Глава 2 Музыкальный кружок

Комната утопала в полумраке, пронзаемом лишь мерцанием старого советского телевизора, который отбрасывал на пыльные стены синеватые блики.

Воздух пах пылью, хрустящими чипсами и приторной газировкой, примостившейся у паутины проводов от SEGA.

Рома: «Бей! Давай живее!»

Рома: «Давай! ЕСТЬ! УРААА!»

Рома словно ужаленный вскочил с обшарпанного дивана, торжествующе потрясывая джойстиком над головой.

Пружины дивана жалобно заскрипели под его прыжком.

Широкая, беззаботная улыбка озарила его лицо, превратив его в маску безудержного триумфа.

Я же лишь лениво сжал в руках свой джойстик, пальцы скользили по кнопкам без былого энтузиазма.

Проигрыш уже давно перестал волновать, оставив после себя лишь горьковатый привкус апатии.

Рома: «Ты сегодня какой-то странный»
 
Наконец произнес Рома, оторвавшись от гипнотического мерцания экрана.

В его взгляде промелькнула тень удивления смешанная с тревогой.

Он заметил, как я уже который раунд подряд безучастно смотрю на экран, почти не пытаясь сопротивляться.

Я молча положил джойстик на стол и с театральным вздохом повалился на скрипучий диван.

Пружины снова жалобно застонали.

Я закрыл глаза ладонью, пытаясь отгородиться от назойливого света и собственных мыслей.

Дима: «Да просто спать хочу… смертельно…»

Рома: «Ха! Ты это говоришь каждый день!»

Усмехнулся Рома, вновь погружаясь в кипящий водоворот игры.

Клацанье кнопок под его пальцами звучало, как дробь пулемета.

Рома: «Ночью спать надо, а не бродить по пустым улицам»

Дима: «Ой, нашёлся умник…»

Проворчал я, не открывая глаз, и отвернувшись лицом к стене, лениво наблюдал за солнечным зайчиком.

Дима: «Ты хоть знаешь такой термин, как «бессонница?»»

Дима: «Это не когда просто не спится».

Дима: «Это когда ночь тянется как резина, а в голове крутятся одни и те же дурацкие мысли».

Рома: «Бессонница наступает, когда человек ничего не делает за день!»

С непоколебимой уверенностью заявил он, отправляя в нокаут очередного виртуального противника.

Рома: «Тебе нужно что-то делать, а то жизнь у тебя, как у дерева скучна!»

На экране разлился яркий всполох «Fatality».

Рома: «Вот видишь — даже поиграть в видеоигру, и уже веселее на душе!»

Рома: «Хоть какая-то цель!»

Дима: «Ох, мы её проходим уже в десятый раз подряд…»

Я сел на диван, проводя рукой по спутанным волосам.

Дима: «Надоело. Одно и то же».

Дима: «Как заезженная пластинка».

Рома отложил джойстик, присел на край дивана и посмотрел в потолок, с которого свисал пыльный кокон называемый светильником.

Он задумчиво потер подбородок.

Рома: «Может, девушку себе найдёшь?»

Предложил он с наивной прямотой.

Я открыл один глаз и посмотрел на него с немым укором.

Рома: «Я серьёзно! Чтобы было о ком подумать, а не только о своих тараканах в голове».

Дима: «Ты шутишь?»

Дима: «Делать мне больше нечего, чем кого-то искать».

Дима: «Я не хочу, чтобы кто-то ещё был вынужден разгребать со мной мои проблемы».

Дима: «Да и мама… — я махнул рукой, — не хочу её снова расстраивать…»

Дима: «Эх, лучше уж одному».

Рома: «Знаешь провести всю жизнь в одиночестве – тоже перспектива так себе»

Бах удар.

Дима: «Лучше одному, чем с тварью»

Бах враг повержен.

Рома поначалу опустил голову, задумчиво рассматривая протёртый ленолиум.

После чего глубоко вздохнув, протянул мне второй джойстик.

Рома: «Может, всё же возьмешь».

Дима: «Ладно, давай».

Я с трудом приподнялся с дивана, чувствуя, как тяжесть сковала каждую мышцу, и снова взял в руки прохладный пластик джойстика.

Дима: «Верну свою честь на поле битвы!»

Дима: «Может, хоть это получится…»

Рома усмехнулся, и в его глазах вновь зажёгся огонь азарта.

Он покрепче сжал свой джойстик, пальцы заняли привычную боевую позицию.

Рома: «Вызов принят, сонная улитка!»
 
Рома: «Готовься к разгрому!»

На экране вновь разгорелась адская битва.

Яркие спецэффекты пронизали полумрак комнаты.

Симфония ударов, блоков и криков — БАХ! ТЫЩ! БАХХ! — оглушительно гремели из колонок.

С горящими глазами азарта, Рома бешено колотил по кнопкам, подбадривая себя хриплым шепотом.

Рома: «Ну же, давай, блок ставь!»

Дима: «Ага, так, хрен тебе! На-на!»

Я вложил в движения пальцев всю накопившуюся досаду, и мой персонаж, словно кобра, сделал неожиданный финт.

Рома: «Нет, получай Fatality».

Закричал Рома, пытаясь провести коронный приём.

Дима: «А вот тебе с ноги! Бах-бах! И… почти… почти…»

Я чувствовал, как победа обжигает кончики пальцев.

Ромин персонаж весел на волоске от гибели.

Ещё пара ударов, и он будет побеждено лежать у моих ног.

В этот момент дверь в комнату медленно отворилась и под скрежетом ржавых петель в дверном проёме возникла тень человека.

Рома, не отрываясь от экрана, вдруг ощутил чей-то тяжёлый, испепеляющий взгляд, который пронзал его, словно кинжал.

Он медленно, словно на ржавых цепях, повернул голову и замер, его палец застыл на кнопке удара.

В дверном проёме, скрестив руки на груди и отбивая пальцем, неторопливый ритм по рукаву пиджака, стояла директор Марина Сергеевна.

Её взгляд, скользнув по приставке и храпящему в углу учителю, был красноречивее любого выговора.

Рома: «Эм-м… Дима…»

Жалобно протянул он, судорожно дёргая меня за рукав мятой рубашки.
 
Его лицо побледнело.

Дима: «Подожди, вот-вот… ДА!»

Я взметнул руки вверх, празднуя свою первую победу, и, повернувшись к испуганному Ромке, показал ему фигу.
 
Дима: «Ага, понял! Выкусил, пель…»

Я замолчал на полуслове, наконец-то заметив грозный силуэт в дверях.

Воздух в комнате мгновенно загустел, превратившись в ледяной студень.

Дима: «м-мень…».

Марина Сергеевна: «Кхм-кхм…»

Недовольно прокашлялась она, и её тонкие губы тронула едва заметная, но оттого не менее опасная ухмылка.

Марина Сергеевна: «Ага, «выкусили», друзья-прогульщики?»

С ехидством произнесла директриса, жестом приглашая меня вернуться с небес на грешную землю.

Её каблуки громко цокнули по кафельному полу, когда она сделала шаг вперёд.

Дима: «Эм, это мы тут…»

Бормотал я себе под нос, отчаянно пытаясь придумать оправдание, но мысли, словно испуганные мыши, разбежались по углам черепной коробки.

Язык предательски прилип к нёбу.

Рома, видя мою полную беспомощность, решился принять весь удар на себя.

Он встал, выпрямив спину, как солдат перед генералом.

Рома: «Мы проекты предэкзаменационные готовим!»

Выпалил он, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Марина Сергеевна: «Я вижу. «Mortal Kombat»».

Марина Сергеевна: «Очень познавательно…»

Она сделала паузу, давая нам прочувствовать всю глубину провала.

Её взгляд медленно обвёл комнату, задержавшись на пустой пачке от чипсов и пятне от газировки на столе.

Марина Сергеевна: «Так, изучаете боевые искусства через призму цифрового насилия!?»

Дима: «А, д-да, да!»

Дима: «Наш проект по борьбе и самообороне!»

Подхватил я, чувствуя, как предательски горело моё лицо.

Я потупил взгляд, с интересом рассматривая трещинку на полу.

Рома: «Точно! Вот, смотрим, как держать удар и делать блок!»

Рома встал в нелепую боевую стойку, пытаясь изобразить из себя Брюса Ли.
 
Его движения были угловатыми и комичными, как у неуклюжего медведя на цирковой арене.

Рома: «Вот, смотрите: правый, левый и блок! Ха-ха! Осваиваем технику!»

Он попытался сделать вертушку нагой для убедительности, но в пылу азарта его мизинец со всей силы врезался об острый угол учительского комода.

Рома: «АЙ, БЛЯТЬ!»

Он жалобно схватился за мизинец, подпрыгивая на одной ноге.

Марина Сергеевна: «М-да… Я вижу, вы серьёзно готовитесь к проекту!»

В её голосе зазвенела ядовитая сладость.

Марина Сергеевна: «Даже мизинцы свои не жалеете ради практики, да, Рома…?»

Рома, держась за травмированный палец и скрипя зубами, плюхнулся обратно на диван, стараясь не смотреть директору в глаза.

Рома: «Угу…».

Дима: (Ну, ты и дебил, Рома, всегда всё до крайности доводишь…)

С отчаянием подумал я, сжимая кулаки.

Теперь мы точно попали.

Марина Сергеевна: «Так, вопрос второй, более практический: «Кто вам выдал официальное разрешение на использование кабинета информатики в учебное время для… столь специфичной подготовки?».

Дима: «Ам… так… информатик!»

Я показал пальцем на фигуру учителя информатики, который мирно посапывал на полу, подложив под голову стопку старых журналов.

Дима: «Очень устал!»

Рома: «Аж на полу разлёгся!»

Дима и Рома хором, с наигранной бодростью:

Дима и Рома: «Говорил, что мы — ответственные!»

Марина Сергеевна: «Спит, значит…»

Её холодный и проницательный взгляд, скользнул с храпящего учителя на меня, а точнее — на подозрительную банку из-под газировки, которую я всё ещё не выпускал из рук.

Рома: «Убери «снотворное», придурок!»

Отчаянно прошипел Рома, и я, будто обжёгшись, быстро засунул банку за спину.

Марина Сергеевна сделала вид, что не заметила этого стремительного движения.

Лишь медленно приподняла бровь.

Марина Сергеевна: «Понятно… Считайте, что я вам поверила».

Марина Сергеевна: «Вашу преданность… учебному процессу я оценила».

Рома: (Yes!)- мысленно ликовал Рома, сжимая кулак.

Дима: (Пронесло! Наказания можно избежать!)

Но ехидная улыбка, застывшая на лице директрисы, не сулила ничего хорошего.

В уголках её глаз заплясали хищные морщинки.

Марина Сергеевна: «Но…»

Она протянула это слово, наслаждаясь нашей внезапно вернувшейся нервозностью.

Дима и Рома хором, с опаской: «Что?»

Марина Сергеевна: «Сегодня вам выпала прекрасная возможность применить свою кипучую энергию на благо школы!»

Провозгласила она, подняв указательный палец вверх, словно оратор на трибуне.

Марина Сергеевна: «Вам нужно перенести ВСЁ оборудование из старого музыкального кружка в новый, только что отстроенный Дом Культуры!»

Марина Сергеевна: «Идеальное практическое занятие для мастеров рукопашного боя!»

От этой новости у нас буквально отвисли челюсти.

В головах у обоих моментально, в мельчайших деталях, всплыла знакомая картина: (пыльное, затхлое помещение старого музыкального кружка, заваленное сломанными стульями, старыми нотами и прочими музыкальными преблудами вперемешку с непонятным хламом…)

Комната, которую предстояло не просто разобрать, но и отмыть от многолетних наслоений пыли.

Рома: (Там же убираться — полный ад!)

Дима: (Это на два дня работы! Твою мать!)

Мысленно простонали мы в унисон, ударяя себя ладонью по лбу.

Рома: «А может, кто-нибудь другой?»

Рома сделал шаг назад, приближаясь в сторону выхода.

Рома: «Мы сегодня очень заняты… проект, экзамены… ха сами понимайте выпускной класс это такое!»

Мы с Ромой синхронно начали медленно, пятиться к запасному выходу, отчаянно нащупывая его за спиной.

Дима: «Да! И на уроки что-то внезапно захотелось!»

Добавил я, пытаясь изобразить на лице внезапное просветление и жажду знаний.

Но наш побег был обречён.

Директриса сделала два стремительных шага вперёд и ловко ухватила нас обоих за шиворот, её хватка оказалась на удивление сильной.

Она притянула нас к себе, и её улыбка стала доброжелательной, что было пугающе.

Марина Сергеевна: «Э, нет, мои юные бойцы!»

Марина Сергеевна: «Раз уж вы с таким рвением отрабатывали приёмы вместо уроков, то будьте добры…»

Она посмотрела на нас по очереди.

Марина Сергеевна: «Отработать их на настоящем, полезном деле».

Марина Сергеевна: «А именно…»

Дима и Рома стыдливо: «Поработать…»

Марина Сергеевна: «Какие молодцы прям всё схватывайте на лету!»

Марина Сергеевна чуть ли не пинком выставила нас за дверь кабинета информатики и чётким, жестом указала в сторону заброшенного музыкального кружка.

Марина Сергеевна: «Через пять минут проверю!»

Бросила она нам вдогонку, и её указательный палец, поднятый вверх, показался нам символом неминуемой кары.

Марина Сергеевна: «Если вас там не будет,… о допуске к экзаменам можете даже и не мечтать!».

В итоге мы, с лицами чернее грозовой тучи, побрели по длинному школьному коридору.

Наши шаги гулко отдавались от голых стен.

Рома: «Чёрт… могла бы что-то попроще придумать!» — проворчал он, с досадой пнув ногой смятую бумажку, валявшуюся на полу.

Дима: «А я говорил, что прогуливать в кабинете информатики – дурацкая идея» — вздохнул я.

Дима: «Самый заметный кабинет в школе».

Рома: «Ну извини, но только у информатика SEGA есть!»

Оправдался Рома, беспомощно разводя руками.

Я глубоко вздохнул, засунув руки в карманы джинс.

Дима: Скажи спасибо, что снотворное сильно дейсвующее.

Дима: А то хрен бы уснул!

Рома: «Ладно, делать всё равно нечего».

Рома: «Пойдём поскорее уберёмся, я, знаешь ли, не хочу лишать себя единственной возможности поскорее уехать отсюда после выпуска…»

Мы остановились перед старой, облезлой дверью, на которой едва читалась выцветшая табличка: «Музыкальный кружок».

От щели под дверью тянуло пылью и забвением.

Рома: «Вот и наше наказание…» — с тоской прошептал Рома.

Дима: «Ну… хоть не кросс на пятнадцать километров, как в прошлый раз», — попытался я его подбодрить.

Рома схватился за поясницу, и на его лице тут же отразилась подлинная боль.

Рома: «Ой, не напоминай!»

Рома: «У меня после этого ноги, да и спина адски болели всю неделю!»

Дима: «Ха, ладно, не буду, старый дед!» — хлопнул я его по плечу.

Рома: «Я бы поспорил, кто из нас старый!» — фыркнул он, но улыбка тронула уголки его губ.

Я надавил на скрипучую ручку и толкнул дверь.

Нас встретило зрелище, способное вогнать в уныние кого угодно: настоящее сборище хлама, пыли и забытых музыкальных инструментов, сваленных в кучу посреди небольшой комнаты.

Дима: «Ну, с чего начнём?» — спросил я, с тоской оглядывая «поле брани».

Рома: «Для начала мы закроем дверь и признаем своё поражение перед лицом стихийного бедствия».

Решительно заявил он, и попытался было ретироваться, но я вовремя захлопнул дверь прямо перед его носом.

Дима: «Э, нет, брат! Я один убираться, не намерен».

Рома: «Хэ-хэ…» — безрадостно усмехнулся он, понимая, что ловушка захлопнулась.

Рома: "Да, ну нет..."- жалобно простонал он.

В итоге мы оба остались в этом тесном, душном помещении, которое давило на нас не только физическим хаосом, но и атмосферой полного запустения.

Я пробился к углу комнаты и после недолгих усилий вытащил из-под груды мусора почти новую, но покрытую пылью метлу.

Гордо подняв её над головой, как меч, я провозгласил:

Дима: «Ну что, начнём уборку, рыцари чистоты!».

Рома: «Ага, начнём…мучители чистоты».

Промямлил он в ответ, пытаясь достать вторую метлу.

После долгих мучений он с натугой выдернул её, чуть не улетев в другой конец комнаты.

Рома: "Фух, твою мать!" - промямлил он вставая из завала.

Я осмотрел завал и попытался организовать процесс.

Дима: «Давай так: я правую часть уберу, а ты — левую».

Рома: «Тут ещё и пустые пакеты валяются», — заметил Рома, открывая дверцу старого, покосившегося шкафа.
 
Внутри лежали рулоны крепких мусорных мешков.

Дима: «Отлично! Хоть что-то полезное для нас оставили».

Дима: «Эх, ну, с богом!».

Рома: «А ты в него веришь?» — удивился Рома, разворачивая мешок.

Дима: «Знаешь, с такой-то горой мусора нам поможет только он», — усмехнулся я.

Рома: «Раз так, то и я тоже верю!» — с притворной набожностью сложил руки Рома.

И мы начали.

Сначала уборка шла мучительно медленно.

Руки ленились, ноги подкашивались.

Рома без умолку твердил о своём
травмированном мизинце и ноющей спине, а я молча, с уставшим лицом, складывал хлам в мешки и вышвыривал их в коридор.

Они с грохотом вылетали из нашего кабинета.

Голос из коридора: «Эй, осторожнее нельзя?!»

Раздавался возмущённый крик то одного, то другого учителя, в которого прилетал очередной пыльный снаряд.

Но постепенно мы вошли в антураж.

Комната начала преображаться, сбрасывая с себя годы забвения.
 
Инструменты мы аккуратно составили в ряд.

Я планировал просто отнести их пыльными, но Рома, как истинный звукорежиссёр, воспротивился:

Рома: «В моём царстве звука не должно быть ни единой пылинки!» — заявил он и с важным видом принялся протирать каждый инструмент сухой тряпкой.

Ну, раз хочет чистоты — пусть работает на её благо.

Помню, к нам несколько раз залетала Марина Сергеевна с проверкой.

Но она перестала это делать после того, как Рома, размахивая мешком, нечаянно запустил им прямо в директорский пиджак.

Облако пыли окутало её с головы до ног.

Я замер, чувствуя, что сейчас умру от страха.

Но она лишь бросила на нас ледяной взгляд, отряхнулась и, не сказав ни слова, удалилась, оставив за собой шлейф молчаливого неодобрения.

В итоге, пропотевшие, но довольные, мы закончили уборку.

Гордо закинув грязные тряпки на плечи, мы дали друг другу пятюню.

Дима: «А быстро мы с тобой управились!»

Рома: «Ага! Я уж думал, мы два дня здесь проведём»

Дима: «Это, точно», - усмехнулся я с энтузиазмом, рассматривая новый чистый кабинет.

Дима: «Ладно, иди открывай клуб, а я пианино дотру», — кивнул я на самый громоздкий объект в комнате.

Лицо Ромы вытянулось в гримасу боли.

Рома: «Блин, пианино!»

Рома: «Нам же его ещё тащить придётся!»

Он снова ударил себя ладонью по лбу.
 
Рома: «Ладно, пойду я».

Рома: «Хоть на несколько секунд не буду видеть эту злосчастную комнату!».

Он вылетел из кружка, словно пуля, а я остался один на один с огромным, старым пианино.

Я подошёл к нему и начал бережно смахивать вековую пыль с клавиш.

Прикосновения тряпки рождали случайные аккорды, робкие искорки звука, складывающиеся в причудливую мелодию.

Проводя по клавишам раз, другой… я увлёкся.

И внезапно тряпка выскользнула из рук и юркнула под инструмент.

Наклонившись, я попытался высвободить беглянку, но она цепко вцепилась во что-то.

Прищурившись, я заглянул в пыльную бездну и разглядел там ещё один артефакт.

Сначала мне показалось, что это просто пустая коробка.

Но, выдернув тряпку, я заодно вытащил и его.

Присев на корточки, я стал разглядывать находку.

По форме она напоминала детский маленький синтезатор, зелёного цвета.

Но на вид он был в ужасном состоянии — словно по нему долго колотили молотком.

Корпус был весь в царапинах и уродливых вмятинах, а некоторые клавиши провалились внутрь, обнажая спутанные клубни проводов.

Протерев его от толстого слоя пыли, я заметил еле различимую надпись, будто бы процарапанную ногтем.

Видимо кто-то отчаянно пытался вывести слово.

Какое — разобрать было невозможно.

Отложив синтезатор в сторону, я поднялся и окинул взглядом пустующую комнату.

Дима: «Интересно, чей это был кружок?..»

Воспоминания нахлынули внезапно, словно тёплая волна:

Тень: «Когда-нибудь мы оба будем играть лучше».

Тень: «И напишем свою собственную песню…»

Передо мной всплыл образ… двух…?

Теней?

Они держались за руку, их голоса звучали как далёкое эхо.
 
Не знаю почему, но от этих воспоминаний стало настолько тепло и светло на душе.

Я ошеломлённо уставился на опустевшее пространство.

Почему-то сердце сжалось от странной, ноющей тоски.

Эта комната должна быть мне безразлична, но…

Я покосился на брошенный синтезатор и решил забрать его домой.

Пусть пока полежит у меня, потом, может, Владу отдам, он-то обязательно его починит.

К счастью, в этот момент вернулся запыхавшийся Рома, и мы принялись перетаскивать оборудование.

Перенеся всё до последней барабанной палочки, мы уставились на нашего последнего «танкера» в бушующем океане школы — массивное пианино.

Рома: «Эм… ну и как мы его потащим?» — с ужасом спросил он.

Дима: «Вижу только один вариант: поднимать и нести», — пожал я плечами.

Рома: «Только не говори, что это единственный твой план!»

Рома в отчаянии залез под пианино, надеясь найти колёсики.

Рома: «Чёрт, тут даже намёка на них нет! Ооо…»

Он потерял равновесие и шлёпнулся на только что вымытый пол.
Рома: «Всё, это конец. Мы его не утащим!».

Дима: «Выход должен быть всегда», — упрямо сказал я.

Рома: «Дима, спускать его с третьего этажа по лестнице — это не выход, а самоубийство!»

Мы перебрали варианты.

Спустить через окно — рискованно, можно разбить единственное пианино в школе.

Нести на руках — быстро устанем и наверняка уроним.

И тут в мою голову пришла идея, которая тогда показалась гениальной.

Дима: «Слушай, Рома, у нас есть тачка? Тележка большая?»

Рома: «Вроде была на кухне, большая, металлическая…»

Дима: «Я кое-что придумал».

Дима: «Смотри: мы поставим пианино на тележку, привяжем его и повезём!».

Дима: «Ты пойдёшь рядом и будешь помогать удерживать равновесие».

Рома: «Ну и какой смысл? Лифта-то у нас нет!»

Рома: «Тележку по лестнице не спустишь!»

Дима: «Да, тут ты прав!»

Дима: «Но у нас есть толстая и крепкая доска в кабинете труда. Мы используем её как трап!»

Дима: «Положим на ступеньки и съедем по ней, как по рельсам».

Дима: «Я буду толкать сверху, а ты снизу — подстраховывать, чтобы не улетело вперёд».

Рома: «Слушай… а это не такая уж и плохая мысль!» — в его глазах вспыхнул азарт.

Он помчался за тележкой и доской.

Спустя несколько минут мы уже возились вокруг пианино, сооружая нашу авантюрную конструкцию.

Подняв и водрузив тяжеленый инструмент на тележку, мы привязали его старыми шторками, найденными в углу.

Со стороны это выглядело… ненадёжно, но внушало осторожный оптимизм.

Рома отошёл на несколько метров и критически осмотрел наше творение.

Рома: «Ну не знаю… мне кажется мы его угробим».

Дима: «Другого варианта у нас просто нет».

Я ухватился за ручки тележки и попытался сдвинуть её с места.

Получилось, мягко говоря, не очень.

Тележка дёрнулась и замерла, мои руки дрожали от напряжения.

Рома, видя мои мучения, вздохнул и подошёл помочь.

Рома: «Ладно. Хоть не вручную тащить — уже хорошо».

Вместе мы смогли сдвинуть махину с места и она медленно поползла в сторону выхода.

Благо, пока мы убирались, учебный день закончился, и коридоры опустели.
 
Страшно было представить, как бы мы пробирались с этим монстром сквозь толпу кричащих детей.

Не дай бог, кого-нибудь да и придавили.

И вот мы подошли к первому серьёзному препятствию — лестничному пролёту.

Мы замерли на краю отвесной скалы, как два парализованных альпиниста.

Тяжёлое пианино на шаткой тележке казалась нам теперь не средством спасения, а гирей, привязанной к ногам перед прыжком в бездну.

Рома: «М-да…» — протянул он, скептически оглядывая нашу конструкцию.

Рома: «А ты уверен, что мы его не опрокинем?»

Дима: «Ну, знаешь…» — я сглотнул комок нервов. — Уверен!

Дима: «Но если мы понесём его на руках, то со своими спинами можно будет попрощаться…».

Дима: «Окончательно!»

Рома: «Эх, ну тут ты прав…» — с обречённостью вздохнул он.

Рома: «Ладно, погнали, терять уже нечего».

Рома отпустил свою сторону тележки и перешёл на противоположный край, чтобы страховать её сбоку.

Он вцепился в металлический борт, его пальцы побелели от напряжения.

Рома: «Ну что, - выдохнул Рома, - да прибудет с нами сила, а доска — не подведёт!».

Дима: «М-да…» — пробормотал я в ответ.

Набравшись храбрости, я глубоко выдохнул, вцепился в холодные ручки тележки, и сделал первый роковой шаг вниз.

Доска под колёсами тут же предательски прогнулась и заскрипела, жалуясь на непосильную ношу.

Дима: «Слушай, а она выдержит?» — голос мой предательски дрогнул.

Рома: «Самая крепкая в мастерской, ведь единственная!» — крикнул Рома, стараясь перекричать скрежет.

Дима: «Надеюсь, не сломается…» — пробормотал я себе под нос.

Спуск превратился в пытку.

Мы двигались с черепашьей скоростью.

Я изо всех сил упирался ногами в ступеньки, пытаясь сдержать неумолимую силу тяжести, тянувшую тележку в пропасть.

Каждый сантиметр давался нам с боем.

Но, как ни крути, это всё равно было лучше, чем тащить махину на руках.

Наконец, с облегчённым вздохом, мы поставили тележку на площадку второго этажа.

Рома, вытирая градом катившийся пот со лба, уже тащил доску к следующему маршу лестницы.

Дима: «Эх, ну ладно, поехали дальше…» — мои руки дрожали от перенапряжения.

Я снова схватился за ручки.

Мышцы горели адским пламенем.

Дима: «Давай побыстрее её спустим, а то я сейчас сдохну!».

Рома: «Не ты один!» — простонал он в ответ, занимая свой пост у борта.

Мы снова начали мучительный спуск.

С нас градом лил пот, руки онемели, а ноги предательски подкашивались.

Я уже мысленно представлял, как это чудовище окажется в клубе, и я смогу рухнуть рядом с ним бездыханным.

И вот, в самый разгар нашего отчаянного спуска вниз, я услышал быстрые шаги сверху.

Обернувшись, я увидел Киру, которая стремглав летела по лестнице, сжимая в руках подозрительный пакет.

Кира: «Пацаны, спрячьте меня в шкаф! На пять минут!» — закричала она, подбегая к нам.

Рома: «Это не шкаф, а пиа…» — начал было Рома, но его слова потонули в грозном рёве, донёсшемся сверху.

Лена: «Ну всё, мелкая тварь, я тебе сейчас такую трёпку задам!»

Кира, увидев приближающуюся повариху с лицом, налитым праведным гневом, засуетилась.

Кира: «Нет времени объяснять! Я за шкафом спрячусь!»

И прежде чем мы успели что-либо предпринять, она ловко запрыгнула на тележку и юркнула в узкое пространство между пианино и металлическим бортом.

От её неожиданного веса мои и без того напряжённые пальцы свела судорога.

Они хрустнули, и я почувствовал, как контроль над тележкой безвозвратно утрачен.

Дима: «Кира, нет! НЕТ!»

Мои ноги подкосились, и я полетел вниз вместе с неуправляемой махиной.

Рома: «Стой, Дима!»

Рома отчаянно потянул тележку на себя, но его пальцы лишь предательски скользнули по гладкому металлу.

Он потерял равновесие и рухнул на доску, с ужасом наблюдая, как мы несёмся вниз.

Тележка с оглушительным грохотом понеслась по лестнице в сторону столовой.

Я пытался хоть как-то затормозить её, цепляясь за ручки, но она была слишком тяжелая.

Кира: УРА, ВПЕРЁД! — радостно визжала Кира, высунувшись из-за пианино, словно капитан пиратского корабля.

Кира: «Вот это скорость!»

Дима: «КИРА, ТВОЮ МАТЬ!» — завопил я, понимая, что столкновение неизбежно.

И тут лестница закончилась.

Мы с Кирой на мгновение подлетели в воздух.

Прямо перед нами выросла массивная кирпичная стена, в которую мы сейчас врежемся.

В последнее доли секунды, я рванул ручки тележки на себя, пытаясь отклонить пианино от прямого удара.

Я крепко сжал ручки тележки и бросил пианино в сторону от стены.

Раздался оглушительный БА-БА-Х!

Тележка с грохотом опрокинулась на бок, а я с размаху впечатался в холодную кирпичную стену.

Кира, словно пробка из шампанского, вылетела из своего убежища и со всего размаху пропечаталась вместе со мной.
 
Она медленно сползла по ней и упала на пол, потирая огромную, наливающуюся шишку на лбу.

Она посмотрела на потолок, потом на лежащее на полу пианино и с восторгом произнесла.

Кира: «Круто мы врезались!»

Я был не в состоянии что-либо ответить, так как до сих пор летал в облаках от такого смачного удара.

Кира привстала и восторженно закричала, поднимая полу убитого меня с холодного пола.

Кира: «ААА! КАК КРУТО!»

Кира: «Это даже веселее, чем по перилам кататься!»

Дима: «Кхм… да… весело…» - хрипло просипел я, с трудом вставая на затёкшие ноги.

На грохот с верхнего этажа сбежались Рома и запыхавшаяся тётя Лена, которая стирала с себя гору пота и злости на лице.

Кира, увидев свою преследовательницу, метнулась было в сторону, но крепкая рука Лены сработала быстрее.

Её рука, молниеносно ухватила беглянку за капюшон кофты и притянула к себе, как котёнка.

Подняв Киру так, чтобы их глаза оказались на одном уровне, Лена грозно посмотрела в маленькие, но наглые глазёнки своей пленницы.

Лена: «Ну что, полетала?»

Строго спросила повариха, протягивая ладонь в сторону пакета, который Кира сжимала в объятиях, словно самое дорогое сокровище.

Лена: «Всё, заканчивай балаган, Кира».

Лена: «Отдавай выпечку!»

Но Кира не собиралась сдаваться.
Она лишь сильнее вцепилась в добычу, скрестила руки в замок и, хмыкнув, демонстративно отвернулась.

Кира: «Ага, щас!»

Кира: «Я два часа подкрадывалась и ждала, пока ты отвернёшься!»

Кира: «И отдавать свою законную добычу не намерена!»

Лена: «Ах, так значит, мелкий шустрый пират обрёл голос!»

Лена усмехнулась, и в её глазах заплясали ехидные огоньки.

Лена: «Ну что ж… Сегодня ещё никто не убирался на кухне после обеда».

Лена: «Могу оставить тебя дежурной до самого вечера».

Лена: «Со шваброй и тряпкой!».

Мы с Ромой переглянулись.

В его взгляде я прочитал ту же паническую мысль, что промелькнула и у меня: «Только бы директор из-за этого грохота не заставил нас ещё и поварихе помогать».

Кира недовольно надула губы, превратившись в обиженного хомяка.

Не глядя в лицо Лене, она с театральным вздохом протянула ей заветный пакет, набитый сахарными булками.

Кира: «На, забирай свою контрабанду…»

Лена ловко приняла пакет и опустила «пирата» на землю.

Лена: «Мерси!»

Бросила она через плечо и скрылась за дверью в столовую, победно помахивая трофеем.

Кира: «Чтоб ты ими подавилась…» — прошипела Кира ей вслед, сжимая маленькие кулачки.

Рома дёрнул меня за рукав рубашки, помогая подняться.

Рома: «Пошли быстрее, пока директор на шум не пришёл».

Рома: «Нам на сегодня приключений хватит».

Я привстал, потирая ушибленную при падении голову.

Рома: «Ты как, нормально?»

Дима: «Д-да… всё отлично».

Дима: «Пианино хоть живое?»

Рома обошёл нашу конструкцию.

Рома: «Пары царапин всё же есть, но не такие критичные».

Рома: «Но лучше нам его побыстрее отвезти, пока ещё какой-нибудь лихой пират не решил на нём прокатиться».

Я горько усмехнулся и снова взялся за ручки тележки.

На удивление, она выдержала удар и даже, кажется, спасла пианино от серьёзных повреждений — отделались парой новых царапин.

Рома: «Ну, дальше-то будет полегче, ровный пол, никаких лестниц».

Колёса тележки с жалобным скрипом прогнулись под неподъёмной тяжестью и неохотно тронулись с места.

И тут же на этот скрипучий звук примчалась Кира, словно мотылёк на огонь.

Кира: «Слушайте, а где вы такую тележку откопали?»

Её глаза горели неподдельным интересом.
Рома: «В кабинете труда взяли…»

Проворчал Рома, не глядя на неё.

Дима: (Ещё одна проблема привязалась, — мысленно взвыл я. — Мы чуть не убились из-за неё!)

Рома: (Полностью согласен, — будто бы ответил мне Рома без слов. — И зачем она булки крадёт? Ей что, заняться нечем?)

Кира: «Она такая большая!»

Продолжала восхищаться Кира, бегая вокруг нас.

Кира: «На ней можно и с бугра кататься, и по лестницам!»

Внезапно она остановилась перед нами, преградив путь к выходу, и посмотрела на нас с хитрой улыбкой.

Кира: «Отдайте мне её, когда закончите!»

Я глубоко, с обречённостью вздохнул.

Дима: «Нет, Кира. Не хватало нам ещё и единственной в школе тележки лишиться».

Рома: «А ты у нас такая, что если что возьмёшь, то на половину это обратно и вернёшь!»

Добавил Рома, отодвигая этот вихрь детской безалаберности с нашего пути.

Кира: «Какие вы всё же зануды…— надулась она. — Хотя… было весело!»

Кира: «Ещё бы так полетать хотелось!»

Дима: «Знаешь, а мне вот что-то не очень хочется повторять»

Пробормотал я, чувствуя, как ноет моя спина от каждого шага вперед.

Рома: «Нам бы его доставить, да и домой спокойно пойти…»

Мечтательно протянул Рома.

Кира: «М-да, приключения закончились…».

Она вздохнула, но тут же её глаза снова хитро блеснули.

Кира: «Но ничего! Булок у поварихи ещё завались».

Кира: «Будет что украсть! Ха-ха!»

Кира усмехнулась и пулей побежала в сторону спортзала, оставив нас в относительном покое.

Рома: «Вот, ведь ненасытная! Куда она их только девает?»

Наконец мы выбрались из школы.

Тёплый весенний ветерок, напоенный ароматами талой землёй и робко распускающихся цветов, ласково коснулся лица.

Небо, омытое весенними дождями, манило своей бездонной ясностью и невероятной высотой.

Рома: «Эх, снова весна!» - радостно выдохнул он, подставляя лицо к лучезарному солнцу.

Дима: «Ага, снова грязь, слякоть и простуда…» -  проворчал я, с трудом перекатывая тележку по раскисшейся дорожке.

Рома: «Не будь таким приземлённым, Дима!»

Рома: «Надо и о красоте подумать!» — упрекнул меня Рома.

Дима: «Для меня красота — это избавиться, наконец, от этой злосчастной ноши»

Мы вошли в клуб.

Внутри воздух стоял густой и сладковатый пропитанный запахом свежей краски, лака для пола и древесной пыли.

Косые лучи солнца, проникая сквозь высокие стеклянные двери фойе, пыльными дорожками пролегли на паркет.

Рома: «А неплохо они тут постарались!» - присвистнул Рома,
оглядывая просторное, светлое помещение.

Его голос гулко отозвался от голых стен.

Дима: «М-да, красиво и стильно», - согласился я, чувствуя, как усталость на мгновение отступает перед этим простором.

Дима: «Не считая этих коробок, что валяются на полу».

Я кивнул на груды картонных коробов, темнеющие в углах.

Дима: «Видимо, всю черновую работу оставили нам».

Рома: «Ага, до боли «щедрые» в последнее время», — фыркнул Рома, пнув ближайшую коробку.

Спустя несколько минут неуклюжего маневрирования между картонными завалами мы, наконец, вкатили наше многострадальное сокровище в предназначенный для него кабинет — комнату для инструментов.

С глухим стоном мы установили пианино на положенное место, и оба повалились на его прохладную крышку, совершенно обессиленные.

Деревянный пол под нами казался райской периной.

Дима: «Фух… Слава богу!» — выдохнул я, чувствуя, как по всему телу разливается долгожданная дрожь расслабления.

Рома: «Да… слава богу!» — простонал Рома, раскинувшись, на полу как морская звезда.

В наступившей тишине комнаты слышалось лишь мерное, назойливое жужжание старой люминесцентной лампы, рядом с которой бесцельными кругами резала воздух толстая муха.

Мой взгляд уловил в углу у окна порванную паутину.

Она красиво развевалась на сквозняке, переливаясь в лучах заходящего солнца тончайшими серебряными нитями.

Теперь все инструменты стояли в аккуратном ряду, словно солдаты на параде, готовые в любой момент выйти на сцену.

Дима: (Долго мы, однако, провозились, — подумал я. — Если бы не директор, мы бы ушли отсюда намного раньше).

Я облокотился о прохладный, покрытый царапинами корпус старого пианино и разжал ладонь.

Сегодня утром я держал в ней звезду…

Многие наверняка сочли бы меня сумасшедшим, но я и вправду держал её.

Она была тёплой, словно крошечное, живое сердце.

Но всё это казалось таким расплывчатым, до боли волшебным и нереальным.

Может, я тогда всё же смог уснуть, и мне всё это просто приснилось?

Я посмотрел на Рому, который мирно посапывал рядом с пианино надувая из носа соплю.

С пианино…

Вдруг мой взгляд уловил на его боковой стенке, почти стёршуюся от времени, надпись.

Кто-то выцарапал здесь слово…

Я достал из рюкзака сломанный синтезатор и снова повертел его в руках.

На его корпусе тоже были выцарапаны буквы, но разобрать что-либо, кроме обрывков, было невозможно.

Но, поднеся синтезатор к старому пианино, я смог сложить пазл.

Буквы с одного инструмента дополняли буквы с другого.

Сопоставив их, я медленно прочитал получившееся слово:

Дима: «Мир…»

И всё…

Я почесал затылок, не понимая, где ошибся.

Слово явно было не законченным, должно было быть продолжение…

Я побродил по инструменталке, вглядываясь в каждый угол, в каждый инструмент, но так и не нашёл остальной части послания.

Дима: «Мир… Что бы это могло значить…»

Я устало облокотился на прохладный корпус пианино и закрыл лицо ладонями, пытаясь прогнать навязчивые мысли.

Рома всё ещё мирно посапывал в углу, спрятавшись от навязчивых мух и наслаждаясь долгожданным покоем.

Но мне пришлось его потревожить.

Дима: «Слушай, Рома,… а чей это был раньше кружок?»

Рома нехотя приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с удивлением.

Дима: «Ну, который мы сегодня разбирали»

Рома усмехнулся и снова закрыл глаз.

Рома: «Тебе-то какое дело? Что было, то прошло».

Рома: «Старое ворошить — только нервы трепать».

Дима: «Не, ну а что? Это, какая-то тайна?» — не унимался я.

Рома вздохнул, поняв, что отдых откладывается.

Рома: «Эх, да нет… Просто глупая история про одну пианистку».

Дима: «Ну, расскажи, а то скучно сидеть», — подначил я его.

Рома недовольно покосился на потолок, собираясь с мыслями.

Рома: «Этот клуб раньше принадлежал одной девушке, что упрямо хотела заниматься игрой на пианино».

Рома: «Даже хотела создать свою группу»

Рома: «Она училась в нашей школе и её многие не любили и насмехались»

Рома: «Не верили в её таланты и мечты, она отдала всю себя этому кружку, даже собственную успеваемость, но люди так и не приняли её»

Рома: «А потом она закрыла клуб и больше не пришла…»

Дима: «Не пришла?» — по моей спине пробежали ледяные мурашки.

Рома: «Да, школа не сразу заметила пропажу девочки лишь спустя неделю, да и то они плюнули на неё и перестали искать…»

Рома: «А из кружка сделали обычный школьный склад».

Рома: «Который спустя четыре года превратился в ту самую свалку, что мы сегодня разгребали».

От этой истории в груди повис тяжёлый, холодный ком.

Рома лениво приподнялся, с хрустом разминая затекшую спину.

Рома: «Ладно, давай по домам. Ах…» — он сладко, по-медвежьи зевнул.

Рома: «Хоть дома отоспимся».

Я тоже зевнул в ответ, чувствуя, как сон смыкает мне веки.

Дима: «Ладно, пойдём».

Дима: «Все равно здесь делать больше нечего».

Мы побрели к выходу, оставив за спиной пустой кабинет, тихое пианино и историю, которая, казалось, навсегда осталась в прошлом.

Но что-то щемящее и до боли знакомое в воздухе той комнаты, в самой её пыльной тишине, говорило мне, что это не совсем так.

Идя по коридору, в сторону выхода, меня не отпускала мысль о тех музыкантах.

История, рассказанная Ромой, вонзилась мне в душу, как заноза.

И ещё это странное, неоконченное слово, написанное на двух инструментах…

Всё было до боли странно и непонятно.

Будто весь мир пытался мне что-то прошептать, но я был глух, отделён от него толстым стеклом непонимания.

Рома удивлённо поднял на меня бровь.

Рома: «Ты чего такой обеспокоенный?»

Рома: «Ха, испугался моей страшилки? Бу!» — он сделал комичную рожицу.

Дима: «Да нет… просто…»

Дима: «Жестоко с ней поступили…»

Рома остановился и с искренним удивлением посмотрел на меня.

Рома: «В смысле?»

Дима: «Ну, она так старалась что-то создать, верила в мечту, а её труды сравняли с грязью».

Рома: «Эм, Знаешь, Дим…»

Рома положил руку мне на плечо.

Рома: «Если ты не умеешь играть, то музыка у тебя будет, прости, грязной. Таковы законы жанра».

Дима: «Ну, мечта же была?»

Рома: «Мечта, может, и была, а стремления сделать что-то лучше - нет».

Он пожал плечами.

Рома: «Да не заводись ты из-за этого!».

Рома: «Не всем суждено быть музыкантами».

Я инстинктивно стряхнул с плеча его руку.

В груди что-то болезненно кольнуло.

Дима: «Чужой труд и старания нужно уважать!»

Дима: «А не сравнивать музыку с грязью!»

Рома: «Эм… да я не это имел в виду» — попытался он оправдаться, но было поздно.

Вдруг дверь выхода с силой распахнулась, и на пороге, словно разъярённая фурия, возникла девочка в школьной форме.

Её глаза заблистали молниями.

Не говоря ни слова, она с размаху отвесила мне звонкую пощёчину.

Девочка: «Ах, ты скотина!»

Я, опешив, прижал ладонь к заполыхавшей щеке.

Девочка метнула испепеляющий взгляд на Ромку.

Тот, сложив руки за спину, устремил взор в потолок, стараясь изобразить случайного прохожего, затесавшегося в эту сцену.

Дима: «За что?» — выдавил я, чувствуя, как в горле пересохло.

Девочка: «За что?!» — её голос взлетел до фальцета, а глаза, полные праведного гнева и растерянности, впились в меня.

Девочка: «Это я должна у тебя спросить!»

С яростью выхватив из портфеля отчётный журнал, она ткнула меня носом в колонку с моей фамилией.

Рядом ровной вереницей выстроились зловещие буквы «Н».

Рома: «М-да, солидное число», — с притворным ужасом покачал головой Рома.

Рома: «Ай-яй-яй, Дима, нельзя же быть таким уж соней!»

Он укоризненно повертел указательным пальцем перед моим носом.

Девочка с грохотом захлопнула журнал и одарила выпендривающегося Рому ледяным взглядом.

Девочка: «Тебя это тоже касается!»

От этой колкой фразы Рома вмиг оцепенел.

По его лицу пробежала тень, словно по его сердцу пронёсся арктический ветер.

Рома: «Но… я же дружу со старостой! Ты же меня в пропуски не ставишь?»

Девочка: «Ошибаешься, ещё как ставлю!»

Эта новость стала для Ромы ударом ниже пояса.

Он с театральным стоном рухнул на колени, хватаясь руками за воображаемую рану в груди.

Рома: «Ау! Зачем же так безжалостно поступать со своим парнем!»

Девочка не выдержала и фыркнула, глядя на его клоунаду.

Девочка: «Пх... клоун!»

Я не удержался и усмехнулся.

Девочка: «Не смешно, Дима!» — она тут же переключила свой гнев на меня.

Девочка: «Нам скоро экзамены сдавать, а ты нагло уроки прогуливаешь!»

Дима: «Ой, Полин, да знаю я про это» — отмахнулся я.

Дима: «Просто напиши, что был…».

Полина наградила меня второй, ещё более звонкой оплеухой.

Полина: «Вам, оболтусам, легко говорить!»

Полина: «А мне что классной сказать, когда вы нагло прогуливаете?»

Рома: «Скажи, что мы учимся во сне!» — с надеждой предложил он, поднимаясь с колен.

Дима: «Это тоже полезно!» — поддержал я его.

Полина: «Эх, безнадёжные…»

Полина с отчаянием ударила себя ладонью по лбу.

Полина: «Так, ладно. Я всю школу облазила, найти вас не могла».

Полина: «Но, увидев обшарпанный пол на первом этаже и свежий... человеческий силуэт на стене, я сразу поняла, где вы находитесь».

Полина: «Впрочем, не важно».

Полина: «Дима, тебе надо сходить к Елизавете Михайловне».

Дима: «Отчитываться за пропуски!?» — мой голос дрогнул.

Полина: «Да! Но и не только».

Полина: «У неё для тебя есть работёнка».

От слова «работёнка» мои руки и ноги мгновенно превратились в безвольное желе.

Я едва не растёкся по полу в жалкую лужу.

Дима: «Что, опять?»

Рома, смекнув, что за прогулы и его могут привлечь на работы, стал медленно, как краб, пятиться к выходу.

Рома: «Ну, а я, пожалуй, пойду домой. Пам-парам-пам…»

Полина: «Стоять!»

Рома уже готов был распахнуть дверь и вырваться на свободу, но резкий окрик Полины остановил его.

Он жалобно повернулся в её сторону.

Полина: «Раз уж мы, месье, «друзья» как вы изволили выразиться» - она произнесла это слово с ядовитой сладостью.

Полина: «То будьте так любезны, помочь мне с уборкой в библиотеке».

Рома нервно почесал затылок, прислонившись спиной к дверной ручке.

Рома: «Эм, ну знаешь… ты хоть и моя девушка, но я очень устал».

Рома: «Ты должна понять и…»

Не дослушав его оправданий, Рома сиганул в открытую дверь и пулей вылетел на улицу.

Полина: «Вот скотина! А ну стой, пельмень недоделанный!»

Полина, вспыхнув, как спичка, ринулась за ним в погоню.

Я одиноко усмехнулся, глядя, как Полина пытается настичь удирающего Романа.

Дима: (Эх, весна, любовь, скандалы… )— с горьковатой иронией подумал я.

Похоже, меня сейчас действительно ждёт серьёзный разговор.

Дима: «Эх, значит, Елизавета Михайловна…»

Я вышел из клуба, повернул ключ в замке с глухим щелчком.

Отойдя на несколько шагов, я снова обернулся и посмотрел на его фасад.
 
И вдруг меня пронзила острая, знакомая тоска.

Три года я провёл в этих стенах…

Сколько песен мы отыграли здесь с моей первой, давно распавшейся группой.

Сколько светлых, шумных и таких далёких теперь воспоминаний навсегда осталось между этими стенами.

Дима: «Может…» — промелькнула слабая надежда.

Дима: «Нет!» — я с силой тряхнул головой, отгоняя её.

Дима:  «Я больше туда не вернусь. НИКОГДА!»

Крепко сжав в кулаке холодный ключ от клуба, так что металл впился в ладонь, я глубоко, вздохнул и побрёл в сторону кабинета Елизаветы Михайловны.

По пути пришлось вернуть доски трудовику, а тележку — на школьную кухню.

Поблагодарив трудовика банкой пива, я с облегчением вздохнул: хоть один кошмар этого дня завершился.

Устало, словно таща на себе невидимые гири, я поплёлся в кабинет нашей классной руководительницы.

К Елизавете Михайловне…

Подойдя к её кабинету математики, я сбавил шаг.

Приникнув глазом к узкой щели между дверью и косяком, я увидел её.

Она сидела за своим столом, озарённая холодным сиянием монитора.
 
Дима: (Определённо, пишет характеристику на меня) — с тоской подумал я, прикусывая губу.

Дима: «Лишь бы чего плохого не написала…»

Дима: «И хоть бы работа не оказалась адской, чёрт!»

Я тихонько, почти неслышно постучал и, собравшись с духом, пискнул:

Дима: «Можно?..»

Елизавета Михайловна косо кинула на меня свой испепеляющий взгляд поверх очков.

Елизавета Михайловна: «Входи, раз пришёл» — её голос прозвучал устало, но непреклонно.

Я вошёл, сжавшись, словно устрица в раковине, боясь проронить лишнее слово.

В кабинете пахло старыми книгами вперемешку со строгостью.

Елизавета Михайловна: «Эх, ну садись, Дима».

Я послушно опустился на стул перед её столом, невольно покачивая ногой от напряжения.

Елизавета Михайловна сняла очки, медленно убрала их в футляр и глубоко вздохнула, глядя на меня.

Её взгляд был тяжёлым и уставшим.

Елизавета Михайловна: «Значит, Полина всё же вас нашла».

Дима: «А, да…» — я потупил онвзгляд.Ок

Дима: «Правда, директриса нашла нас первее».

Елизавета Михайловна: «Ха, понятно» - она покачала головой.

Елизавета Михайловна: «Эх, Дима, Дима.… С такой-то посещаемостью ты вряд ли хорошо закончишь это учебное заведение».

Она сделала паузу, давая мне прочувствовать всю горечь её слов.

Елизавета Михайловна: «Ну, хоть математика у тебя идёт стабильно и хорошо».

Дима: «Я исправлюсь, честно! Просто…» — я беспомощно развёл руками.

Елизавета Михайловна: «Надеюсь, это исправится в самое ближайшее время».
 
Елизавета Михайловна: «А иначе ты рискуешь остаться без аттестата».

Елизавета Михайловна: «Как говорится, всё в твоих руках!»

Она отложила в сторону какую-то бумагу и сложила руки на столе.

Елизавета Михайловна: «Ладно, я хотела с тобой насчёт одного дела поговорить…»

Дима: «Какого?» — с опаской спросил я.

Елизавета Михайловна: «Слушай, ты же вроде парень хороший, добрый, с людьми ладишь?».

Дима: «Ну, не ангел, конечно, но общий язык найти могу» — настороженно ответил я.

Дима: «А к чему это?»

Елизавета Михайловна: «Ну, это как раз и нужно… мне, точнее, нашему классу».

Елизавета Михайловна: «Слушай, ты завтра занят?»

Елизавета Михайловна: «Просто завтра к нам должна приехать новенькая».

Елизавета Михайловна: «Ты же эту школу знаешь, как свои пять пальцев».

Елизавета Михайловна: «Не мог бы ты провести для девочки небольшую экскурсию? Помочь ей освоиться».

Я пару секунд обдумывал её предложение.

Да, я и вправду проучился здесь 3 года и знал каждый угол этого до боли затёртого временем  заведения.

Но это была большая ответственность.
 
И, честно говоря, мне не хотелось тратить время и силы на какую-то незнакомку.

Дима: Нет, простите, я не хочу…

Елизавета Михайловна: «Ну почему, Дим? Познакомитесь, пообщаетесь».

Елизавета Михайловна: «Просто ей нужно здесь адаптироваться, и я подумала, что кто, как не ты — наша местная знаменитость — поможет ей во всём разобраться».

От слова «знаменитость», брошенного в мой адрес, меня будто обдало кипятком.

Я скривился, и во рту появился горький привкус.

Дима: «Я уже давно не знаменитость!»

Дима: «А если вы так хотите провести ей экскурсию, то возьмите кого-нибудь другого».

Елизавета Михайловна: «Ну, пожалуйста…»

Я резко выдохнул, с трудом сдерживая накатывающее раздражение.

Дима: «Я не хочу заводить новых друзей!»

Дима: «Мне и одному хорошо!»

Я выскочил со стула и поспешил к выходу из кабинета, но Елизавета Михайловна продолжила меня донимать.

Но в этот раз её слова прозвучали намного тише, но твёрже.

Елизавета Михайловна: «Ладно, раз ты не хочешь, то я поищу тебе замену».

Елизавета Михайловна: «Но знаешь, Дим…».

Она снова посмотрела на меня прямо, и её взгляд стал пронзительным.

Елизавета Михайловна: «Тебе надо прекращать этим заниматься».

Елизавета Михайловна: «Ты последний год здесь учишься».

Елизавета Михайловна: «Я бы на твоём месте бросила бы прошлое и жила бы настоящим».

Я уже взялся за ручку двери, но её следующая фраза заставила меня замереть.

Елизавета Михайловна: «Ты закопал свой талант в могилу и решил, что так будет проще…»

Елизавета Михайловна: «Но могилы — для мёртвых. Ты-то ещё живой!»

Со всей бушующей во мне злостью и болью, я с силой захлопнул дверь, заглушая её слова.

Она пыталась что-то крикнуть мне вслед, но её голос терялся за толстой деревянной преградой.

Я плюнул на все её слова.

И сквозь эту боль, заставляя себя двигаться, я пошагал в сторону своего дома, в надвигающиеся сумерки.