ниной Николаевной. Возможно, в чём-то она и уступает Ксении Фёдоровне, но такой же благожелательный, всё понимающий человек. Сегодня вернулись к теме "Осязание". Неприятный инцидент произошёл у меня в этот период. Гардеробщица снова попыталась забрать у меня трость. Но я уже читал Сверлова. А там было написано, что ряд категорий незрячих имеет право пользоваться тростью даже в школе. К ним относятся лица с нарушенным слухом, лица, которые имеют головокружение и другие отклонения от нормы. И это я сказал гардеробщице. Плохо только то, что это было сказано на повышенных тонах.
После занятий читал книгу Сверлова, писал мемуары. То же было и после ужина.
Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день·
38. 4 августа
Состояние здоровья не улучшалось, но и не ухудшалось. Встал в положенное время. Выполнил свой утренний комплекс.
После этого пошёл на завтрак. А затем были занятия.
На домоводстве продолжал осваивать вдевание нитки в иголку. Но заметных сдвигов не происходило.
На ориентировке продолжалось теоретическое занятие на тему "Осязание". Ни одного из предлагаемых мне предметов я не узнал. Правда, эти предметы я в своей жизни видеть не мог.
Мне в первый (и последний в этот период) раз довелось попасть на занятия по общественным наукам. Поскольку они проходили в одном кабинете, постольку каждое из них было по часу. На Госправе говорилось о правах студентов. Предполагаю, что преподаватель сама ещё совсем недавно была студенткой. Тут я, несмотря на некоторую ослабленность, вновь воспрянул духом и почувствовал, что в своей стихии. Кое-какие высказывания я произнёс, они были по делу.
Затем было занятие по этике. Его вела завуч Галина Кузьминична. Тема занятия была "Категории честь и достоинство".
Мне надо было встретиться с Василием Васильевичем   ведь надо было уже подумывать о возвращении. Мне сказали, что для того чтобы попасть к директору, надо прийти в приёмную (комната №24 напротив кабинета машинописи). Я туда пришёл. Женщина-секретарь встретила меня не очень дружелюбно. Но всё-таки дипломатично мне удалось ей объяснить, для чего мне нужно встретиться с директором. Ему доложили. Он меня принял. Я сказал, что хотел бы 7 августа уехать из школы. А Василий Васильевич стал меня отговаривать. Он говорил, что за время пребывания в школе я фактически ничему не научился (увы, он был прав). Но я сказал, что я чувствую себя плохо. Что-то я ещё говорил, хотя принципиально с ним был согласен, о чём сказал. А он стал говорить, что было бы хорошо, если бы я и зимой к ним приехал. Я не сказал ни да, ни нет, но подумал, что сейчас это вряд ли возможно, так как я всё-таки продолжаю учёбу. Но, видя, что я всё-таки настаиваю, он сказал: "Ладно. Завтра будет педсовет, и тебе объявят решение". На том в тот момент посещение кабинета директора и закончилось.
Затем был обед. А после обеда я попал на электросборку. Здесь "наживлял" штырьки для вилок, то есть, насаживал на них шайбы. Оказывается, это были те самые штырьки, которые вставляются в штекеры приборов, с помощью этих штырьков происходит подключение приборов в штепсельную розетку.
Придя в общежитие, я совершенно неожиданно стал свидетелем острого политического спора. В то время у всех на устах были события в Польше. Похоже   она вполне определённо отходила ос социализма. Брало верх профсоюзное объединение "Солидарность". Эти господа-товарищи ратовали за "свободные" профсоюзы, устраивали забастовки. Ещё в 1980 году состоялся очередной Съезд Польской объединённой рабочей партии (ПОРП). Генерального секретаря партии Эдварда Герека отправили в отставку. На этот пост избрали Станислава Каню. Но, похоже, и он не оправдал возлагавшихся на него надежд. Как раз летом 1981 года проходил следующий съезд ПОРП. Он назначил генеральным секретарём партии министра обороны, генерала армии Войцеха Ярузельского. Но это лишь верхушка айсберга. По существу же, в народе велась контрпропаганда против социализма, против дружбы с СССР. Русских и раньше называли москалями. Говорил один писатель, что получить свободу из рук москаля   это значит совсем её не получить. Предпринимались попытки "переписать" историю Второй мировой войны. В некоторых периодических изданиях наша страна из освободителя превращалась в захватчика. Об этом говорили по нашему радио, писалось в наших газетах. И вот об этом наше мужское общество, собравшееся в умывальной комнате, и спорило. Особенно громко кричал один, как выяснилось, поляк по национальности. Он утверждал, что ничего подобного не было, что всё это клевета. Но долго я в этом споре участвовать не мог, особенно в том состоянии. Я вернулся в комнату. Писал мемуары.
Потом пошёл на ужин. После ужина снова писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
39. 5 августа
Состояние моего здоровья не улучшалось. После завтрака меня направили в медпункт. Там как раз дежурила Маргарита Витальевна. Она посоветовала мне полежать. После этого я вернулся в комнату. Некоторое время лежал. Слушал приёмник. Между прочим, передавали радиоспектакль по роману английского писателя Нормана Льюиса "Сицилийский специалист". Пройдёт два года, и я прочитаю его по Брайлю.
Затем был обед. А после обеда я не стал лежать. Наконец-то, у меня появилось интересное интеллектуальное занятие. Ведь на последнем уроке Ксения Фёдоровна предложила мне написать мои впечатления о занятиях по ориентировке. И вот я начал писать, благо никто не приходил. Я мог писать, сколько угодно. И чем больше я писал, тем больше мною овладевало чувство, что не философия, а вот эта проблема представляет мой истинный научный интерес. На одном дыхании я написал свою первую нефилософскую работу. Завтра я передам её Ксении Фёдоровне.
После занятий пришли Константин Ильич и Сергей. С Сергеем мы постоянно разговаривали. Я узнал, что учёба на юридическом факультете отличается от учёбы на философском. Здесь уже с первого курса надо писать курсовую работу. Причём здесь нет такой "привязки" к определённой области исследования или к определённой теме. Так на первом курсе пишется курсовая по истории, а на втором и последующих   по теории государства и права. Значит, здесь критерий дисциплинарный. Это интересно, но мысленно возблагодарил Бога, что я не на юридическом факультете.
Вот в таких разговорах и проходил остаток дня. Затем я писал мемуары. После этого отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
40. 6 августа
Встал в положенное время. Потом пошёл на завтрак.
Сегодня у меня фактически было только два занятия.
На машинописи я осваивал тему "Конверт", то есть, учился подписывать адрес на конверте на пишущей машинке. Поскольку это был фактически последний день, всё происходило на бегу. Пришлось менять поля. Но усвоить так и не удалось. Да и вообще на практике этого мы никогда не применяли. Со временем этот вопрос вообще отпал. Сейчас переписку я произвожу на компьютере. В этом случае я либо пользуюсь электронной почтой, либо набираю текст на компьютере, затем он распечатывается на принтере, а потом вкладывается в конверт и отправляется обычным порядком. При этом мама пишет адрес на конверте от руки, как это и положено. К счастью, таких совместных действий у нас получается немного.
Сейчас, к сожалению, мама умерла. Прошло уже шесть лет с того момента, как это произошло. За это время таких писем мне отправлять не пришлось, всё, что необходимо, я отправляю по электронной почте.
А потом я пошёл в методкабинет, где получил обходной лист. И надо было всех обходить: кастеляншу, спортзал, библиотеку, некоторые другие места. Везде мне подписывали, что обходной лист оформлен. А перед самым обедом я получил свой паспорт. Это означало, что с этого момента я уже не учащийся.
Потом я пошёл на обед. После обеда пошёл на занятие по ориентировке. Нина Николаевна готова была разрешить мне заниматься на территории, ходить по саду, ходить до дома №39. Но я настоял на том, чтобы мы пошли до микрорайона. Хотелось завершить пребывание в ШВТС тем маршрутом, который мы предприняли несколько дней тому назад. И Нина Николаевна согласилась. Мы пошли. По-разному я чувствовал себя на маршруте. Ближе к концу случилось то, что уже было после похода к реке Ламе: в момент перехода проезжей части улицы у меня как бы отнялись ноги. Я не мог в течение нескольких секунд двигаться. Пришлось переждать, когда пройдёт это состояние. Но вот я смог двигаться дальше. А в завершение Нина Николаевна напоила меня квасом. Так закончилось моё последнее занятие по ориентировке.
Потом вернулся в общежитие. Здесь я писал мемуары.
Потом пошёл на ужин. А после ужина на улице слушал местную самодеятельность. Один из учащихся играл на баяне, а остальные подпевали. Для меня это фактически было прощанием со школой. Ещё один последний день остался. Завтра я уеду. Но у меня появится желание приехать ещё.
А сейчас я вернулся в общежитие. Здесь писал мемуары. Затем отошёл ко сну. Так и прошёл этот день.
41. 7 августа
Проснулся в положенное время. Сходил на завтрак.
А что делать дальше? Для меня больше нет уроков. Но надо же куда-то идти. Я вышел из общежития. Где-то на середине пути от общежития до учебного корпуса мы встретились с Ксенией Фёдоровной. Она сказала, что я могу пока походить. А вообще она сказала, чтобы родители её нашли, и она даст некоторые инструкции.
Потом я вернулся в общежитие. Писал мемуары.
Потом был обед. А в это время приехали родители. Они встретились с Ксенией Фёдоровной. Она дала некоторые наставления. Но, к сожалению, я не мог их выполнить.
Вещи уже были собраны. Пишущую машинку забрали. Кстати, лишь однажды мне довелось на ней печатать.
Попрощался с Константином Ильичом. А затем мы сели в автомобиль. Так закончилась волоколамская история 1981 года.
А мне было грустно. Меня душили слёзы. Получилось, что со слезами я туда ехал, со слезами я оттуда и возвращался. Но оказалось, что это не последнее моё пребывание в Волоколамске. Но об этом речь впереди.
42. Итоги
Итак, закончилось моё обучение в Волоколамской ШВТС. Что же оно показало? Оно показало, что я ещё многого не понимаю и по жизни. Но оно обозначило те проблемы, которые у меня были. А проблемы эти касались буквально всех сторон жизни. Прежде всего, это проблема ориентировки, домоводства, и физкультуры. Но у нас всё же была уверенность в том, что те навыки, которые я как бы получил во время обучения в школе, можно с успехом использовать и у нас. И в то же время, была возможность повторно приехать в ШВТС. Это произойдёт в 1982 году. Но о том, что этому предшествовало, я расскажу в дальнейшем. Сейчас же возвращаемся в Москву.
И вот мы вернулись В Москву. Через некоторое время мы уедем в Мелитополь. Там Николай Кузьмич и Клавдия Никитична купили нам путёвки на базу отдыха "Голубая даль". Вот теперь и начинается завершающий этап каникул. О нём я теперь и расскажу.
Москва-Мелитополь-Москва
43. Первые дни
Итак, 7 августа я вернулся из Волоколамска в Москву. Вернулся совсем другим человеком. Нет, я не стал реабилитированным (я и сейчас на сто процентов не являюсь таковым). Но настроение моё было таково, что этот месяц был самым лучшим периодом за время моего пребывания в Москве. И снова я соизмерял свою жизнь с тем, а что сейчас происходит в Волоколамской ШВТС?
Но одно действие, похожее на волоколамское, я всё же проделал   было мытьё. Мы с папой попытались проделать его так же, как делали это в волоколамской бане. Но там простора больше, есть, где развернуться. В ванной узковато. Там хорошо сидеть, отчасти лежать, мыться же надо стоя. Но это здесь сложнее. Мы с папой пытаемся делать эту процедуру. Но в дальнейшем её роль становилась всё меньше и меньше. Мытьё приобретало свой прежний характер, то есть, меня мыли, а я воспринимал мытьё как досадную процедуру, которая отвлекает, например, от литературного труда, хотя я понимал, что она необходима. Так, по существу, происходит и сейчас.
Но так или иначе в тот момент мытьё состоялось. А вот дальнейшие мои волоколамские достижения были почти похоронены.
Наконец-то, я вернулся к цивилизации. Я мог слушать радио сколь угодно долго.
А чем я ещё занимался? Оказывается, за время отсутствия я получил новые книги. Но о них я расскажу в дальнейшем.
Таисия Ильинична ещё находилась у нас. Мы часами беседовали. Я постоянно говорил, как хорошо мне было в Волоколамске. И не нужно было так рано уезжать из Волоколамска. Нужно было находить удовольствие от пребывания в Москве.
Но для завершения учёбы я должен был придерживаться установленного порядка.
Однажды приезжал Борис Павлович. С ним мы обсуждали некоторые философские проблемы.
Я законспектировал оставшиеся лекции.
Но надо было внести ясность. Я всё ещё оставался в плену своих волоколамских впечатлений. Но постепенно я вновь стал как бы заново привыкать жить в Москве. Но Волоколамск в то время преобладал в моих сновидениях. Теперь приступим к изложению московской части.
44. Поездка в Мелитополь
И вот произошло событие, которое я в любом случае должен был бы считать главным для нынешнего лета: мы поехали в Мелитополь.
Напомню, что дважды доводилось проезжать через Мелитополь: первый раз это было в 1965 году, когда мы ехали в Евпаторию и обратно, а второй раз   в 1970 году, когда мы возвращались из Анапы. Но тогда мы проезжали его на поезде, из вагона я не выходил, так что ничего особенного не происходило.
Теперь же мы ехали на машине, и это уже интересней. Помню, как в одном фильме пели о том, что, конечно, самолётом путешествовать до моря можно, и это будет намного быстрее. Но всё-таки на машине веселей. Веселей потому, что здесь ты не зависишь от неких третьих сил, можно, например, по дороге выходить там, где приглянулось. При этом мы можем прогуляться, съесть свою еду и почувствовать природу. Так оно и было.
Но вначале у нас были некоторые приключения. Было известно, что ехать надо по Варшавскому ("Симферопольскому") шоссе. Но выехать на него было нелегко. Но всё-таки выехали и покатили. Слушали магнитофонные записи. Словом, всё шло хорошо.
Наверно, первым значительным событием было прибытие в Курск. И про Курск я могу сказать, что здесь проезжали дважды: когда ехали в Евпаторию и обратно, а также из Анапы. Но опять-таки это была железнодорожная поездка. Теперь же здесь у нас была остановка. Дело в том, что в Курске жила подруга мамы, Татьяна Фёдоровна. Кажется, специально о встрече с ней не договаривались. Поэтому наш визит был "на авось". Но вот теперь "авось" нас не подвёл. Нашли дом, нашли квартиру, но, самое главное, нашли человека. И складывалось впечатление, что она давно нас знает (ну, допустим, с мамой они учились в школе, а вот про меня-то она откуда знает? Из переписки). Но так или иначе нам был оказан ласковый приём. Был приготовлен вкусный обед. О том, чтобы сегодня продолжать путь, не было и речи. Мы отдыхали. А потом пошли на прогулку.
Татьяна Фёдоровна жила неподалёку от нашего знаменитого курского музыкального училища для слепых. Во время прогулки мы прошли мимо этого училища. Я слышал радиомаяк, наподобие сверчка, как около учебного корпуса в Волоколамске. Но Курск и Волоколамск   какая большая разница! Движение интенсивное (оказывается, мы продолжаем находиться в районе московского шоссе). И воздух далеко не самый хороший: выхлопные газы и прочие "прелести", которые выплёскиваются из автомобиля, засоряют атмосферу. А поверхность дороги? Сколько там ступенек, разных выступов. В городе ходят трамваи. Словом, это достаточно большой индустриальный город.
Примерно час продолжалась наша прогулка. Потом мы вернулись домой. Здесь поужинали. Был включён телевизор. Там была музыкальная программа, в которой, в том числе, звучала латиноамериканская музыка. Но я не очень внимательно её слушал. Я вообще, как будто, даже и не возвращался из Волоколамска. Некоторые ощущения у меня ещё сохранялись.
Но вот мы отошли ко сну. А наутро проснулись. Быстро позавтракали. А потом тронулись дальше.
Наш дальнейший путь лежал на Украину. Но это была не та её часть, которую воспели в своих произведениях Пушкин и Гоголь. Мы ехали по юго-востоку Украины: Харьковской, Днепропетровской, Запорожской областям. И чем дальше продвигались мы на юг, тем быстрее менялась атмосфера. Стало больше различных ароматов. Словом, всё было очень хорошо.
Когда мы подъезжали к Мелитополю, мы долго думали, как найти нам нужный дом. А, оказалось, что и искать-то его не понадобилось. При въезде в город он оказался едва ли не первым домом.
И в квартиру особенно подниматься не пришлось: она находилась на первом этаже. И это было прекрасно!
Нас приветствовали Клавдия Никитична и Николай Кузьмич. Так началось наше пребывание на юго-востоке Украины, в Мелитополе и на базе отдыха "Голубая даль". К рассказу об этом времени мы теперь и приступаем.
45. В Мелитополе
Итак, мы прибыли в Мелитополь. Клавдия Никитична приветствовала меня словами: "Ну вот, ты уже на юге". Да, это чувствовалось повсюду. Хотя мы были в обычной городской квартире, но все окна были открыты. Из окон шёл приятный аромат от растений в сочетании с морем. Море здесь определяло всё: даже водопроводная вода имела несколько солоноватый привкус. Не помню, какова была вода в Евпатории и в Анапе, но в зарубежных морских странах вода даже в водопроводных кранах, имеет вполне нормальный пресный вкус. Значит, всё дело в способе очистки морской воды.
Между тем, Клавдия Никитична сказала: "Чай вы будете пить в Москве, здесь вместо чая арбуз" (она делала ударение на первом слоге). Это придавало некоторый колорит её речи. А что касается арбузов, то, действительно, мы наелись их столько, сколько ранее не едали. И они были особенно сладки.
А моё основное развлечение в первый мелитопольский вечер   приёмник. Мы взяли с собой "Океан". И это в значительной степени нас веселило. Здесь можно было слушать русские и украинские передачи. Конечно, я больше слушал русские. По одной из радиостанций услышал песню, в которой были такие слова: "Подумаешь, какая королева! Девчонка из квартиры сорок пять". Это значит, что молодой парень безответно любит эту девчонку. А она, точно принцесса-недотрога, морщит нос и отвергает его.
А Николай Кузьмич в самом начале сказал: "А вы напрасно приехали на машине". Это он к тому, что там заботятся об экологии, а потому всякое загрязнение не допускается. Но, как оказалось, мы без особых проблем решили этот вопрос.
Ещё в Москве я начал писать свои волоколамские заметки. Я продолжу их писать и во время пребывания на базе отдыха "Голубая даль", а также по возвращении в Москву.
Сейчас мы находились в Мелитополе лишь одну ночь. Вечером следующего дня мы выедем на турбазу "Голубая даль". Однажды мы ещё побываем в Мелитополе. Но мы уехали на два дня раньше указанного срока. Обо всём этом я расскажу в дальнейшем.
46. Поездка на базу отдыха "Голубая даль"
Итак, как я уже говорил, Мелитополь был промежуточным пунктом нашей поездки. Сам же наш отдых происходил на базе отдыха "Голубая даль". Она находится на крымском направлении, недалеко от Акимовки. Всего ехать 70 км.
Само путешествие ничего необычного собой не представляло.
И вот мы туда приехали. Надо сказать, что попадать туда приходилось так же, как и месяц тому назад в Волоколамск. Точно так же произвели тщательный медосмотр. Он показал, в частности, что мой вес 52 кг 700 г. А ведь в Волоколамске я в самый начальный период весил 57 кг 600 г. Это при том, что кормили там, как говорится, на убой. О чём это говорит? Это говорит о том, что в Волоколамске вполне правильно организована работа: сначала лукулловский пир (по крайней мере, на обед и на ужин), а потом физкультура. Во всяком случае, не толстеешь. А дома такое невозможно: двигаешься мало, потому что нет явно обозначенной цели, да и забот других много. Значит, надо целенаправленно заниматься физкультурой. Но это значит, что надо посещать соответствующие занятия. Позже это попытались испробовать   занятия в кружке, но опять был в числе отстающих.
А сейчас предполагалось, что мы встретимся с Олегом и Ирой. Но этого не произошло. Более того, как впоследствии оказалось, они уезжали с базы, но нас видели. Встреча между нами состоится через несколько дней в Мелитополе.
А сейчас мы поужинали. Мне особенно понравились котлеты.
После ужина на территории комплекса происходили увеселительные мероприятия: танцы, игры по типу "КВН". Танцевальная часть сопровождалась записями, преимущественно, зарубежного происхождения (как впоследствии было установлено, среди исполнителей был и испанский дуэт "Bakkara" и другие подобного рода ансамбли).
Потом мы пошли гулять. Затем вернулись к себе в номер. Затем отошли ко сну. Так и прошёл этот день.
47. Жизнь на базе отдыха "Голубая даль"
Теперь кратко расскажем о том, как мы жили на базе отдыха "Голубая даль". Вообще-то это попытка сделать курортную зону на западно-восточный манер. Всё бы ничего, но картину портило отсутствие канализации. Более того, там в туалетах совсем не было сидячих мест. Поэтому приходилось справлять нужду стоя. И получалось, что как-то слегка присядешь, а излишки выходят с трудом. В таком положении находятся 400 человек разного возраста, то есть те, кто в данный момент пребывают на этой базе. Но, к сожалению, иного выхода нет. Мне в голову взбредала идея, что надо в таком случае уходить подальше в море, но так, чтобы чувствовать дно. Сесть на дно, и "сделать". Но когда я осторожно поделился с папой этими своими "гениальными" мыслями, он сразу же вернул меня с небес на землю: оказывается, даже если бы я и попытался проделать такое действие, то волна перенесла это безобразие на берег, и оно бы вернулось ко мне бумерангом. Так что приходилось скрепя сердце присаживаться и с трудом насильно освобождаться. Поэтому когда мы на третий или четвёртый день съездили в Мелитополь, для меня одной из первых задач было решить эту проблему на тот день.
Возможно, меня осудят: о чём я сейчас пишу. Но для меня это было далеко не мелочью. А всё остальное было великолепно. А что же остальное?
Мы находились на побережье Азовского моря. Говорят, что это море мелкое. Возможно, так оно и есть. Но вода в этом море даже теплее, чем в Чёрном море и в лучшие дни температура воды доходит до +30 градусов.
Мы не только загорали, но и купались. Плавать я по-прежнему не умею. Но папа приспособил для меня в качестве плавсредства старую автомобильную камеру. И вот плавал я на этой камере. И с папой мы порой доплывали до буёв. Это не так далеко, но это предел, куда простому смертному заплывать нельзя.
Кормили хорошо. Было трёхразовое питание. Обычно завтрак практиковался лёгкий, вплоть до манной каши. Но странное дело: там она была вкуснее.
Обед и ужин часто напоминал волоколамские. И это было очень приятно.
Обычно после обеда возвращались в номер, был "тихий час". Но я в данном случае не лежал. Я отправлялся на балкон, куда переносились мои письменные принадлежности. Я по памяти писал свой волоколамский дневник. Я торопился, боясь забыть. А однажды я додумался до того, чтобы написать письмо Ксении Фёдоровне. Как я потом узнал, отправили его уже тогда, когда мы вернулись в Москву.
После "Тихого часа" мы снова шли к морю. Здесь прогуливались, немного загорали и купались.
В семь часов был ужин. А после ужина происходила культурная программа: танцы, конкурсы. Постоянно слышалась музыка, преимущественно, зарубежная. Некоторые из её образчиков я впоследствии слышал по радио, а также у наших знакомых, которые либо переписывали, либо получали в записи на кассетах. Это позволило снова испытать удовольствие, вспомнить Мелитополь.
С нами был наш приёмник "Океан". Здесь он, в основном, работал хорошо. Правда, не принимал "УКВ" (в Мелитополе принимал). А на средних волнах можно было "поймать" Киев, Симферополь, Воронеж, Волгоград, Краснодар, а на длинных   Москву. Кстати, по радио Москвы однажды передали оперу Леонкавалло "Паяцы"   с участием Марио дель Монако (запись по трансляции 20 июня 1959 года из Кремлёвского дворца съездов). В этом спектакле пел также Алексей Иванов (Тонио), дирижёр   Василий Небольсин. К сожалению, удалось услышать только самое начало оперы, потому что иначе мы опоздали бы на ужин.
Из других событий припоминается посещение соседней базы отдыха "Энергодар" в поисках сигарет для отца. А ещё мы совершили прогулку в степь. Я увидел высоченную траву. И подумалось мне, что если бы везде вместо песка, даже вместо асфальта был бы такой травяной покров, то по такой дороге легче ориентироваться. Но я ошибался. На следующий год я попаду в место, где такой травяной покров будет иметь место, но он значительно затруднит процесс ориентировки. Это будет в Литве. Но об этом речь впереди.
Сейчас же я хотел бы рассказать о двух поездках в Мелитополь.
48. Поездки в Мелитополь
Первая из них была запланирована. Мы выехали туда после обеда. Путешествие прошло без приключений.
Приехав в Мелитополь и войдя в квартиру, я сделал прежде всего, то, что и должен был сделать. А потом вышел к хозяевам и гостям.
Там были Олег и Ира. Оказывается, они видели, как мы въезжали на базу отдыха. Они же в это время уезжали. Но успели договориться о том, как мы встретимся в Мелитополе.
А я по-прежнему был под впечатлением пребывания в Волоколамске. И только о Волоколамске я готов был говорить. И в собеседниках недостатка не было: Ира внимательно слушала, спрашивала едва ли не каждую мелочь, давала советы.
Конечно, было угощение. И вообще казалось, что никакой "Голубой дали" в принципе мне и не нужно. Мне и в Мелитополе хорошо. Но понимал, что здесь есть некоторые обязательства. Поэтому рано или поздно надо возвращаться. И мы вернулись к ужину.
Практически все дни стояла тёплая погода, температура поднималась до +30 градусов и выше. Все дни были, в основном, погожие.
Но однажды мы проснулись в обстановке, при которой была гроза. Она сопровождалась сильным ветром. Выходить на улицу при такой погоде было невозможно. Поэтому развлекались, как могли, в своём номере. Мы слушали по приёмнику радио Симферополя, Краснодара, Волгограда. Папа включал магнитофон, и мы слушали некоторые его записи. В частности, редкие записи ансамбля "Boni M"   "Полёт на Венеру", "Распутин". Редко же отец их заводил, а потому запомнились они как штрих, вносящий особый колорит в наше пребывание в Мелитополе.
До обеда находились мы на базе отдыха "Голубая даль". Ни разу за это время не просветлело. Неужели это уже конец лета?
Между тем, нам оставалось находиться на этой базе отдыха ещё два дня. А сейчас настроение изменилось. Уже подумывали о возвращении в Мелитополь. А то и в Москву?
И вот мы погрузили вещи, сдали номер, поехали.
Путешествие прошло без приключений. Когда мы туда приехали, Николай Кузьмич и Клавдия Никитична не удивились, что мы приехали. По их словам, и в Мелитополе было нежарко. Здесь тоже прошла гроза с ветром. Конечно, погода ещё может измениться (а она и изменилась), но мы уже твёрдо решили ехать в Москву. Это произойдёт на следующий день. Но об этом разговор особый.
49. Возвращение в Москву
На следующий день мы к вечеру выехали в Москву. А перед этим в течение дня занимались как сборами в дорогу, так и некоторыми заготовками. Тут большую помощь оказал Николай Кузьмич. Они вместе с моим отцом ездили по окрестным хозяйствам и … воровали помидоры, арбузы. Нет, конечно, это не было умышленным воровством. Это, скорее, было воровство поневоле. Дело в том, что в те времена занимались гигантоманией. Важно было отрапортовать, какие площади засеяли, и какой урожай (сколько центнеров с гектара) собрали. А то и того хлеще: вдруг из дальних сундуков памяти выхватили пуды. И заговорили о казахстанском и украинском миллиарде (то есть, в этих республиках собирался урожай по миллиарду пудов). Но никого не интересовало, что реально происходит с этими самыми миллиардами. И уж, тем более, мало, кто озаботился тем, сколько попало на стол к реальному человеку. Порой в погоне за количеством производили такой посев, который сами труженики этого хозяйства не в состоянии были убрать. И много из этого урожая оставалось на полях неубранным. Так что можно сказать, что это не воровство, а, скорее, спасение урожая. Вот этим они и занимались. Конечно, всё это делалось с согласия руководителей хозяйств. Но, таким образом, в эту зиму мы вообще не страдали. Досыта, до отвала наелись арбузов, помидоров и многого другого. Никогда ни до, ни после ничего подобного в нашей жизни не было.
Всем этим занимались в первой половине дня. После их возвращения мы пообедали. А затем поехали.
Как и при движении туда, у нас была ночёвка. Разница только в том, что сейчас она была ближе к Мелитополю. Вскоре после выезда из Запорожской области мы прибыли в Красноград (Днепропетровская область). Здесь в местной гостинице мы и заночевали. А перед сном поужинали своими припасами. Надо сказать, что впервые мне дали еду в миске, которую я не должен был доедать полностью   ведь содержимое этой миски одно на троих. А еда очень вкусная   баклажаны. Они так были искусно приготовлены, как, возможно, только там и умеют готовить. Но мама меня остановила, а потом я лёг (конечно, это тебе не твоя постель, и даже не Волоколамск   там и то было лучше). Но любопытно то, что я заснул почти сразу же.
А рано утром проснулся. Мы перекусили остатками   точнее, пили чай. А из столовой чувствовался аппетитный запах яичницы. И даже несколько позавидовал тем, кому эта яичница достанется. Но лишь про себя об этом подумал. Среди расходов это не было предусмотрено.
После завтрака мы продолжили наш путь. Немного сбились с пути, поэтому пришлось изрядно поколесить в районе Харькова. И подумалось мне, что если бы магнитофон "Спутник" был бы при нас, то его, наверно, можно было бы там отремонтировать (ведь эти магнитофоны изготовлялись в Харькове). И, похоже, магнитофон был с нами, но никаких попыток его отремонтировать тогда не предпринималось. Только пять лет спустя магнитофон был отремонтирован и несколько модернизирован.
Итак, мы выехали из Харькова. Дальше поехали на Курск. Но на сей раз там не задерживались.
Потом ехали в сторону Московской области. Примерно в десять часов вечера мы вернулись в Москву. Так закончилось наше путешествие. Быть может, оно было небольшим (всего девять дней). Но, может быть, именно поэтому оно и запомнилось. Больше нам не доводилось ездить на юг. Папе трижды доведётся побывать в Жлобине. Один раз это произойдёт в 1982 году вместе с нами. Второй раз в 1985 году на похоронах бабушки. Эти два раза он ездил туда на машине. А в третий раз это произошло в 1989 году, когда отмечался юбилей тёти Нины. Тогда он приедет поездом.
Ещё в 1982 году мы ездили в Литву. А вот на юг больше ни разу. Только в последние годы, когда мы, россияне, в результате смены политической системы и общественного строя, получили возможность более свободного перемещения по миру, нам с мамой довелось побывать в ряде южных стран: Болгарии, Греции, на Кипре, в Испании, в Турции и в Египте. Надеюсь и об этих путешествиях в своё время рассказать. А сейчас начинается очередной московский этап нашей жизни.
50. Из моей коллекции (Опера "Чио-Чио-Сан")
Об этой опере я ранее уже говорил. Но в нашей коллекции есть ещё две записи. Об одной из них (с участием Виктории Де Лос-Анджелес, Джузеппе Ди Стефано и Тито Гоби) мы будем говорить тогда, когда нам удастся её послушать. Но, как оказалось, есть ещё одна запись. Эта запись является совершенно уникальной. Более того, она обозначена как "Запись века". Здесь следует выделить двух самых знаменитых исполнителей: Тоти Даль Монте (Чио-Чио-Сан) и Беньямино Джильи (Пинкертон). Именно они определили характер и стиль этой записи. Именно их голоса звучали в той давней (1939 год) записи. Конечно, позднейшие реставраторы немало потрудились, чтобы выпустить пластинку, которая звучала бы по-современному. Это, прежде всего, относится к звучанию оркестра. Но и голоса исполнителей, прежде всего, двух ведущих, звучали особенно свежо. Это подавало пример и остальным участникам, чтобы они подстраивались бы под ведущих солистов. Это создало великолепный единый и неделимый ансамбль. И, конечно, это исполнение мне понравилось.
51. Моё чтение
В то время как я находился на даче, прочитал книгу Джона Рида "Десять дней, которые потрясли мир". Речь шла об Октябрьской революции 1917 года в России. Конечно, это была интерпретация иностранца. Он не столько приводил хронологию событий, сколько говорил о различных политических партиях, оказавшихся к этому моменту в России. В том числе, упоминались различные политические деятели, причём некоторые из них известны лишь узкому кругу специалистов (такова, например, "бабушка русской революции"   Брешковская). Тем не менее, книга интересна тем, что представляет собой практически первое литературное изложение событий. В этом её ценность.
Французского писателя Жоржа Сименона мы знаем, прежде всего, как автора детективных романов, который на французской почве применяет традицию, идущую от Конан-Дойля. Как для Конан-Дойля существовал Шерлок Холмс, так для Сименона его героем был комиссар Мегрэ. Два его романа, "Жёлтый пёс" и "Цена головы", действительно, представляли эту хорошо известную грань творчества писателя.
Но вот мы читаем его роман "Негритянский квартал". И кажется, что появился совсем другой писатель, совершенно не известный нам. И сюжет отнюдь не детективный. Молодой инженер Дюпюш приезжает в Панаму, куда его пригласила крупная фирма. Но по приезде оказывается, что фирма обанкротилась. Но у Дюпюша нет денег даже на обратную дорогу. В итоге он остаётся сначала в Панаме, а затем попадает на Таити. Здесь живёт много французов. Ведь это их колония. Но французы оказываются совершенно равнодушными к его судьбе. И лишь негритянская девушка Вероника сочувствует ему, старается ему помочь. А заканчивается тем, что они поженились.
И уж совершенно неожиданным оказывается его роман "Президент". Это повествование о бывшем президенте. Сейчас уже это старый больной человек. Но дух его всё ещё сохраняет некую величавость. Сам он, по крайней мере, мне он напоминал Де Голля. Но лучшие его годы прошли. Он медленно умирает. Но мы искренне горюем вместе с ним. И всё же надеемся на то, что даже если он не выдержит физически, то его высокая духовная сила поможет ему достойно завершить жизненный путь.
Таковы те книги, которые я читал в этот период.
Итак, закончилось лето 1981 года. Как мы видели, оно было достаточно интересным, богатым на самые различные события. Мы надеемся на то, что наступающий новый учебный год тоже будет интересным. И с ощущением этого интереса мы и приступаем к следующей главе.
(Продолжение следует).