Скоро будут все пустые квартиры стоять

ИСТОЧНИК: https://www.youtube.com/watch?v=PuKx5wTF-rc

Монахиня Николая
Из монастыря в честь иконы Божией Матери
«Целительница», что в Холодной Балке,
о схиархимандрите Ионе (Игнатенко)
и других старцах:

Батюшка Иона на т.н. “новогодние праздники” был в церкви, молился. У Батюшки жизнь была особенная. Батюшка с бесами воевал, он вычитки проводил. Вёл аскетический образ жизни, даже на кровати никогда не спал: он как собака: у него был коврик такой, рогожка, и он спал там скрутившись в клубочек как собачка. Какое там праздновать! Ему нужно было так. Ему нужно было смиряться, иметь силу Божию такую, чтобы он мог воевать с бесами. Батюшка для нас как маяк, мы должны на него ровняться.

(Сергей Бакуменко: Я знаю, одна женщина в письме написала, она чадо батюшки Ионы, и она рассказывала, что каждый раз Батюшка Иона говорил, что «бахают петардами, салютами на Новый год, они добахаются и будет война». Вот так он говорил о Новом годе. Что совершенно неполезно праздновать его 1-го января, не наш календарь, не наш это праздник.)

Это баханье салютов ввёл Пётр I для того, чтобы мы были похожи на европейцев. Оно нам совсем не надо. Мы не хотим быть похожими на европейцев, мы хотим быть похожими на образ Божий.

Отец Игорь Рябко рассказывает, как праздновали Рождество в концлагерях наши священники, которые жили там годами. Кто-то делился воспоминаниями, что чувствовали: «Вот я находился среди ада, а внутри меня был праздник, внутри меня был свет, внутри меня был Христос». И вот эта теплота, свет — это было всё внутреннее. И мы сейчас если не найдём внутри себя вот эту радость, вот этот свет, а будем опираться только на всё внешнее. На то, что мы приходим в церкви, а там — шарики, гирлянды… Я сама тоже украшала, конечно, я этого не отрицаю, но я имею в виду, что это не должно быть В ПЕРВУЮ ОЧЕРЕДЬ. В первую очередь должен быть внутренний свет, внутренний праздник, внутренняя радость, личная встреча с Христом, понимание того, КАК пришёл Христос, вообще ЗАЧЕМ Он пришёл… Который родился в хлеву, лежал среди животных, Который настолько смирился…! В какой нищете Он пришёл! Как отец Игорь Рябко говорит, мы даже умом себе постигнуть не можем, что Всемогущий Вседержитель Господь, который сотворил всю тварь, так себя умалил — до маленького ребёнка, который зависел от тепла ягнят и телят, которые его согревали своим дыханием, чтобы Он не замёрз! Какое смирение! Вот это мы должны осознавать, что это за праздник — Рождество. Это не только игрушки, гирлянды, ёлки, колядки (это допустимо, потому что вокруг нас дети, им тоже надо какую-то радость почувствовать), а в первую очередь это праздник смирения. Самое главное — не потерять свет внутри себя. Люди сейчас так ожесточились: замерзала какая-то собака бездомная, и все проходили мимо, она лежала, её, наверное, машина сбила, она не могла встать, уже заледенела вся… Всем всё равно: они проходят — у них «праздник», «Рождество», они колядуют, а проходят мимо этой умирающей собаки… У нас как-то поменялось всё местами. Мы, что вообще незначительно, внешнее, что нам надо для поднятия духа, — мы то ставим на первое место. Господь сказал, по тому все узнают, что вы Мои ученики, если будете иметь любовь. Если у нас нет любви, всё безсмысленно. Никакие ёлки, огоньки и пр. — это всё не имеет вообще смысла, если у нас нет ни капли сострадания, любви, человечности, милосердия. Всё остальное — это всё вообще не важно, это второстепенное, это так, для поднятия духа и ради детей. А Новый год — он по новому стилю начинается только с 14-го января, а до 7 января — Рождества — идёт пост. Люди должны были поститься, а бо;льшая часть людей не постилась, и как сейчас мы себя любим оправдывать: не хотим обижать родственников, это семейный праздник, приходили гости и т.п. Уже оправдываем послабления поста, объясняя это проблемами со здоровьем. В церковь мы не ходим: то гололёд, то грязь, то непогода, то света нет… Т.е. практически мы, верующие, ничего уже не делаем из того, что мы должны делать, мы уже так очерствели, что от Православия у нас осталось одно только внешнее, одна оболочка, а духа православного нет. А ведь как бы нам ни было тяжело, мы должны хоть что-то Господу принести: хотя бы милостыню сотворить Христа ради нуждающемуся ближнему. А у нас одни безконечные праздники-гулянки, праздники-гулянки. Как пир во время чумы. Сейчас такое вокруг творится — надо с коленей не вставать, до крови чтобы колени стёртые были — так молиться надо.

Кто был на службе в Сочельник и на Рождество, там читалось Евангелие — родословная Иисуса Христа. Эта родословная по Матери, там перечисляется очень много людей. И как говорит отец Игорь Рябков, эта родословная — это не парад героев, а это список имён людей, которые согрешали практически всеми грехами. В обычной жизни мы стесняемся говорить о наших предках, если они совершали подобные грехи, скрываем им, а Господь не вычеркнул этих грешников из Своей родословной. Она читается в Евангелии, и читается на Рождество — такой великий праздник. Как объясняет это отец Игорь, Христос, перечисляя всех этих грешников, делает их Своей плотью — что Он по плоти от каких людей родился, что великие грешники у Него в роду тоже были. Он как бы этим и становится ближе к нам: Он может понести грешников, которые сейчас грешат. У Него в роду столько грешников было, Он ближе к нам, чем мы себе можем представить! Он везде, во всём, внутри нас! Господь — это дыхание наше.

Вот как остановить родовое проклятие (как объясняет это и протоиерей Игорь Рябко). Родовое проклятие, которое идёт к нам от наших предков, это как снежный ком: он катится и становится всё тяжелее, всё мощнее, огромнее… И кто-то в нашем роду должен стать просто такой мощной скалой, преградой, о которую должен этот ком удариться и разбиться, чтобы всё прекратилось. Мы же не хотим, чтобы наши дети и внуки страдали? У кого в роду в тюрьмах сидели, душевнобольные были, те могут переживать те же состояния души; кто чем в роду согрешал — мы это тоже испытываем, оно в нас проявляется, как склонности ко греховному, наклонности, привычки (даже от самого рождения, в раннем детстве). Как в мiру говорят — характер. Это не характер, это от накопившихся последствий нераскаянных грехов наших предков в роду. Это отголоски родового проклятия, зов крови, он нас влечёт что-то сделать. Я помню, моей бабушки отец, мой прадедушка, у него была астма сердца, и он во время приступа перерезал себе горло — совершил самоубийство. Я никому ничего не сказала и не взяла благословение — и начала за него молиться, так усердно, и поклоны била и всё… И что? У меня астма сердца началась, я болела. Пока я не рассказала матушке. Потому что никакие лекарства не помогали, я тоже задыхалась и вообще из окна хотела выброситься — так задыхалась. Рассказала матушке, что я без благословения читаю молитву о усопшем прадедушке, она сказала, что так делать нельзя.

Как отец Игорь предлагает, что нужно сделать: мы должны не действовать по этому сценарию — что требует плоть, зов крови, “характер”, страсти. И — добровольно, без ропота воспринимать всё, что Господь попускает в жизни, нести, терпеть Христа ради: все скорби, болезни, немощи. Мы должны знать, что это мы за свой род должны перетерпеть. И помнить, что мы здесь не дома, мы здесь в гостях, как узники на Земли: как нам здесь может быть хорошо? Хорошо не дома, а в плену? В плену хорошо только предателям. Наш дом — Царствие Небесное, и мы должны туда вернуться, ко Господу. День прожил, все у тебя живы и есть кусочек хлеба — и слава Богу! Не надо просить земных благ и земного благополучия, а только укрепления в вере и наставления на путь истинный. Не может у нас с такими родовыми грехами быть всё в земном отношении благополучно. У нас за плечами греховный ком какой летит на нас, надо же как-то чтобы он о нас разбился. Мы должны понимать, что у нас хорошо не может быть: потому что у кого-то в роду и цареубийцы есть, и разрушители храмов, и безбожники, и хулители Духа Святаго, колдуны…  кто угодно. Если даже у Иисуса Христа в роду были великие грешники…

Есть такая практика, я знаю, что раньше было, а сейчас уже почему-то этого никто не делает… Когда-то батюшка Иона делал такие исповеди: проводил всеобщее покаяние, особенно за цареубийство. Я помню, то ли в начале 2000-х, то ли ещё в 1990-х это было, где-то, по-моему, на Куликовом поле… Батюшка давал клич, собирались люди, и он потом рассказывал, что, вот, я сказал, что давайте принесём покаяние все вместе… «И вот, — он говорит, — миллион жителей в Одессе, а пришло, ну, может, тысяча». Ну есть разница — миллион и тысяча? «А остальные все, — говорит, — сидят в телевизоре и смотрят фильмы». Вот батюшка Иона такое практиковал — чтобы было покаяние у всего рода. Читали специальные молитвы, исповедь читалась — Батюшка разрешал грехи; все каялись в цареубийстве. Какая-то была напечатана исповедь (сейчас я её уже вообще не вижу), там перечислялось: мы ходили на парады, были комсомольцами, носили галстуки, наши предки ходили с флагами на демонстрации, пели “Вставай, проклятьем заклеймённый…” (это ж демонов вызывали!)… — это всё-всё надо было исповедовать. Тогда как-то все так кинулись, все так каялись, а сейчас уже всё это забылось, не найти уже эту исповедь.

(Сергей Бакуменко: О том же самом, и я когда делал фильм об Амфилохии Белоцерковском, он тоже говорил, что нам надо покаяться — каждому человеку — хоть кто один раз принял участие в выборах. Потому что это сатана сидел за ширмочкой и нас науськивал выбирать не Бога, а выбирать какого-то земного правителя.)

В то время как-то везде это было: воодушевлённость такая была, какой-то расцвет был Православия! В каждом храме тысячи людей собирались, всё время молебны служились, какие-то покаянные крестные хода шли… Что говорить, если вокруг Одессы каждую ночь с иконой, на камне которая (матушка Пантелеимона была долгое время хранительницей этой иконы), ездили. Я была свидетелем, как во время служб возле этой иконы на камне менялось изображение. Мы с покойным архимандритом Киприаном (который в Ильинском монастыре; мы дружили ещё, когда он был послушником) ходили к матушке Пантелеимоне (за Пересып), собрались компанией. Пришли, и он начал служить молебен. А там женщины были, у которых дети были наркоманы и пьяницы. А икона была, я не помню, какая, то ли «Живоносный источник» было изображение… А он начал читать молебен об этих пьяницах и наркоманах, и вдруг — изображение на камне меняется, и уже «Неупиваемая чаша». И весь этот камень покрылся такими капельками, и потом, в конце службы, отец Киприан ваткой снимал эти капельки и давал этим женщинам, они в какие-то бутылочки брали и потом везли своим детям.

Вообще, такое было время тогда — здесь, в Одессе, такой был дух! Уже больше половины тех, с кем мы тогда крестными ходами ходили, они уже упокоились (потому что были старше меня). Но я застала ещё такой, вот, дух очень сильный был в Одессе — просто невероятный, такого нигде не было, наверное! Ну, во-первых, старцев было много. Отец Иона, отец Арсений, отец Никон, отец Амфилохий, Шура-юродивая тогда ещё была, старец Димитрий ещё был живой (могилка его на Слободке)… — какие были столпы у нас!

Когда я пришла к матушке Татьяне (она уже тоже упокоилась), которая досматривала старца Димитрия, мы первый раз с ним увиделись. А я тогда была просто мирская женщина, Ксения, которая буквально несколько дней как пришла в Церковь, 20 лет мне было. Я лежала недалеко от Михайловского монастыря в больнице, из больницы попала в Михайловский и познакомилась с матушкой Татьяной, это было на Крещение. Она повела меня к себе в келью… И тут заходит старец Димитрий: маленького роста, какой-то старичок, в фуражке, в пиджачке. И она ему говорит: «Вот, пришла ко мне Ксения…» А старец был очень прозорливый, я потом слышала от многих батюшек на 16-й станции, он в рифму читал или пел — рассказывал о людях. Вот он смотрел на человека — и какой-то прямо в рифму рассказывал стих об этом человеке или песни пел. И вот она ему говорит: «Что ты можешь о ней сказать?» А я прямо так поднялась и думаю: а что он может сказать?.. (я ж ещё не видела, не знала, как это вообще происходит) И он начинает — так стоит, глаза закрыл, качается так — петь какую-то песню. Я слышу, он говорит такие слова, которые мне понятны: было тебе три годика, ты бежала на гору, кричала, а то был Господь, Он тебя слышал… Я понимаю, что это со мной происходило: я это помнила. И я понимаю, что он рассказывает обо мне. Я начала прислушиваться. Я не помню, что там было дальше, но я запомнила, что в конце этой песни он вдруг начал рыдать — просто у него была истерика. У него просто градом текли слёзы, и он только ручки к небу поднял и: «Дай Боже тебе терпения!.. Только терпения!.. Дай Боже тебе терпения!.. Только всё выдержать!.. Только всё выдержать!..» Я пришла в такой ужас, я тогда подумала, что такое меня что-то страшное ждёт… И он говорит: «Чем дальше — тем будет труднее тебе. Но только выдержи!.. Только выдержи!..». Рассказывал о моей жизни, а вот такой был конец повествования. Я ничего не поняла. Я тогда спросила матушку Татьяну, она мне тогда так сказала: «Ну, наверное, ты доживёшь до антихриста».

Я сейчас нахожусь в квартире, я приехала на Разумовскую, здесь нет удобств никаких, а у хозяина этой квартиры была престарелая мать, и вот они пошли к отцу Арсению (Иоилю). Он тоже был во времена батюшки Ионы насельником Свято-Успенского мужского монастыря. Эта бабушка Нина — очень верующая женщина; она когда поломала ногу, отец Арсений ей дал свою палочку, она ходила с его палочкой. И хозяин этой квартиры, её сын, говорит: «Отец Арсений, вот у мамы моей совсем такая “конура” — нет никаких условий; у неё здесь нет ни горячей воды, ничего… Вот я хочу ей купить хорошую квартиру, я хочу, чтобы мама моя [жила с удобствами]». Он сам моряк, он мог позволить себе купить маме хорошую квартиру. Отец Арсений ему говорит: «Да успокойся… Скоро будут все пустые квартиры стоять: заходи в любую, живи. Не надо ничего покупать».

Ещё при жизни отец Арсений не благословил покупать ему другое жильё. Он сказал, что будут пустые квартиры стоять в Одессе: в любую заходи и живи.

(Сергей Бакуменко: Особенно попадаются мне такие священники: «Да ну, перестаньте, Сергей! Ну что Вы!.. Ну какой Апокалипсис!.. Ну какой, там, антихрист!.. Тысячу лет об этом говорят!.. Вообще не обращайте на это внимание, это глупости всё!)

Как отец Иона говорил, «революция 1917-го года произошла из-за того, что батюшки на тройки (лошадей) сели» [*]. А сейчас на машинах ездят. Я помню, батюшка Иона когда умирал (я была у него, наверное, за месяц до его кончины), он уже слепой был, уже его рак так измучил, и жёлтый был (наверное, там уже и с печенью были проблемы) — он был просто мощи… И вот я помню, как Батюшка потянул ручки и говорит: «Какие мы счастливые, что у нас есть Бог и нам есть, кому пожаловаться…! Я бы не выдержал, если бы мне некому было пожаловаться». Т.е. он такую боль терпел, а говорит: «Я жалуюсь — и мне легче». И вот какие мы счастливые, что у нас есть Кому пожаловаться. Все наши страдания приобретают смысл: мы знаем, что в конце получим за это награду. Представьте себе, если б не было Бога: страдаешь просто так, задаром. А так мы хоть знаем, что мы страдаем [в том числе] за грехи предков, что у нас есть возможность их вымолить из ада. За свои грехи. Как мы только узнали, что у нас есть Господь, сколько у нас дел сразу появляется нужных: как мы должны бежать в храм, участвовать в Таинствах, помогать ближним, молиться за них, утешать — всё, сразу новый смысл жизни! Батюшка Иона говорил: «Какие мы счастливые, что у нас есть такой милостивый Господь!»

Ещё в начале своего церковного пути (в начале 1990-х) я с другими одесситами — много было паломников — поехала в Китаеву пустынь, там подвизалась Досифея, там пещера была. И все спустились, а там, в пещерах, стояли обычные, в пластике, маленькие иконочки. И как-то разобрали все иконки. А я сзади всех шла, мне ничего уже не досталось. Я вышла без ничего. Там такой как балкон, я встала, смотрю с высоты и думаю: ничего я не заслужила, ничего я не получила… И тут подходит ко мне какой-то молодой монах (но я лицо не рассматривала), и я так поняла, что он там как блюститель этих пещер или какой-то охранник. И он мне говорит: «Ну, что грустите…?» Я начала рассказывать, какие времена тяжёлые. А в то время в Китаевой пустыни отец Ярослав делал вычитки. И вот я увидела там на вычитках как эти люди беснуются, и тоже я была под вот этим впечатлением. И говорю этому монаху: «Вот, сейчас, правда, говорят, что все бесы вышли из ада и вселились в людей…» — как люди страдают, какое страшное время. А он мне говорит: «А Вы что думаете, что только бесы вышли из ада и вселились в людей? Да сейчас и святые все с Неба на Землю спустились, иначе бы никто из вас не спасся. Они тоже ходят среди людей и помогают». Иначе бы никто не выжил, нас бы бесы тут погубили, если бы среди нас святые не ходили. И я тогда так удивилась ему. А потом он говорит: «Вы вообще читаете Евангелие?» Я говорю: «Ну… у меня нет Евангелия, и купить не за что…» Он говорит: «Подождите минуточку». Он зашёл в какую-то будочку — и выносит оттуда огромную такую толстую новую Библию. По тем временам, она так дорого стоила, я бы никогда в жизни такое не купила. Он говорит: «Возьмите, это Вам». Я говорю: «Нет, Вы что?..» «Читайте Евангелие! — И он тогда мне сказал, — Особенно Апокалипсис читайте. И читайте каждый день Евангелие, Вам всё будет открываться тогда». Ну и всё, мы распрощались, я спустилась вниз. А потом думаю: «Боже… Такое подарил дорогое Евангелие — что ж я не спросила, как зовут этого монаха, за него ж молиться надо…» — и пошла спрашивать у братии. Я говорю: «Скажите, пожалуйста, там наверху охраняет пещеры какой-то монах, как его зовут?» Они говорят: «Да Вы что, никого там никогда не было… Никаких монахов там нет». «Ну такой, — описываю его, — молодой, светленький…» И мне все в один голос говорят: никого там не было. Я до сих пор не знаю, кто это был, на самом деле, но я эту Библию хранила до последнего дня, и читала всегда, у меня она всё в пометках.

Я когда поехала первый раз в Почаев, попала на вычитку, тогда вычитку проводил схиархимандрит Феодосий, а так он был Ахилла. Маленький такой, сухонький. А людей было — видимо-невидимо, полный храм был набит людьми. И вот он такой маленький, худенький зашёл, пошёл куда-то в алтарную часть, взял там книгу и что-то начал, там: бу-бу-бу-бу-бу-бу-бу, — ни одного слова не понятно. Рядом стоит женщина, я говорю: «Так что ж это за вычитка такая — ни одного слова не понятно…» Она говорит: «Не волнуйтесь, бесы всё прекрасно слышат». И тут проходит какое-то время, как начинают все вокруг бесноваться. Я к чему это всё говорю… Людям, которые ходят в храм, и говорят, что ничего не понимают, что читают и поют во время богослужения: бесы всё понимают.

Когда я, на тот момент абсолютно мирской человек, попала в Михайловский монастырь, тогда он ещё только открылся (там половина была — туберкулёзная больница, а половину отдали только храму). Это как раз был Великий пост. Я помню, зашла: все монашки делают поклоны, и я делаю поклоны, молюсь, крещусь… Как мне стало плохо: меня чуть ли не вынесли. Был тогда духовником наш покойный отец Филипп, он вышел и говорит мне: «Ты давно в храм ходишь?» Я говорю: «Ну это я первый раз пришла». Он говорит: «И ты первый раз пришла — и ты хотела всю постовую службу тут выстоять, вместе с монашками молиться?.. Надо постепенно очищаться».

Т.е. мы, приходя в храм, даже если вокруг нас молится кто-то, читает, мы всё равно очищаемся. Потому что в нас Божья благодать (так же как и не-Божья “благодать”) входит через органы чувств: зрение, обоняние, осязание, слух. Вот то, что входит песнопение церковное, запах ладана, то, что мы видим огоньки лампад, свечей — всё это всё равно на нас действует и очищает нас. Даже если мы просто зайдём в храм, ничего не будем понимать, просто будем стоять, сидеть, лежать(!) (я видела в Почаеве: кладут прямо матрасики и лежат, но они не уходят с храма, когда там идёт богослужение). Мы без храма погибнем. Храм — это очищение тела, души, разума, сознания, подсознания, — всего. Нужно ходить в храм. Вера — от слышания, значит идите в храм, слушайте песнопения. Укрепится ваша вера, незримо для вас. Вы не почувствуете это сразу, что у вас вера так сильно окрепла, но она укрепится. Читайте Псалтирь — тоже укрепляет веру Божию. Чтобы избавится от страхов и неуверенности, что приходит через мысли, нужно сразу же эти помыслы отвергать. Мы так часто беседуем с помыслами, а они чаще всего навеиваются бесами, они свою негативную бесовскую энергетику приносят: страхи, сомнения, подозрения, хулы. От Бога такое не приходит, от Бога радость приходит, умиротворение. Но не следует путать со страхом Божиим, в том числе памятованием о смерти, о совершённых грехах.

(Сергей Бакуменко: Лично мне священники советовали, а я имею очень большой круг общения с разного рода священниками с разных епархий, и все как один мне говорят: если что-то тебя очень мучает, и даже ты уже исповедовал этот грех, иди ещё раз и исповедуй этот же грех. Раз тебя мучает, значит это всё не просто так. Значит, в прошлый раз ты, возможно, не с должным вниманием обратился к священнику и к Богу на исповеди, не смог должным образом раскаяться… Раз мучает — иди.)


(О ситуации с водоснабжением в Киеве в связи с блэкаутом: Воду от UNICEF не брать ни в коем случае! Она заражена вирусами, потом будет страшная эпидемия. Надо было заранее договариваться: у кого за городом где есть колодцы, ехать туда, набирать воду.)

----------------
[*] Истинные пастыри Христовы, хотя это было, в основном, в советское время и зачастую в сельской местности, всегда ходили пешком в храм и обратно, а также между храмами, находившимися в их ведении. Свидетельства об этом неоднократно встречаются в воспоминаниях духовных чад в житийной литературе, а также в видеофильмах и видеороликах с воспоминаниями духовных чад. — моё прим.