Лавролистный тополь

   Можно ли измерить счастье? Есть ли на свете такая единица счастья? Ботаники уверены, это гербарный лист. Чем больше гербарных листов они привезли, желательно тысячи, тем больше счастье. Понятно, чтобы стать знаменитым ботаником нужно путешествовать в неведомых странах.  Гербарные листы достаются неимоверно тяжким трудом, в джунглях и тайге, в окружении комаров и москитов. Ящики гербария порой падают в пропасть вместе с несчастными лошадьми, порой гербарии гибнут в кораблекрушениях. Счастливым можно стать, однако,  только обладая своим гербарием, а не гербарием собранным неизвестными энтузиастами. Некоторые ботаники считают несчастным и молодого Карла Ледебура.
Ледебур приехал из Германии в Дерпт, водворился в уютном городке, уютном университете, уютном ботаническом саду, в уютном кабинете. И был несчастен. Перебирая гербарий, он почти не находил там растений  из Сибири, тем более с Алтая. И он решил посетить страну, о которой тогда грезили иностранцы, отправился в великое путешествие и вернулся с огромным гербарием неизвестных науке растений, снова окружил себя тысячами гербарных листов, теперь уже своих,  и стал называть новые виды. Так появился в ботанике из-под пера Ледебура новый вид - лавролистный тополь.

   Тополей на Земле множество, но этот тополь отличить легко. Все держали в руках лавровые листья. Но  тополь не теплолюбивый лавр, его родина – суровые горы южной Сибири и Монголии. Черешки узких листьев, но отнюдь не ивовых, достаточно короткие, поэтому ветки тополя и вся его крона кажутся пушистыми,  а цвет молодых веток может быть желтым и даже красноватым. Красивый тополь, поэтому его с удовольствием люди поселили в городах, даже за полярным кругом. К тому же тополь привык к суровому климату и бедным почвам, правда, он большой любитель воды.  И  тополь пылит летом, хотя пылят только женские растения, пускай только две недели, но тополя с некоторых пор под запретом, их нещадно вырубают. Может,  спасет тополь способность легко скрещиваться с другими видами, только вряд ли.

   Впервые я увидел лавролистный тополь сверху. Распугивая сусликов,  наш вездеход промчался по голой,  выжженной каменистой Чуйской степи и остановился у края пропасти. Красивый вид. Так объяснили нам гиды, такие же  гиды  поднимали  Гончарова в портшезе  на вершину горы посреди океана и произносили такие же традиционные слова, хотя Гончаров  не знал испанского.  Вид был красивым.  Противоположный берег ущелья играл всеми цветами радуги, только на Алтае есть такое чудо. А вдали поднимались белоснежные хребты.  В глубине ущелья текла река, по брегам заросшая травой, но это была не трава, а тополя. Ущелье было таким глубоким, что казалось до дна его и за неделю не доберешься.   Наверное,  такие чувства испытывал стоя на хребте Ледебур, правда немного южнее и в окружении канделябров алтайской лиственницы. Проводники уверяли его – другой дороги вниз нет. Скалы казались отвесными, лошади неохотно шли по острым камням в окружении трехметровых трав, а Ледебур ехал верхом, потому что накануне неудачно упал и пешком идти не мог. В его любимой Швейцарии внизу его ждали  бы плодородная равнина и уютные домики, на Алтае  его ждали дождь, болота и комары. В таких местах не только ботаников не бывало, но и люди никогда не жили.  Спустились мы с нагорья вниз столь же быстро, промелькнули быстро и пропасти и далекие реки вот мы внизу, на зеленой лужайке нас встречали белоснежные юрты, специально для  туристов черепа архаров с роками необыкновенной величины и спокойная маленькая речка, заросшая по берегам деревьями лавролистного тополя. 
   
Увы, тополя я тогда не оценил,  поднялся с туристами в группе на вершину  соседней горы, теперь уже пешком,  ради красивого вида. Гора была абсолютно голой и красной, Алтайский Марс, так ее называли. Немногие, конечно, диковинные  травы таились в узких, промытых дождями ущельях, а внизу речку закрывали от глаз лавролистные тополя.  Речку я увидел только перед самым отъездом. Вода в ней была нереально чистой, прозрачной и спокойной, а тополя отражались в крошечных омутках, достойные кисти художника. Гор за  кронами тополей не было видно, корни деревьев уходили речную гальку. Это и был настоящий Алтай, но тогда я этого не понял. Потом я встречал эти тополя и на других реках Алтая и знал, что они лавролистные, но, конечно, на Марсе были совсем другие.

   Был ли Ледебур счастлив? Собранные гербарные листы, по одному экземпляру каждого вида,  он подарил Барнаулу. Они лежали в краеведческом музее никому не нужные, превратились в труху и исчезли вместе с музеем. Разобрав огромный гербарий и обогатив алтайскими растениями ботанический сад Дерпта, он вернулся в Германию. На родине он написал великолепные книги об Алтае, украсил их цветными изображениями, такого качества, что и сегодня недоступно нам. Все его книги были на латинском и немецком языках и не переведены поэтому на русский язык. Ботаники считают, что на русский язык они не будут переведены никогда.

    Книги Ледебура, его великое путешествие обогатили науку ботанику, но не  нашу науку, но все-таки Ледебура не забыли, алтайским туристам с гордостью показывают на тропах таблички с надписью – это растение открыл Ледебур, это растение названо в честь Ледебура, но был ли великий ботаник счастлив?  Кто знает?