Песня Славное море - Священный Байкал

                СЛАВНОЕ МОРЕ - СВЯЩЕННЫЙ БАЙКАЛ

В 1848 году смотритель Верхнеудинского уездного училища Дмитрий Давыдов написал стихотворение «Думы беглеца на Байкале», посвящённое беглецам с каторги. Сам автор в интервью петербургской газете «Золотое руно» говорил:
Беглецы из заводов и поселений вообще известны под именем «прохожих»… Они с необыкновенной смелостью преодолевают естественные препятствия в дороге. Они идут через хребты гор, через болота, переплывают огромные реки на каком-нибудь обломке дерева, и были случаи, что они рисковали переплыть Байкал в бочках, которые иногда находят на берегах моря.

В середине 1850-х годов появились первые переложения этого стихотворения на музыку. Авторство мелодии доподлинно неизвестно, вероятно, она возникла среди безвестных заключённых с Нерчинских рудников, поэтому песня считается народной. Кроме того, значительно изменился текст: сам он стал существенно короче, в частности, исчезли неудачные куплеты и рифмы, длинноты.

Впервые песня была опубликована в 11 номере журнала «Современник» за 1863 год. Текст песни в данной публикации был очень близок к стихотворению: он сохраняет все 10 строф

Оригинальное стихотворение «Думы беглеца на Байкал
 
Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка.
Ну, Баргузин, пошевеливай вал,
Плыть молодцу недалёчко!

Долго я звонкие цепи носил;
Худо мне было в норах Акатуя.
Старый товарищ бежать пособил;
Ожил я, волю почуя.

Шилка и Нерчинск не страшны теперь;
Горная стража меня не видала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка — миновала.

Шел я и в ночь — и средь белого дня;
Близ городов я поглядывал зорко;
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.

Весело я на сосновом бревне
Вплавь чрез глубокие реки пускался;
Мелкие речки встречалися мне —
Вброд через них пробирался.

У моря струсил немного беглец:
Берег обширен, а нет ни корыта;
Шёл я коргой — и пришёл наконец
К бочке, дресвою замытой.

Нечего думать, — бог счастье послал:
В этой посудине бык не утонет;
Труса достанет и на судне вал,
Смелого в бочке не тронет.

Тесно в ней было бы жить омулям;
Рыбки, утешьтесь моими словами:
Раз побывать в Акатуе бы вам —
В бочку полезли бы сами!

Четверо суток верчусь на волне;
Парусом служит армяк дыроватый,
Добрая лодка попалася мне, —
Лишь на ходу мешковата.

Близко виднеются горы и лес,
Буду спокойно скрываться под тенью;
Можно и тут погулять бы, да бес
Тянет к родному селенью.

Славное море — привольный Байкал,
Славный корабль — омулёвая бочка…
Ну, Баргузин, пошевеливай вал:
Плыть молодцу недалёчко!

Долго я тяжкие цепи влачил,
Долго скитался в горах Акатуя;
Старый товарищ бежать пособил —
Ожил я, волю почуя.

Шилка и Нерчинск не страшны теперь,
Горная стража меня не поймала,
В дебрях не тронул прожорливый зверь,
Пуля стрелка — миновала.

Шёл я и в ночь, и средь белого дня,
Близ городов озирался я зорко,
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.

Славное море — священный Байкал,
Славный мой парус — кафтан дыроватый,
Эй, Баргузин, пошевеливай вал,
Слышатся грома раскаты.

                Современный текст песни

            Дмитрий Давыдов

Славное море - священный Байкал,
Славный корабль - омулевая бочка.
Эй, баргузин, пошевеливай вал,
Молодцу плыть недалечко.

Долго я тяжкие цепи носил,
Долго бродил я в горах Акатуя.
Старый товарищ бежать пособил,
Ожил я, волю почуя.

Шел я и в ночь, и средь белого дня,
Вкруг городов озираяся зорко,
Хлебом кормили крестьянки меня,
Парни снабжали махоркой.

Славное море - священный Байкал,
Славный мой парус — кафтан дыроватый.
Эй, баргузин, пошевеливай вал,
Слышатся грома раскаты.

Впервые я услышал эту песню из уст моего деда – ветерана 1й мировой войны, воевавшего в армии генерала Брусилова, участника знаменитого Брусиловского прорыва Семена Алексеевича Закса, жителя Верхнеудинска (Теперь Улан Удэ), еще в далеком 1947 году. Уже тогда эта песня была известна под названием «Славное море Священный Байкал», и мы -сибирские пацаны слушали её с благоговением.
Тем более, что у деда был сильный баритон. Р.с. Мой дед – отец моей мамы.