Народная сказка - Странный Авдей

                Странный Авдей
   
    Жили-были старик со старухой. Бедно жили, да не тужили. Был у них сынок Авдей — ходил без лаптей. За это и прозвали его странным. Вырос Авдеюшка и пошел на работу наниматься к барину-хазарину. Тот взял его, да только платы не обещал, – жаден уж очень был.
    – Ты, Авдей, работай у меня, а я тебя не обижу, – говорил барин. – Через год расплачусь.
    Год работает исправно Авдей, второй, а барин все платы никакой не дает, только ругается. Раз послал барин-хазарин Авдея пастухам обед отнести. Идти надо лесом, а в лесу волков — видимо-невидимо. Рыщут голодные, ища кого поглотити. Не вернуться Авдею живым! А барину только этого и надо – за работу платить не придется.
    Помолился Авдеи Богу на дорожку-то, перекрестился и пошел. По лесу идет – песни поёт.
    Вдруг навстречу ему волчата -  зубастые ребята. Окружили они Авдея, а сами тощие такие. Жалко стало Авдеюшке волчью братию: «Пастухи-то, небось, недавно ели, а эти, бедные, истощали совсем. Надо их покормить».
    — Робята, есть хотите?
    — Уж как хотим-то, – отвечают волчата.
    — Ну, налетай. - Да все им и отдал.
    Пришел Авдей к пастухам. Они обеда ждут, а у него в котомке пусто, ни крошки не осталось. Стали пастухи Авдея ругать, да что толку-то. Оставили его стадо стеречь, а сами пошли в деревню, обедать. Смотрит Авдей— овцы-то разбредаться стали.
    — Енто они от того, что глазами дюже зоркие, – решил Авдей. Собрал он овец, залепил им глиной глаза и сидит, на солнышке греется да на Божий мир любуется. Пришли пастухи, – глядь, а у всех овец глаза-то глиной замазаны. Хотели они поколотить Авдея, да раздумали. Вернулся он к барину, а тот посылает его на другую погибель:
    — Поезжай, Авдей, в Карачев, купи там горшков, получше да подешевше.
    Знал барин-то, что в лесу Карачевском разбойников видимо-невидимо, не вернуться Авдею живым. Ну, делать нечего. Помолился Авдей на дорожку, запряг сивку-то и поехал. Купил все исправно, домой возвращается. Вдруг видит – кто-то деревья спилил, одни пеньки стоят. А дело к зиме было.
    — Ой, робята, да вы ведь так замерзнете без шапок-то, – говорит Авдей. И давай надевать на каждый пенек по горшку. Как раз вровень вышло. А разбойники увидали вдоль дороги пни с горшками, да и подумали, что это народ из города по их души пришел. Испугались – и бежать без оглядки. Вернулся Авдей домой, а барин гневается, кричит:
    — Где, такой-сякой, горшки подевал?
    — Да ты, барин, не серчай, – отвечает Авдей, – там они, на пнях.
    — Иди, – кричит барин, – и все до одного принеси, не то со свету тебя сживу.
    Пошел Авдеюшка, горшки–то собрал, а как нести – ума не приложит. Думал-думал и придумал: продырявил донышки, насадил горшки на жердь, перекинул через плечо и понес. Увидал барин–хазарин Авдея с дырявыми-то горшками, зубами от злости заскрежетал и приказал посадить его в мешок, да и в речку. Чтобы на одного Авдея меньше было. Схватили его ироды окаянные, прислужники бариновы, и поволокли к реке. Да по дороге вспомнили, что топор-то не взяли – прорубь прорубить. Оставили Авдея в мешке, а сами за топором воротились. А тут как раз к барину брат едет.
    Глядь — на дороге большой мешок лежит. Развязал – а там Авдей.
    — Что это ты в мешке делаешь? – спрашивает брат барина-хазарина.
    — Да вот, повелели мне у царя воеводою быть, а я воспротивился. Так меня насильно к нему волокут.
    — Вот дурень-то, – говорит тот. – Давай я вместо тебя воеводою стану.
    Залез баринов брат в мешок, Авдей завязал его потуже, сел в баринову карету, да и поехал домой. Тут ироды пришли, взяли мешок-то, да и утопили в проруби.
    Тем временем сам барин– хазарин на крыльцо вышел брата встречать. Глядь – Авдей едет. Лошади у него холеные, сам в барском полушубке.
    — Откуда это ты, – удивился барин – ты же утонул?
    — С того света, – отвечает Авдей. – Меня там с почетом приняли-то, много богатства всякого надавали и обратно вернули.
    Услыхал барин-хазарин про богатство-то, побежал, не помня себя, к речке, бросился в прорубь, да и утонул. А все его богатство Авдеюшке досталось. Только оно ему ни к чему было. Раздал он все беднякам, а сам;
    — Господи, благослови, – отправился странствовать. - Он ведь странный был.