Заблудившиеся

 Вы  интересуетесь  литературой?  Впрочем,  к  понятию  литература  я  имею  весьма  косвенное  отношение.  Но,  тем  не  менее,  у  меня  до  сих  пор  лежат  небольшие  тетрадки,  записки,  пожелтевшие  листы  каких-то  канцелярских  бланков  исписанные  шариковой  ручкой  бисерным  почерком.  От  них  исходит  запах  травы,  или  целого  букета  трав.  Запах  этот  удивительно  стоек.  Эти  тетрадки  хранятся  у  меня  более  десятка  лет,  пережили  переезд  и  ремонт,  но  запах  не  только  не  исчез,  но  сделался  более  насыщенным  и  терпким.  Знаете,  так  бывает,  иногда  попадёт  в  руки  случайно  твоя  же  собственная  писанина,  и  удивлению  нет  предела: неужели  это  я  такую  глупость  написал?  Или  наоборот,  удивишься  глубине  и  искренности  собственных  мыслей.  Между  тем  в  этих  историях  смысла  никакого  нет.  Не  знаю  ни  одной  истории,  которая  содержала  бы  в  себе  хоть  что-нибудь  полезное.
   
Андрей  Сергеевич  Алейников  был  высоким  и  молчаливым.  Но  доктором  был  отменным. Пациенты  его  обожали,  а  женская  половина  коллектива  была  в  него  влюблена.     Пусть  сам  он  не  красавец,  но  с  весьма  правильными  чертами  лица.  Шевелюра  ещё  не  поредела,  но  кое-где  уже  пробивалась  седина.  Местами  нарастал  жирок,  который  Андрей  Сергеевич  сжигал  в  спортзале,  стараясь  поддерживать  форму  прежних  лет.  Поэтому  лёгких  отношений  он  всегда  мог  найти  себе  подружку.

Алейников  с  молодых  лет  почему-то  не  испытывал  ни  малейшего  желания  обзавестись  семьёй.  Он  странно  уверовал  в  то,  что семейная  жизнь  не  для  него.    А  секс - не  более  чем  ещё  одно  приятное  развлечение  и  отнюдь  не  самоцель.  Ему  нужно  лишь  одно - прежде  всего,  тесное  интеллектуальное  общение  с  обаятельной  женщиной.  А  дальше - будь  что  будет.

Но  со  временем  Андрей  стал  замечать,  что  у  него  нарастали  негативные  эмоции - от  оптимизма  к  пессимизму.  Не  то  чтобы  менялось мировоззрение,  но  любое  событие  всё  больше  являлось  поводом  для  отрицательных  эмоций,  нежели  положительных.  Это  отравляло  жизнь  ему  и  окружающих.   И  неважно,  что  у  него  всё  хорошо,  да    и  сам  он  ничего, и  всё  в общем-то  неплохо.  Но  немножко  не  так,  и  немножко  не  тогда,  и  вообще  всё  это  немножко  не  то.  Андрей  разочаровался  в  людях,  их  искренности,  честности,   разочаровался  в   медицине,  понимая,  что  абсурд  одержал  окончательную  и  бесповоротную  победу.  Он  стал  раздражённым  и  угрюмым. Обрывки  прошлого,  обрывки  настоящего  и  туманная  мгла  впереди.  Всё  это  громоздилось  в  голове,  покрывало  друг  друга.  Общий  фон  неясен,  зато  отдельные  мысли  выступали  порой  так  раздражительно  ярко.  Жизнь  превратилась  в  тупое  механическое  действие,  выматывающее,  но  такое  же  естественное  и  необходимое,  как  дыхание.  Андрей  уже  больше  не  строил  планов,  не  имел  желаний.  Столько  лет  он  строил  себе  здание  счастья,  но  ему стало  неинтересно  в  нём  жить.  Жизнь  его  определилась  и  пошла  по  течению,  и  ощущение живой  жизни,  её  полноты,  остроты  –  ослабло.  Ценное  перестало  быть  ценным. Всё  ему  надоело  до  отвращения,  до  оскомины.

В  этом  году  погода  не  радовала.  В  начале  января  снег  почти  растаял  и  низкие  тучи  притащили  за  собой  моросящие  унылые  дожди.  Жёлтой,  грязной  лужей  разливался  свет  от  уличного фонаря.  Серенький  дождик  гулко  барабанил  по  подоконнику. "Надо  что-то  делать, - думал  Андрей, - иначе  я  сойду  с  ума".  Вчера  ему  позвонил  однокурсник  Костя  Ивлеев  и  пригласил  его  в  гости  на  Рождество.  После  института  Костю  направили  в  богом  забытый  район  хирургом,  где  он  до  сих  пор  живёт  и  работает.  "Посидим,  баню  затопим" - соблазнял  он. "А  почему  нет, - подумал  Андрей, - мы  и  так  мало  общаемся,  последний  раз  мы  встречались  года  три  назад".  Он  в  одночасье  собрался  и  поехал.
 
Машина  ползла  по  шоссе  в  темпе,  по  сравнению  с  которым  прогулка  пешком  стала  бы  равноценна  гонке  спорткаров.  После  часа  в  режиме  "минуту  едем,  пять  стоим"  все  встали  намертво.  После  того  как  за  двадцать  минут  никто  не  сдвинулся  даже  на  полметра,  люди  начали  выходить  из  машин.  Толку  от этого  было  мало,  зато  теперь  все  могли  пожаловаться  на  жизнь  кому-то  за  пределами  салона  собственного  автомобиля - приятная  смена  обстановки.  Наконец - ещё  через  двадцать  пять  минут  отсутствия  движения - показалась  полицейская  машина.  Офицер  разъяснял  людям,  что  происходит.  В  пяти  километров  впереди  перевернулась  цистерна  с  потенциально  токсичными  веществами.  Дорога  полностью  перекрыта.  И  ещё  он  объяснил,  что  есть  два  варианта:  либо  развернуться  и  попытать  счастья  на  альтернативном  маршруте,  либо  дожидаться,  пока  дорогу  расчистят,  но  на  это  уйдёт  не  меньше  двух  часов.  Андрей  пересёк  разделительную  полосу,  спустился  ниже  шоссе  и  двинулся  по  просёлочной  дороге.

Пять  километров  по  новой  дороге  превратились  в  десять,  потом  в  двадцать,  потом  в  тридцать...Наконец  на  тридцать  пятом  километре  обнаружился  поворот.  Андрей  повернулся направо,  мысленно  отметив,  что  теперь  едет  на  запад.  Машин  почти  не  было,  как  и  признаков  цивилизации.  Время  от  времени  он  замечал  какой-нибудь  дом,  пару  ферм,  а  потом  и  вовсе  ничего,  кроме  лесов  и  заснеженных  лугов.  Через  два  часа  он  признал,  что  заблудился.  Те  немногие  перекрёстки,  что ему  попадались  на  пути,  были  незначительными  либо  помечены  указателями  того  рода,  которые  сразу  дают  понять,  что  Андрей  вляпался  в  неприятности.  Когда  не  видишь  ни  единой  живой  души  на  протяжении  восьмидесяти  километров,  а  дорога,  по  которой  едешь,  носит  название,  начинающееся  со  слово  "тупик",  перспективы  выглядят  довольно  мрачно.  Андрей  вернулся  назад.

На  очередном  перекрёстке,  который  ничем  не  отличался  от  других,  оставленных  позади,  он  всё-таки  повернул  направо.  Это  был  акт  отчаяния.  К  его  безмерному  огорчению,  название  этой  дороги  тоже  начиналось  со  слово  "тупик."  Дело  было  к  восьми  вечера.  Солнце  уже  полностью  скрылось  за  линией  деревьев,  сумерки  всё  больше  заволакивали  окрестности.  Следы  розового  и  оранжевого  в  облаках  отражали  последние  остатки  дневного  света,  но  Андрей  почти  не  обращал  внимания  на  небо,  сосредоточившись  на  дороге  и  своих  невесёлых  мыслях.  Нигде  по-прежнему  не  было  и  признаков  цивилизации.  Он  бросил  взгляд  на  стрелку  уровня  топлива.  Меньше  четверти  бака,  и  продолжает  уменьшаться.  "Мне  необходимо  поспать, - обречённо  подумал  Андрей. - Нужно  сохранить  силы,  чтобы  пойти  пешком  за  помощью,  когда  в  машине  кончится  бензин".  Как  раз  тогда,  когда  стрелка  бензинового  датчика  начала  опускаться  ниже  красной  линии,  он  увидел  свет.

Присмотревшись  к  источнику  света,  Андрей  понял,  что  это  всего-навсего  уличный  фонарь.  Одинокий  уличный  фонарь,  ярко  сияющий  в  такой  глухой  дыре,  что  глуше  и  представить  нельзя.  "Пожалуйста,  пусть  там  будет  хоть  что-нибудь", - повторял  он  на  манер  мантры,  проделывая  оставшуюся  до  фонаря  метров  пятьсот.  И  что-то  там  действительно было.  У  фонаря  он  свернул  с  дороги  на  парковку,  отметив,  что  под  колёсами  тихо  шуршит  гравий.  К  ему  изумлению,  Андрей  увидел  небольшое  белое  прямоугольное  здание. Кафе  с  названием  "Перекрёсток" - сообщала  сияющая  голубым  неоном  вывеска.  Самое  удивительное,  что  на  парковке  были  ещё  три  машины.  "Странно, - подумал  Андрей. - Откуда  они  здесь?  По  дороге  они  мне  явно  не  попадались.  Как  минимум  последние  два  часа  я  не  видел  ни  одной  машины  и  вообще  никого  живого.  Ну,  может,  оно  и  к  лучшему.  Надеюсь,  люди  в  кафе  побольше  меня  знают  о  том,  как  выбраться  из  этой  глуши".

Он  вылез  из  машины,  поднял  руки  над  головой  и  несколько  раз  с  наслаждением  потянулся - тело,  пока  он  сидел  за  рулём,  занемело.  Потом  направился  к  входу.  Небо  было  совершенно  чёрным,  если  не  считать  громадного  полумесяца  и  тысяч  звёзд.  Когда  Андрей  открыл  дверь,  маленькие  колокольчики,  привязанные  к  ручке  с  внутренней  стороны,  тихо  звякнули,  возвещая  о  его  прибытии.  Его  окатила  волна  аппетитных  запахов.  До  этого  момента  он  и  не  предполагал,  что  настолько  проголодался.  Его  нос  не  мог  точно  определить,  что  именно  порождало  эти  дивные  ароматы,  но  он  планировал  заказать  сразу  три  порции,  что  бы  это  ни  было.

Внутри  кафе  царила  атмосфера  старого  американского  дайнера - ресторанчика  быстрого  обслуживания.  Хромированные  барные  стулья  с  красным  мягким  верхом  выстроились  под  длинной  и  узкой  белой  стойкой.  Под  окнами  тянулся  ряд  красных  диванчиков  со  столиками  перед  ними;  диванчики  образовывали  что-то вроде  кабинок.  На  каждом  столе  стояли  стеклянная  сахарница,  маленький  серебряный  кувшинчик  с  молоком  и  кофе,  солонка  и  перечница.
Старинный  кассовый  аппарат  громоздился  на  тумбе  подле  двери,  рядом  с  ним  стояла  деревянная  вешалка  для  одежды.  В  этом  кафе  было  уютно.  Как  раз  такое  место,  где  можно  подолгу  сидеть  и  разговаривать  с  друзьями.  Официантка  прервала  разговор  с  парой  посетителей  за  дальним  столиком,  улыбнулась  Андрею  и  проговорила:

-  Места не  нумерованы,  присаживайтесь  где  вам  удобно.

Андрей  приложил  все  усилия,  чтобы  утихомирить  всё  ещё  кипевшее  раздражение  и  попытался  улыбнуться  в  ответ.  Потом  выбрал  в  ближайший  к  двери  столик.  Скользнув  на  красное  виниловое  сиденье,  он  обратил  внимание  на  то,  что оно  выглядит  совершенно  новым.  Оглядевшись  по  сторонам,  Андрей  удивился - новым  выглядело  вообще  всё.
"Должно  быть,  владелец  прогнозирует  гигантский  урбанистический  рост, - усмехнулся  он, - коль  скоро  решил  построить  кафе  в  этой  дыре".

-  Добрый  вечер!

Это  слово  прервало  поток  его  глубоких  размышлений  о невысоких  ценах  на  недвижимость  в  глуши.  Произнесла  его  официантка.

-  Добрый  вечер! - повторила  она. -  Как  у  вас  дела?
-  Вечер  добрый,  я  немного  сбился  с  пути.
-  Это  уж  точно, - отозвалась  она  со  странной  усмешкой.

По  мере  её  ответа  Андрей  не  смог  определить,  что  она  имеет  в  виду. 

-  Почему  вы  здесь? - вдруг  спросила  она.
-  Ну,  я  ехал-ехал  и...  столкнулся  с  кое-какими  проблемами.  Пытаюсь  их  объехать,  я  в  конце  концов  совершенно  заблудился.  Пока  я  блуждал,  у  меня  почти  вышло  горючее,  а  сам  я  едва  не  умер  с  голоду.

Когда  он  завершил  свою  раздражённую  речь,  официантка  улыбнулась  Андрею  всё  той  же  странной  улыбкой.

-  Вот  что  я  вам  скажу, - сказала  она. - Уверена  ваша  проблема  с  голодной  смертью  мы  сумеем  благополучно  решить.  Что  же  до  всего  остального,  придётся  разбираться.
Она  взяла  меню  из  держателя  у  входной  двери  и  протянула  Андрею.  Он  не  знал,  в  чём  тут  было  дело - в  освещении,  в  его  усталости  после  долго  сидения  за  рулём, - но  у  него  поклясться,  что  буквы  на  обложке  растворились  и  проявились  заново  в  тот  момент,  когда  она  вручала  Андрею  меню.  "Должно  быть,  я  действительно  жутко  устал", - подумал  он,  кладя  меню  перед  собой  на  столик.

Он  смотрел,  как  официантка  идёт  к  парочке  на  другом  конце  кафе.  Когда  она  приблизилась  к  столику,  все  трое  возобновили  разговор.  Все  трое  улыбались,  до  Андрея  долетал  весёлый  смех.  "Верно,  это  не  такое  уж  и  плохое  место, - решил  он. - И  мне,  наверное,  следует  заказать  то,  что  взяли  они".
Он  снова  вернулся  к  меню.  "Всё  равно  других  вариантов  нет, - мелькнула  мысль. - Куда-то  поехать - в  баке  бензин  на  исходе,  и,  похоже,  в  округе  на  двести  километров,  хоть  вправо,  хоть  влево,  не  найдёшь  никакой  еды.  Местечко,  конечно,  странноватое,  но  пока  ещё  не  случилось  ничего  такого  необычного".  Он  остановился  на  комплексном  завтраке,  хотя  часы  подачи  завтрака  прошли  давным-давно.

Возвращение  официантки  выдернуло  его  на  мыслительного  процесса.

-  Вы  готовы? - спросила  она.
-  Думаю,  да.  Я  возьму  комплексный  завтрак.  Я  понимаю,  сейчас  не  время  для  завтрака,  но,  может быть,  его  всё  равно  можно  заказать?

-  Вы  точно  этого  хотите? - переспросила  она.
-  Да,  точно.
-  Тогда,  я  уверена,  проблем  не  будет.  В  конце  концов,  сейчас  уже  ближе  к  завтрашнему  завтраку,  чем  к  сегодняшнему  обеду.

Он  взглянул  на  часы.  Было  одиннадцать  вечера.

-  Интересный  взгляд  на  предмет, - заметил он.

Она  улыбнулась:

-  Иногда  полезно  взглянуть  на  вещи  с  иной  точки  зрения.  Она  записала  заказ  и  ушла.  Андрей  смотрел  в  ей  вслед,  пока  она  шла  к  кухне,  и  только  потом  заметил,  что  меню  она    оставила  на  столе.  Когда  официантка  подошла  к  окошку  раздачи,  Андрей  обнаружил,  что  там,  в  кухне,  находится  мужчина.  В  одной  руке  он  держал  деревянный  половник  и  явно  заведовал  здесь  готовкой.  Официантка  что-то  ему  сказала.  Он  высунулся  из  окошка,  посмотрел  на  Андрея,  улыбнулся  и  помахал  ему  рукой.  Он  помахал  в  ответ,  чувствуя  некоторую  абсурдность  своих  действий.  У  него  нет  привычки  махать  поварам  в  кафе.

Пару  минут  спустя  она  появилась  с  подносом,  уставленным  тарелками.

-  И это  всё  мне? - недоверчиво  уточнил  Андрей,  гадая,  как  это  он  ухитрился  проглядеть  в  меню  два  параграфа  описаний  заказанной  еды.

-  Вам-вам!  Один  комплексный  завтрак.  Омлет,  тосты,  ветчина,  бекон,  свежие  фрукты,  печенье...ну  и  блинчики,  да.  Вдобавок  к  этому  у  нас  есть  желе  для  тостов,  сироп  для  блинчиков,  мёд  для  печенья  и  наша  особая  томатная  сальса  для  омлета.  Я  рада,  что  вы  проголодались.

-  Не  уверен,  что  на  свете  найдётся  человек,  настолько  голодный, - пробормотал  он.

Он  начал  расправляться  с  едой,  которой  был  заставлен  весь  стол.  В  разгар  планомерного  уничтожения  омлета,  тостов,  фруктов  и  всего  остального  явилась  официантка.

-  Как  у  вас  дела?

Он  прожевал  кусок,  который  только  что  положил  в  рот.

-  Хорошо,  просто  отлично.  Еда  превосходна.  Но  я  всё  это  не  съем.  Мне  надо  помочь.  Андрей  огляделся  по  сторонам,  чтобы  проверить,  нет  ли  рядом  пары-тройки  других  посетителей,  которые  пожелали  бы  поучаствовать  в  трапезе. 

-  Может  быть  я  смогу  тебе  помочь? - спросил  кто-то  сзади.

Андрей  обернулся  и  обомлел.  Нина!  Нина  Маслова,  однокурсница.  Откуда?

Двадцать  лет  назад  Андрей  и  Нина  чуть-чуть  не  поженились. Первый  раз  он  увидел  её  на  лекции.  Нина  вошла  в  аудиторию  в  тот  момент,  когда  преподаватель  о  чём-то  объяснял  студентам.  Все  оглянулись  на  застывшую  в  дверях  девушку,  одетую  в  тугие  вельветовые  джинсы  и  свободную  кофточку,  волосы  у  неё  были  перехвачены  обычной  аптекарской  резинкой,  и  через  плечо  болталась  замшевая  сумка  с  какой-то  совершенно  индейской  бахромой.  Преподаватель  капризно  сморщил  лицо  и  по-кошачьи  махнул  лапкой:  мол,  закройте,  милочка,  дверь  и  проходите  быстрее.  Она  присела  рядом  с  Андреем.  Томительное  беспокойство,  поселившиеся  в  душе  после  этой  лекции  у Андрея.  Он  полагавший  себя  достаточно  опытным  мужчиной,  квалифицировал  как  лёгкое  влечение  к  Нине.  Это  была  ошибка:  он  жестоко  влюбился.
Потом  почти  полгода  они  встречались  на  лекциях,  в  институтской  столовой,  которую  называли  "тошниловкой",  в  библиотеке.  А  потом  Нина  простыла.  "Грипп". - сказал  институтский  врач.  "Ничего  особенного,  но  лучше  полежать  дома  пару  дней".

Нина,  очень  серьёзная,  лежала  в  постели  и  читала  с  карандашом  в  руке,  на  ней  был  свитер,  она  была  бледной,  губы  запеклись.  Андрей  с  больничными  предосторожностями  скорбно  присел  на  край  кровати,  положил  на  тумбочку  лекарства,  мёд  и  проговорил:  "Бедная  ты,  бедная!"   "Ничего,  я  скоро  поправлюсь!" - вымолвила  Нина  и  закашляла.  Андрей  машинально,  проверяя  температуру,  приложил  ладонь  к  её  лбу,  и  вдруг  ему  почудилось,  что  Нина  не  отстранилась,  а,  наоборот,  чуть-чуть  даже  подалась  навстречу  его  руке.  "Тридцать  восемь, - пробормотал  он  и,  словно  убеждаясь,  провел  пальцем  по  её  щеке - Определённо  тридцать  восемь..."  И  тогда  Нина,  повернув  голову,  коснулась  шершавыми  губами  его  ладони.  Андрей  почувствовал  в  теле  какую-то  глупую  невесомость  и  наклонился  к  Нине,  но  она  отрицательно  замотала  головой,  отчего  её  не  скреплённые  обычной  аптекарской  резинкой  волосы  разметались  по  подушке:  "Нельзя,  грипп!"
Под  свитером  кожа  у  неё  была  горячая  и  потрясающая  нежная.  Старая  панцирная  сетка,  совершенно  не  рассчитанная  на  задыхающегося  от  счастья  Андрея,  гремела,  казалось,  на  всю  территорию.  А  в  то  мгновение,  когда они  стали  "едина  плоть",  Нина  прерывисто  вздохнула  и  тихонько  застонала...

Однажды  на  квартире  они  лежали  в  состоянии  глубокого  энергетического  кризиса,  и  Андрей  с  расслабленным  недоумением  сообщил  Нине,  что  его  срочно  вызывают  в  деканат.  Она  пропустила  эту  информацию  мимо  ушей.
"Ну  что  ты  ворочаешься? - рассердилась  Нина. - В  суд  тебя,  что  ли,  вызывают?"   "Лучше  бы  в  суд"...вздохнул  Андрей.  "Ты,  Алейников,  станешь  большим  человеком, - грустно  предсказала  Нина. - У  нас  любят  пуганных..."  Андрей  обиделся.  Таким  образом,  размолвка,  случившаяся  между  ними  в  связи  с  вызовом  Андрея  в  деканат,  не  была  ни  первой,  ни  последней.  Он  даже  привык  к  Нининой  резкости  и,  чем  сильнее  обижался  на  неё,  тем  больше  вожделел.  В  обладании  умной  и  язвительной  женщиной  есть  особая  острота.  Когда  во  Дворце  бракосочетания  подавали  заявление,  Нина  совершенно  серьёзно  спросила  у  неприветливой  тётки:  если,  например,  за  те  три  месяца,  которые  нужно  ждать  ритуала,  она  найдёт  себе  другого  жениха  или,  скажем,  Андрей  найдёт  себе  другую  невесту,  сохраняется  ли  тогда  назначенный  день  регистрации?  А  может  быть,  очередь  нужно  занимать  снова?  Тётка  что-то  невнятно  пробурчала  и  с  сочувствием  поглядела  на  Андрея.  Разобидевшийся  Андрей  покраснел  и  выскочил  из  Дворца.  "Это  разрыв?  - тоскливо  спросила  Нина,  но  он  ничего  не  ответил,  а  только  засопел. - Всё  кончено,  меж  связи  нет!" - трагически  продекламировала  она".  "Да,  кончено!" - с  раздражением  ответил  Андрей.  Больше  они  не  встречались.

Нина  почти  не  изменилась.  Только  вместо  стянутого  аптечной  резинкой  хвостика  была  модная  короткая  стрижка,  а  вместо  затёртых  вельветовых  джинсов - хороший  тёмно-серый  костюм.  Присмотревшись  повнимательнее,  Андрей  отметил,  что  она  похудела,  научилась  интересно  пользоваться  косметикой,  а  глаза  её,  прежде  вызывающе  несерьёзные,  погрустнели.  И  ещё  в  ней  появилась  та  очевидная  строгость  и  недоступность,  которая  делает  совершенно  нелепыми  и  даже  кощунственными  воспоминания  о  том,  будто  некогда  эта  же  самая  женщина  без  сил  лежала  рядом  с  тобой  на  влажных  от  любви  простынях  и  шептала  тебе  на  ухо  какую-то  нежную  и  счастливую  чепуху...

-  Здравствуй,  Нина!  - заговорил  Андрей. - Сколько  же  лет  мы  не  виделись?
-  Здравствуй,  двадцать  лет  прошло, - тихо  ответила  Нина  и  протянула  руку - пальцы  у  неё  были  всё  такие  же  хрупкие  и  прохладные.  Рассматривая  её,  Андрей  ощутил  нечто  необычное  -  разум  и  сердце  давно  забыли  женщину  напротив,  а   кончики пальцев   всё  ещё  помнили  и  хранили  верность  её  телу. Официантка  бесшумно  подкатила  к  столику  маленькую  тележку   и  принялась  разливать  в  тонкие,  фарфоровые   чашки  зелёный  чай.

-  Как  ты  оказалась  в  этой  дыре? 
-  Долго  рассказывать,  как-нибудь  потом, - Нина  осторожно  взяла  чашку  с  чаем.
-  Как  жизнь?  Муж?  Дети? - энергично  спрашивал  Андрей,  злясь  на  себя  за  то,  что  впал  в  стиль  встречи  выпускников.

-  Дочь...тихо  сказала  Нина  и  опустила  глаза.
-  У  неё  всё  хорошо?
-  Да,  у  неё  всё  нормально.

Чуть  ли  не  все  друзья  Андрея  были  женаты,  имели  детей.  Андрей  иногда  навещал  их,  но  ни  разу  не  позавидовал  их  жизни.  Дети - ангелы,  пока  малы.  Превращаясь  в  подростков,  почти  все  они  без  исключения  начинали  ненавидеть  и  презирать  старших  и,  как  будто  в  отместку,  устраивали  неприятности,  нещадно  добавляя  родителям  седин.  Андрею  никак  не  хотелось  пройти  всё  это  самому.

-  А  муж?  Надеюсь  ты  выбрала  достойного  человека?

Неожиданно  чашка  с  чаем  выпала  из  Нининой руки,  упала  на  пол  и  разбилась.  Подскочила  официантка,  собрала  осколки  и  вместо  разбитой  чашки  поставила  новую  точно  такую  же.

-  Ещё  чаю? - будто  ничего  не  произошло  спросила  официантка.
-  Что  я  здесь  делаю? - тихо  спросила  Нина.
-  Хороший  вопрос, - мягко  поддержала  официантка  собеседницу.

Нина  оглядела  кафе.

-  Где  я?  Что  это  за  место?

Официантка  улыбнулась.

-  Вы  в  необычном  месте,  полном  необычных  возможностей.

Нина  растерянно  глянула  на  неё. - Не  понимаю,  что  это  значит.  Звучит  как-то  странно  и  таинственно.
-  Так  и  есть.
-  Я  заблудилась, - тихо  проговорила  Нина  после  нескольких  минут  молчания. - Я  по-настоящему  заблудилась.
-  Знаю, - официантка  кивнула.
-  Что  вы  имеете  в  виду,  говоря  "знаю"?
-  Это  место,  куда  приходят  заблудившиеся  люди,  чтобы  найтись.

Пока  Нина  с  официанткой  разговаривали,  выражение  растерянности  не  сходило  с  лица  Андрея.

-  Что  здесь  происходит? - он  обратился  к  официантке.
-  Позже  объясню.  Или  она  сама  сейчас  объяснит. - Официантка  кивком  указала  на  Нину.
-  Мне  срочно  нужно  выйти.  Я  скоро  вернусь. - Нина  вскочила  со  стула  и  быстро  вышла  из  кафе.


      продолжение  следует...