Странные сны, 24. Гроб

Сны — неоспоримое свидетельство: я жил среди людей.
Это утверждение Яна Сатуновского обретает во мне глухой, вещественный отзвук.
Особенно после того сна, что явился на прошлой неделе — сна отчётливо сюрреалистического, но пронзительного в своей символической достоверности.

Мне снился наш старый дом, возведённый ещё рукой прадеда.
 Два года назад мы расстались с ним — ветшающая ноша, не по силам оставшимся нам с племянником, разбросанным по разным городам.
 Но к сути: дом этот, обитель многих поколений, хранитель немой семейной саги, посещает меня во снах часто.
 И вот я вхожу в него снова.

Я переступаю порог просторной залы.
 В центре, на столе, покрытом пышной скатертью, стоит гроб.
 В нём покоится молодая женщина в подвенечном уборе, красота её неземна и неподвижна — словно сошла она со страниц Гоголя, застывшая на грани ужаса и восхищения.
Всё здесь — чистая экспозиция в духе «Вия»: торжественная, леденящая.

В комнате, как и во всём доме, — ни души. Даже покойница казалась не телом, а лишь его изваянием.
 Воздух был пропах лёгким, сладковатым душком тления.
И — звенящая тишина, та особая тишь, что гудит в ушах гулкой пустотой.

Я подошёл к столу и, движимый необъяснимым импульсом, поправил угол скатерти.
Затем взгляд снова прилип к лицу усопшей.
 Незнакомка.
И всё же её безжизненный лик обладал магнетизмом полотна гения — заставлял не отрываться, созерцать, почти наслаждаться этим совершенством, выхваченным из потока времени.
 Я чего-то ждал.
 Замер в напряжённом ожидании.

Не было ни нечисти, ни голосов из преисподней.
Но в какой-то миг мне почудилось: на её лице дрогнула ресница.
 Сердце сжалось.
И тогда она открыла глаза.

Прекрасный, тронутый разложением труп уставился на меня взглядом кристальной, нечеловеческой ясности.

Этот сон — не просто игра усталого подсознания.
 Это посещение внутреннего святилища, где хранится память рода.
Проданный дом стал не утратой, а ключом — он переместился внутрь, превратился в ландшафт души, доступный лишь в этом пограничном состоянии.
Мёртвая невеста — возможно, дух самой нашей фамильной истории: прекрасной, но несостоявшейся, полной нереализованных возможностей и «несведённых» судеб.
 Её свадебный наряд — символ союза, который так и не свершился; её смерть — конец определённой линии.

Но этот взгляд!
В нём — вся суть.
Это взгляд самой Памяти.
Она не боится тления, ибо принадлежит вечности.
 Она признаёт факт распада, но не подвластна ему.
Она смотрит на того, кто осмелился войти, с беспощадной и ясной требовательностью: «Признай. Увидь. Помни».

Сны вроде этого — и есть те самые доказательства.
Они плотнее, осязаемее многих явей.
 В них есть своя гравитация, свои запахи, своя неумолимая правда.
Они свидетельствуют: я не пылинка в вакууме.
Я — точка пересечения множества прожитых жизней, угасших взглядов, несказанных слов.
 Я жил среди людей.
 Их призраки, поселившиеся во мне, иногда открывают глаза и смотрят.
 И в этом взгляде — вся тяжесть и вся благодать принадлежности к человеческому роду.