Разлом

Пролог:

22 октября 2002 года. Ночь.

Тишина в особняке Рощиных была звенящей и хрупкой, как тонкое стекло перед ударом. Мальчик, затаив дыхание, сидел в потайном отделении гардероба, прижав колени к подбородку. Сквозь щель он видел полоску света из спальни и тени, которые двигались слишком быстро, слишком резко.

Потом были звуки. Приглушённые. Не крики, а скорее… хлюпающие вздохи. И тяжёлое, прерывистое дыхание чужого человека.

Затем шаги. Медленные, уверенные. Они прошли по коридору, спустились по лестнице. Хлопнула входная дверь.

Тишина вернулась. Но теперь она была другой — густой, тяжёлой, пропитанной медным запахом, от которого сводило желудок.

Мальчик не плакал. Он боялся пошевелиться. Боялся дохнуть. Его мир, состоявший из маминых сказок на ночь и папиных крепких объятий, только что разбился на миллион острых осколков. Он не знал имени убийцы. Не видел его лица.

Но он запомнил одно: звук уходящих шагов. Ровный, спокойный, будто человек просто вышел прогуляться, а не оставил за собой два бездыханных тела в спальне.

И в этой тишине, среди запаха крови и страха, родилась новая эмоция. Холодная, твёрдая, как речной лёд. Ярость. Беспомощная сейчас, но уже давшая клятву.

Он вылез из укрытия только под утро, когда в дом ворвался испуганный голос служанки Марии. Она обняла его, прижала к себе, шептала: «Молчи, мышонок, молчи, а то найдут…»

Он и смолчал. Навсегда. Замолчал тот маленький, испуганный Эраст. А вместо него начал расти другой. Тот, для которого эта ночь станет точкой отсчёта. Началом долгой, беспощадной охоты.

Охота растянулась на двадцать два года. И судьба, ироничная и беспощадная, приготовила для него ключ к мести в самом неожиданном месте — в глазах другой жертвы, чей мир рухнул так же внезапно, в густой, тягучей тишине обычной квартиры.



Глава 1. Разлом

Тишина в квартире была не просто отсутствием звука. Она была густой, тягучей, выстеленной плюшем ночи, и в этом вакууме Касилия чувствовала себя особенно уставшей и одновременно настороженной. Двадцать два года. Рубеж, который она представляла иначе: папин смех над свечами на торте, его чуть усталые, но такие теплые глаза, тихий разговор за чаем, который пахнет яблоками и корицей. Она только что переступила порог, сбросила туфли, и ее пальцы впились в холодный паркет, цепляясь за эту сладкую иллюзию возвращения домой.

Иллюзия разбилась в один миг.

Из гостиной, утонувшей в кромешном мраке, донесся хрип. Не звук, а именно хрип — влажный, прерывистый, вырывающийся из груди с мучительным усилием. Не крик, а именно звук борьбы, которую тело уже проигрывает. Ледяная игла пронзила Касилию от макушки до пяток, вытеснив усталость, заменив ее чистым, животным ужасом.

«Папа!»

Она не бежала — она падала вперед, натыкаясь в темноте на знакомые очертания мебели, сбивая что-то со столика со звоном. Сердце колотилось так, что заглушало все остальные звуки. В дверном проеме гостиной лунный свет серебрил край ковра и неподвижную фигуру на полу.

Отец. Он лежал на боку, одна рука неестественно вывернута, вторая судорожно цеплялась за грудь. Его лицо, обычно такое доброе и твердое, было искажено гримасой немой агонии, глаза, широко открытые, смотрели в пустоту, не узнавая дочь. Из горла вырывались те самые хрипы, короткие и страшные, будто последний воздух выходил сквозь камень.

«Нет, нет, нет, только не это… Господи, нет!»

Слезы хлынули сами собой, но руки действовали на автопилоте, сметая отчаяние. Она припала к нему, ощутив холод его кожи, набрала номер скорой, голос ее дрожал и срывался, но адрес она выговорила четко. Потом были бесконечные минуты ожидания, когда она гладила его руку, шептала бессвязные слова, молилась и проклинала все на свете. Ей казалось, будто время остановилось, сгустившись вокруг этого лежащего на полу тела и ее собственного отчаяния.

Скорая приехала быстро. Суетливые, профессиональные руки уложили отца на носилки, подключили аппараты, лица медиков были сосредоточенны и непроницаемы. Касилия ехала в машине, прижавшись лбом к холодному стеклу, и город за окном проплывал размытым пятном огней. Она молилась, впиваясь ногтями в ладони, повторяя как заклинание: «Не забирай его. Забери что угодно, но не его. Ты уже забрал маму. Оставь мне его». Страх, холодный и липкий, заполнял ее изнутри, превращаясь в единственную реальность.

Реанимация поглотила отца, закрывшись стальной дверью. Двадцать минут она просидела на жестком пластиковом стуле в пустом коридоре, не в силах думать, просто существуя в этом леденящем ожидании. Потом дверь открылась. Врач — мужчина лет пятидесяти, с усталыми глазами, в которых уже читался приговор, — вышел к ней. Он произнес те слова, которые она боялась услышать всю свою жизнь, с той самой секунды, как мама перестала отвечать на звонки: «Мы сделали всё, что могли. Инфаркт был обширный. К сожалению, уже поздно».

Мир не потемнел. Он просто рассыпался. Разлетелся на миллиард острых осколков, каждый из которых вонзился в нее, в самое нутро. Крик, который вырвался из ее горла, был нечеловеческим — пронзительным, полным такой нагои; боли и отчаяния, что даже привыкший ко всему врач вздрогнул. Она не чувствовала своего тела, только всепоглощающую пустоту, черную дыру, которая затягивала в себя смысл, свет, будущее. Последний близкий человек. Ее якорь. Ее смысл. Ушел. Истерзанное сердце в ее груди билось с безумной силой, грозя разорваться, как разорвалось его. Кто-то — медсестра с добрым, скорбным лицом — вложил ей в руку маленькую бумажку с таблеткой, нашептывая что-то об успокоительном. Касилия машинально проглотила горькую пилюлю, не чувствуя вкуса. Лекарство могло усыпить боль, но как оно справится с лавиной проблем, о которой она даже не подозревала и которая теперь всей своей тяжестью обрушивалась на ее одинокие плечи?

---

Больница для Эраста была не местом страха, а пунктом технического обслуживания. Еще одним кабинетом, где устраняли поломки.


Сегодняшняя поломка была досадной, но некритичной: пуля снайпера конкурентов лишь рассекла плоть плеча, не задев кость и артерию. Острая, жгучая боль была для него привычным спутником и даже наставником. Каждый новый шрам, каждый приступ боли напоминали: ты совершил ошибку. Просчитался. Дал слабину. И эту ошибку нужно исправить. Ценой, которую потребует исправление, он никогда не дорожил — будь то деньги, время или чья-то чужая жизнь.

Сделка по транспортировке оружия сорвалась из-за «крысы» в его же окружении. Это раздражало куда больше, чем рана. Пока хирург ловко накладывал швы, Эраст мысленно составлял список. Круг подозреваемых сужался. Кто-то очень скоро пожалеет о своей алчности.

«Готово. Не мочить, антибиотики. Через десять дней на снятие», — сухо констатировал врач.

Эраст кивнул, не глядя, натягивая на неподвижную руку рукав расстегнутой рубашки. Боль утихла до глухого, терпимого нытья. Он вышел из кабинета, собираясь отдать охране, дожидавшейся внизу, приказ ехать. И в этот момент сквозь гул больничных коридоров пробился звук.

Крик.

Не крик страха или злости. Это был вопль абсолютной, бесповоротной потери. Звук души, которую вывернули наизнанку и растоптали. Он прорезал воздух, холодный и острый, как лезвие, и пробежал по спине Эраста ледяными мурашками. Такое с ним случалось в последний раз двадцать два года назад, в ту ночь, когда он, спрятавшись в потайном отделении гардероба, слышал приглушенные шаги, странные хлюпающие звуки и тишину, наступившую после. Тишину, в которой остались только он и трупы его родителей. Имя убийцы он до сих пор не знал. Но этот крик в больничном коридоре всколыхнул ту же самую, давно похороненную, первобытную ярость и боль.

Он вышел в коридор и почти сразу столкнулся с ней.

Девушка. Она шла, не видя ничего вокруг, обняв себя руками, будто пытаясь удержать рассыпающиеся части. Каштановые волосы падали беспорядочными прядями на бледное, залитое слезами лицо. И глаза… Невероятные, широко распахнутые глаза цвета весенней листвы, которые должны были сиять. Но сейчас в них не было ничего, кроме бездонного, всепоглощающего отчаяния и боли — такой кричащей, что ее можно было почти потрогать. Она наткнулась на него, вздрогнула, пробормотала что-то невнятное, похожее на извинение, и прошла мимо, унося с собой шлейф этого леденящего горя.

Эраст на секунду замер, глядя ей вслед. Кто она? Что с ней случилось? Какая трагедия только что выжгла в ее взгляде всю жизнь? На миг эти вопросы мелькнули в его сознании.

А затем он мысленно пожал плечами, и тут же вздрогнул от боли в зашитой ране. Не его дело. Не его война. В его мире хватало своих трагедий, своих счетов и своих врагов, которых нужно найти и уничтожить.

Через пять минут черный внедорожник с тонированными стеклами мягко тронулся от крыльца больницы. Эраст откинулся на кожаном сиденье, глядя на проплывающие в темноте огни города. Судьба незнакомки с зелеными глазами его не интересовала. Ему было плевать, кто она и что с ней будет. Его путь лежал в другом направлении — в мир теней, крови и железных законов, где нет места чужой боли.
Глава 2. Пересечение

Таблетка не принесла покоя. Она лишь окутала Касилию ватной, отстраненной пеленой, сквозь которую боль проступала приглушенно, но неумолимо — как далекий набат сквозь толщу воды. Она не помнила, как добралась до квартиры. Пустой квартиры. Теперь уже окончательно пустой.

Тишина здесь была иной — не тягучей и плюшевой, как вечером, а звонкой, пугающей. Каждый скрип половицы, каждый шорох системы отопления заставлял вздрагивать, оборачиваться к темному дверному проему в гостиную, где несколько часов назад лежал отец. Там теперь остался лишь смятый край ковра да молчание.

На кухонном столе лежал папин блокнот в кожаной обложке — старый, потертый на углах. Он всегда носил его с собой, записывая мысли, дела, иногда просто какие-то цифры. Касилия взяла его дрожащими пальцами, прижала к груди, вдыхая слабый запах его одеколона и бумаги. Потом открыла.

Первые страницы были заполнены привычными ей пометками: расчеты по работе (он был инженером-проектировщиком), список продуктов, дата ее дня рождения, обведенная в рамочку. А потом, ближе к середине, записи стали иными. Сжатыми, нервными. Появились незнакомые имена: «Корвин», «Страж». Упоминания каких-то «платежей» и «сроков» без пояснений. И одна фраза, несколько раз повторенная, будто отец пытался убедить себя: «Она не должна знать. Она в безопасности».

Касилия медленно опустилась на стул. Что это было? Отец никогда не говорил о проблемах с деньгами, всегда был спокоен, уверен. «Она» — это явно она. От чего он пытался ее оградить?

Ее размышления прервал резкий, настойчивый звонок в дверь. Сердце екнуло — может, больница? Может, ошибка? Она бросилась открывать.

На пороге стояли двое мужчин. Не врачи. Первый — высокий, в добротном, но неброском пальто, с лицом учтивым и совершенно непроницаемым. Второй — коренастый, с тяжелым взглядом, руки в карманах кожаной куртки.

— Касилия Артемьевна? — спросил высокий, и его голос был гладким, как полированный лед.
— Я… Да.
— Соболезнуем вашему горю. Ваш отец, Артем Геннадьевич, был нашим уважаемым партнером. Нам нужно обсудить некоторые вопросы, связанные с его… обязательствами.
— Какими обязательствами? — голос Касилии прозвучал хрипло, чужо.
— Лучше обсудить внутри, — мягко, но не допуская возражений, сказал мужчина и сделал шаг вперед.

Страх, острый и животный, сменил апатию. Эти люди не принесли соболезнований. Они принесли угрозу. Она отступила, впуская их в прихожую. Они вошли, не снимая обуви, огляделись оценивающе.

— Кратко, — начал высокий. — Ваш отец брал у нас… инвестиции. Под свой бизнес. Сроки возврата истекли. Сумма с учетом процентов, — он вынул из кармана листок, — составляет на сегодняшний день двадцать семь миллионов четыреста тысяч рублей.
— Какие инвестиции?! — вырвалось у Касилии. — У него не было бизнеса! Он работал в проектном институте!
— Официально — да, — кивнул мужчина. — А неофициально у него были очень интересные контакты и проекты. Очень. Он нам был должен. Долг теперь переходит к вам, как к единственной наследнице.
— У меня таких денег нет!
— Мы понимаем, — сказал второй мужчина впервые. Его голос был низким, сиплым. — Поэтому предлагаем вариант. У вашего отца остались кое-какие активы. Информация. Нас интересует один конкретный архив. Черная флешка в стальном корпусе. Вы нам ее найдете — и долг будет считаться погашенным.
— Я не знаю ни о какой флешке! — Касилия чувствовала, как ее трясет.
— Узнаете, — высокий положил на тумбочку визитку без каких-либо опознавательных знаков, только номер телефона. — У вас три дня. Не найдете… — он обвел взглядом квартиру, — продадите это. Или найдете другие способы отработать. Снова соболезнуем.

Они ушли так же тихо, как и появились. Касилия заперла дверь на все замки, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Три дня. Двадцать семь миллионов. Черная флешка. Отец… Кем ты был? Что ты наделал?

---

Эраст вошел в свой кабинет на верхнем этаже небоскреба, откуда открывался холодный, всевластный вид на ночной город. Рана ныла, но боль была фоном, привычным аккомпанементом к работе. На столе уже ждал свежий отчет. «Крыса» была вычислена. Им оказался молодой логист, Семен. Увлекся азартными играми, задолжал, продал информацию о маршруте.

Обычно Эраст не занимался подобным лично. Были люди, которые делали это чисто и без эмоций. Но сегодня, после больницы, после того леденящего крика, в нем бушевала какая-то глухая, не находившая выхода ярость. Ему нужно было действие. Физическое подтверждение контроля.

Он спустился в подвал, переоборудованный под импровизированную «комнату для переговоров». Семен уже был там. Связанный, бледный, глаза полные животного ужаса. Он начал лепетать, плакать, клясться.

Эраст слушал молча, надевая тонкие кожаные перчатки. Потом прервал его:
— Ты знаешь, что самое ценное в нашем деле? Не деньги. Не оружие. Доверие. Ты его сломал.
— Я все верну! Я отработаю! Моя семья…
— У тебя больше нет семьи, — холодно сказал Эраст. — Ты лишил их себя, когда взял деньги за предательство.

Он сделал шаг вперед. Дальнейшее было быстро, методично и безжалостно. Не ради наказания. Ради очищения. Ради восстановления нарушенного порядка. Когда все было кончено, и тишину нарушало лишь прерывистое дыхание Эраста (движения все же тревожили свежие швы), он почувствовал не удовлетворение, а пустоту. Ту же самую, что грызла его изнутри с детства. Насилие не заполняло ее. Оно лишь на время заглушало шум.

Поднявшись обратно в кабинет, он получил новое сообщение. От своего информатора в больнице. Тот, по старой памяти, сообщал о «любопытных случаях». Сегодняшнее сообщение было кратким: «Девушка, привезли с умершим от инфаркта отцом. Артем Геннадьевич Соколов. В картотеке помечен как «пассивный контакт». Возможная причастность к старому проекту «Страж». Дочь — Касилия, 22 года. По нашим данным, к делам отца не причастна. Но сейчас к ней уже наведались люди Корвина».

Эраст замер. Соколов. Проект «Страж». Черный ящик Пандоры, который он пытался открыть годами. Отец той самой девушки с глазами, полными погибшего мира. И люди Корвина — его главного и самого неуловимого врага — уже проявили интерес.

Судьба, которую он так легко отринул несколько часов назад, настигла его. Она постучалась не просьбой о помощи, а возможностью. Соколов что-то знал о «Страже». Дочь могла быть ключом. И теперь она в лапах у Корвина.

Он посмотрел на город, утопающий в ночи. Девушка с зелеными глазами больше не была просто чужой. Она превратилась в пешку на его гигантской шахматной доске. И пешку эту у него на глазах пытался снять противник.

Эраст медленно убрал телефон. Мысли выстроились в холодную, четкую цепь. Он должен был действовать. Не из жалости. Из стратегической необходимости. Из желания добраться до Корвина. И если для этого придется войти в жизнь этой сломанной горем девушки и предложить ей сделку с дьяволом — он сделает это без колебаний.

Он приказал найти адрес Касилии Соколовой. Сегодня же.

Глава 3. Поиск

Ночь превратилась в бесконечный кошмар наяву. Касилия перерыла весь дом. Каждый ящик, каждую папку, каждую книгу на полке, надеясь услышать легкий стук металла о металл или найти потайное отделение. Она вывернула карманы всей папиной одежды, заглянула за шкафы, проверила розетки. Ничего. Никакой черной флешки.

По мере того как уходили часы, отчаяние сменялось холодной, ясной паникой. Эти люди не шутили. У нее не было двадцати семи миллионов. Не было даже двухсот тысяч, если сложить все ее студенческие накопления и скромные сбережения отца на книжке. Квартиру, эту квартиру, где каждый уголок дышал памятью, придется продавать? А что потом? Или… она с ужасом вспомнила фразу «другие способы отработать». Ее тело сжалось в комок от омерзения и страха.

Под утро, обессиленная, она сидела на полу в папином кабинете, окруженная грудой бумаг. В глазах стояла песчаная сухость — слез больше не было. Только пустота и леденящий ужас перед будущим. Она взяла в руки старую фотографию в деревянной рамке: она, лет семи, сидит на плечах у отца, оба смеются. Таким она его помнила всегда. Защитником. Опора. Ложью.

Звонок в дверь.

Касилия вздрогнула, как от удара током. Уже? Три дня еще не прошло. Сердце забилось, угрожая выпрыгнуть из груди. Она поднялась, ноги ватные, и медленно побрела к двери. Посмотрела в глазок.

На площадке стоял незнакомый мужчина. Не те двое. Этот был одет в темное, дорогое пальто, лицо скрывала тень от козырька кепки. Рядом с ним виднелся силуэт другого, более массивного человека.

«Они прислали других», — промелькнуло в голове. Рука сама потянулась к цепи, но она заставила себя сделать шаг назад. Бежать некуда. Сопротивляться бессмысленно.

Она открыла дверь, не отпирая цепь, оставив лишь узкую щель.
— Что вам? — голос прозвучал хрипло, безжизненно.

Мужчина в кепке медленно поднял голову. Касилия увидела глаза. Холодные, серые, как сталь после дождя. В них не было угрозы. Не было и сочувствия. Был лишь расчетливый, пронизывающий интерес.
— Касилия Соколова?
— Да.
— Я могу решить вашу проблему с долгом, — сказал он прямо, без предисловий. — И с людьми Корвина.

Имя, брошенное так легко, заставило ее вздрогнуть.

Оно было в блокноте отца.
— Кто вы? — прошептала она.
— Тот, кто предлагает сделку. Взамен на информацию, которой мог обладать ваш отец. Пустите меня, здесь говорить небезопасно.

Что-то в его тоне, в этой леденящей уверенности, заставило ее повиноваться. Он говорил не как вымогатель, а как сила, способная противостоять другой силе. Она откинула цепь.

---

Эраст вошел в квартиру, бегло окинув взглядом прихожую, беспорядок в комнатах, лицо девушки — бледное, исчерченное следами страданий и бессонницы. Он увидел ту самую бездну горя, но теперь она была прикрыта тонкой пленкой отчаянной решимости. Он почти уважал это.
— Вам приходили два человека, — начал он, не садясь, стоя посреди гостиной. — Высокий, гладкий, и коренастый, с сиплым голосом. Они потребовали долг и черную флешку.
Касилия только кивнула, не в силах вымолвить слово.
— Они работают на человека по имени Корвин. Ваш отец был ему должен не деньгами. Он был должен информацией. Проект «Страж». Флешка — ключ к нему.
— Я ничего не знаю о проектах! — вырвалось у нее. — Отец никогда… Он был инженером!
— Инженером, которого Корвин втянул в свою игру много лет назад, — холодно парировал Эраст. — И теперь эта игра настигла вас. У вас три дня. Через три дня они вернутся. И их методы станут менее… дипломатичными.

Он видел, как по ее лицу пробежала судорога страха.
— Что вы предлагаете? — спросила она, и в ее голосе впервые пробилась искра чего-то, кроме отчаяния. Злости. Беспомощной злости.
— Я нахожу флешку раньше них. Вы отдаете ее мне. Я аннулирую ваш долг перед Корвином и гарантирую вашу безопасность.
— А что вы получите?
— То, что мне нужно, — ответил он уклончиво. — И удовлетворение от того, что отнял что-то у Корвина. Считайте это взаимовыгодным сотрудничеством.
— А если я откажусь?
Он слегка наклонил голову.
— Тогда вы останетесь один на один с людьми, у которых нет ни малейшего интереса к вашей судьбе. Им нужна флешка. Вы — помеха, которую можно убрать.

Она отвернулась, смотря в окно на серое предрассветное небо. Выбора у нее не было. Вообще не было. Это было предложение руки, протянутой не из доброты, а из другого ада. Но это была рука.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Что мне делать?

Эраст впервые за ночь позволил себе едва заметный кивок.
— Начнем с того, что вы мне расскажете обо всем, что кажется необычным в поведении отца в последнее время. И покажете все его вещи. Каждый сантиметр этой квартиры.

Глава 4. След

Работа закипела. Эраст действовал с безжалостной эффективностью. Пока его человек, импозантный мужчина с лицом бульдога по имени Марк, оставался в гостиной, служа живым щитом и наблюдателем, Эраст вместе с Касилией прочесывал квартиру. Он не просто перебирал вещи — он анализировал пространство, как хищник.

Он заставил ее выложить все, что осталось от отца: документы, старые записные книжки, технические чертежи, даже квитанции. Сам Эраст изучал стены, пол, мебель на предмет скрытых полостей. Его пальцы, несмотря на недавнюю рану, двигались уверенно и точно.

— Что это? — он указал на небольшую, ничем не примечательную акварель в тонкой рамке, висевшую в кабинете. На ней был изображен старый мост через реку.
— Просто картинка, — пожала плечами Касилия. — Папа купил ее давно на блошином рынке. Говорил, нравится спокойный сюжет.

Эраст снял картину со стены. Осмотрел заднюю сторону. Картон, пыль. Но его взгляд зацепился за едва заметную неровность по краю рамки. Он провел по ней ногтем. Не дерево, а легкий пластик, искусно состаренный. Он надавил.

Тихий щелчок. Небольшая прямоугольная панель в торце рамки отъехала. Внутри, в выемке, обитой мягким материалом, лежала черная флешка в матовом стальном корпусе.

Касилия ахнула, прикрыв рот ладонью.
— Как вы…?

Эраст не ответил. Он вынул флешку, взвесил на ладони. Ключ. Ключ к тайне, которая преследовала его годами, и к смерти ее отца.
— Теперь у нас есть то, что им нужно, — произнес он. — Но отдавать мы его не будем.

Внезапно Марк, стоявший у окна, резко обернулся.
— Босс. На улице. Две машины. Те же лица, что и вчера. И еще пара новых. Они идут к подъезду. Быстро.

Корвин не стал ждать три дня.

Он решил проверить давление.

Эраст мгновенно оценил обстановку. Прятаться в квартире — стать крысами в ловушке. Противостоять — их было двое против, как минимум, четверых, а он с поврежденной рукой.
— Тысячный вариант, — тихо сказал он Марку. Тот кивнул, его лицо стало каменным.
— Что? — испуганно спросила Касилия.
— Мы уходим. Сейчас. Берите только самое необходимое. Паспорт. Деньги. Больше ничего.

Он схватил ее за локоть, его хватка была стальной. Касилия, парализованная страхом, позволила себя вести. Марк уже открывал дверь, заглянул в лестничную клетку. Пусто. Пока.

Они выскочили из квартиры. Внизу, на несколько этажей ниже, уже послышались тяжелые, быстрые шаги. Не один человек.

— Наверх, — скомандовал Эраст.

Они побежали по лестнице на чердак. Холодный, пыльный воздух, запах старых балок и голубятни. Марк отпер заранее подготовленным ключом выход на крышу. Резкий ветер ударил им в лицо.

Город лежал внизу в утренней дымке. Сзади, из люка, уже доносились голоса: «На крыше!»

— Держись, — коротко бросил Эраст Касилии, прежде чем она успела что-то понять.

Он подвел ее к краю крыши их пятиэтажки. Рядом, в метре ниже, была плоская крыша соседнего гаражного кооператива. Прыжок был рискованным, но возможным.

— Я не смогу! — закричала она, в ужасе глядя вниз, в узкую щель между домами.
— Сможешь, — его голос не допускал возражений. — Или останешься с ними.

Марк уже прыгнул первым, мягко приземлившись на гравий и обернувшись, чтобы принять ее. Шаги на чердаке становились все громче.

Инстинкт самосохранения оказался сильнее страха. Касилия отшатнулась, разбежалась и прыгнула. Сердце упало куда-то в пятки. Ноги жутко ударились о плоскую поверхность, она покатилась, и сильные руки Марка подхватили ее, не дав упасть.

Эраст прыгнул следом, приземлившись легко, как кот, лишь на мгновение скривившись от боли в плече. Он тут же поднял Касилию.
— Бежим.

Они соскочили с гаражей в узкий, грязный переулок, где уже ждал неприметный серый седан с работающим двигателем. Через секунду они были внутри, и машина резко рванула с места, выехав на оживленную улицу и растворившись в утреннем потоке.

В салоне повисла тяжелая тишина, нарушаемая только ее прерывистым дыханием. Касилия смотрела в окно, не видя города. Она только что прыгнула с крыши. От нее только что бежали вооруженные люди. И теперь она сидела в машине с другим вооруженным, не менее опасным человеком, держа в кармане пиджака ту самую флешку, которую он у нее еще не забрал.

Он спас ее. Или похитил. Грань была тонкой, как лезвие.

Эраст, сидящий напротив, смотрел на нее своими стальными глазами.
— Добро пожаловать в реальный мир, Касилия Соколова, — тихо произнес он. — Ваше старое закончилось. Теперь вы в игре. И противник уже сделал первый ход.

Глава 5. Убежище

Серый седан петлял по городу больше часа, меняя маршруты, проверяя «хвосты». Эраст говорил мало, отдавая тихие команды водителю. Касилия молчала, прижавшись лбом к холодному стеклу. Шок от погони постепенно сменялся леденящим осознанием: у нее больше нет дома. Те люди знают, где она живет. Вернуться туда — значит подписать себе приговор.

Машина въехала в тихий, элитный район, застроенный современными зданиями с зеркальными фасадами. Они спустились в подземный паркинг одного из таких небоскребов и остановились у лифта с биометрическим сканером. Эраст приложил ладонь, дверь беззвучно открылась.

Лифт умчал их на самый верхний этаж. Когда двери разъехались, Касилия замерла. Перед ней открылась огромная квартира-лофт в индустриальном стиле: бетонные стены, панорамные окна от пола до потока, открывающие головокружительный вид на весь город, минималистичная мебель из стали и кожи. Здесь было чисто, дорого и абсолютно безжизненно. Как кабинет хирурга или капсула космического корабля.

— Вы будете здесь в безопасности, — сказал Эраст, снимая пальто и вешая его на стойку. — Здесь лучшая в городе система охраны. Никто не войдет без моего разрешения.
— Я… я не могу здесь оставаться, — пробормотала Касилия, чувствуя себя не в своей тарелке в этой стерильной роскоши. — Мне нужно… я не знаю, что мне нужно.

— Вам нужно выжить и подумать, — он прошел к мини-бару, налил себе стакан воды, не предлагая ей. — Люди Корвина теперь считают вас своей целью. У них есть ваши фото, данные. Вы — живой свидетель и потенциальный носитель информации. Пока флешка не у них, вы в опасности.

Он повернулся к ней, опершись о барную стойку здоровой рукой.
— Вы можете попробовать сбежать. Взять флешку и исчезнуть. Но у вас нет навыков, связей, денег. Корвин найдет вас за неделю. Или вы можете остаться здесь, под моей защитой, и помочь мне.
— Помочь? Чем? Я же ничего не знаю!
— Вы знаете своего отца. Его привычки, его образ мыслей. Эта флешка зашифрована. Вероятно, многократно. Пароль — это что-то, что знал только он. Возможно, что-то, что знаете вы, даже не догадываясь об этом.

Он протянул руку. Жест был четким, требовательным.
— Флешку.

Касилия инстинктивно сжала карман пиджака, где лежал холодный металлический предмет. Последняя ниточка, связывающая ее с отцом. Последний козырь в ее абсолютно пустой колоде. Отдать его — значит полностью отдаться на милость этого человека.

Но что было альтернативой? Одиночество и смерть?

Дрожащими пальцами она вынула флешку и положила ее на его открытую ладонь. Он взял ее, не глядя, словно это была зажигалка, и положил в карман.
— Хороший выбор, — произнес он без одобрения, просто констатируя факт. — Марк останется с вами. У него есть указания обеспечить вам все необходимое. Не пытайтесь выйти без сопровождения. Не звоните старым друзьям. Корвин обязательно начнет их прослушивать.

Он направился к выходу.
— Куда вы? — не удержалась она.
— У меня есть дела. Война с Корвином не закончилась, она только перешла в новую фазу. А вы… отдохните. Выглядите ужасно.

Он вышел, оставив ее одну посреди огромного, холодного пространства. Касилия медленно опустилась на ближайший диван, обхватив себя руками. За окном плыли облака, и город жил своей жизнью, не подозревая, что где-то на вершине одного из его стеклянных зубьев сидит девушка, чья жизнь разбилась на «до» и «после». До смерти отца. После прыжка с крыши. До незнакомца со стальными глазами. После сдачи последнего, что у нее осталось.

Марк, тот самый коренастый мужчина, появился из ниши кухни, держа в руках две кружки.
— Чай? — спросил он своим сиплым голосом, и в его глазах на миг мелькнуло что-то, отдаленно напоминающее человечность. — С сахаром. От шока.

Она кивнула, не в силах говорить. Приняла горячую кружку, чувствуя, как дрожь медленно отступает, сменяясь пугающим, леденящим онемением.

Она была в ловушке. Но эта ловушка, возможно, была единственным безопасным местом в мире, который внезапно превратился в поле боя. И она, Касилия Соколова, тихая студентка, оказалась в самом его центре, даже не понимая правил игры. Единственное, что она теперь понимала ясно — чтобы выжить, придется играть. И ее партнером, а возможно, и тюремщиком, был человек, чьи глаза не обещали ничего, кроме новых потерь.

Глава 6. Дешифровка

Три дня в убежище пролетели в тягучей, тревожной пустоте. Касилия жила в подвешенном состоянии между сном и бодрствованием, её единственными собеседниками были молчаливый Марк и голосовой помощник в умном доме. Эраст не появлялся. Лишь раз в день на экране телевизора всплывало лаконичное сообщение: «Ждите. Вы в безопасности».

На четвертое утро лифт гудел. Дверь открылась, и в лофт вошел Эраст. Он выглядел еще более отстраненным, чем прежде, на лице — следы усталости. В руке он держал тонкий планшет.

— Не сидите, — сказал он, не глядя на нее, проходя к рабочему столу у окна. — Нужна ваша помощь.

— Флешка? — спросила Касилия, подходя.

— Да. Уровень шифрования военный. Стандартные методы не работают. — Он положил планшет. На экране был интерфейс с несколькими полями для пароля и строками бегущего кода. — Я перебрал очевидное: даты рождения, имена, паспортные данные. Система блокируется после пяти неверных попыток. Осталась последняя.

— Что будет, если и она неверная?
— Данные будут безвозвратно стерты.

Касилия почувствовала, как у нее похолодели руки. — И вы хотите, чтобы я ее ввела?
— Я хочу, чтобы вы подумали. Отец что-то говорил вам, что могло бы быть паролем? Фраза, воспоминание, шутка, понятная только вам двоим?

Она закрыла глаза, пытаясь прорваться сквозь туман горя. Папины слова, его улыбка, их ритуалы… Все казалось таким обыденным, таким далеким от этих шифров и тайн.
— Он называл меня «моя зорька», когда я была маленькой, — тихо сказала она. — И всегда говорил: «Главное — видеть суть». Это… это все, что приходит в голову.

Эраст ввел оба варианта. На экране вспыхнуло красное предупреждение: «Неверно. Осталась 1 попытка».
В лофте повисла напряженная тишина.
— Суть, — прошептал Эраст, глядя на код. — А что было сутью для него? Для инженера?
— Конструкция, — машинально ответила Касилия. — Он говорил, что красота — в надежности. В том, что не видно глазу. Фундамент.

Эраст замер. Его пальцы замерли над экраном.
— Фундамент… «Strazh» не просто «Страж». Это аббревиатура? — Он быстро открыл боковую панель с архивными данными, которые его люди собрали по проекту. — СТР-А-Ж. Строительно-Технический Реестр… Нет. Слишком просто.
Касилия смотрела на бегущие строки кода, и вдруг в памяти всплыл образ: она, лет десяти, сидит у отца в кабинете, рисует что-то в блокноте, а он что-то бубнит себе под нос, работая над чертежом. «Страж… страж периметра… код доступа — последовательность Фибоначчи до девятого знака, вшитая в архитектурный план…» Тогда эти слова ничего для нее не значили.

— Фибоначчи, — выдохнула она. — Он говорил о последовательности Фибоначчи как о коде. И о… о плане. Архитектурном плане нашей старой дачи! Он сам ее проектировал!

Эраст взглянул на нее, и в его стальных глазах впервые вспыхнула искра, похожая на азарт.
— Марк! Нужны все чертежи и документы по даче Соколовых. Все, что есть в цифровых архивах и бумагах. Немедленно.

Через два часа на огромном столе лежали сканы пожелтевших чертежей. Касилия, забыв о страхе, водила пальцем по линиям, вспоминая, как отец объяснял ей каждый изгиб. — Вот фундамент… Здесь он специально изменил конфигурацию, говорил, для устойчивости на болотистой почве…

Эраст сравнивал цифры с плана с последовательностью Фибоначчи: 1, 1, 2, 3, 5, 8, 13, 21, 34. Длина, ширина, углы, расстояния между сваями… Он вычленил девять параметров и составил из них числовую строку: «1112358132134».
— Последняя попытка, — сказал он, глядя на Касилию. — Ваша очередь.

Ее пальцы дрожали, когда она вводила цифры. Нажала «Enter».
Экран на секунду потемнел.
Затем по нему побежали зеленые строки: «ДОСТУП РАЗРЕШЕН. ЗАГРУЗКА ДАННЫХ».

Они оба выдохли одновременно. На экране открылась структура папок с метками: «Протоколы», «Финансирование», «Персонал», «Объекты», «Ликвидация».

Эраст открыл первую же папку. Его лицо стало каменным. Касилия, заглянув через его плечо, прочитала название файла: «ПРИКАЗ №1.


О ликвидации утечки. Цель: Эраст Валерьянович Рощин. Семья: Рощин В.И., Рощина Л.П. Исполнитель: оперативник «Корвин». Дата: 22.10.2002».

Дата смерти его родителей.

— Корвин… — голос Эраста был тихим и страшным, как скрежет стали. — Он не просто враг. Он убийца. И твой отец, — он повернулся к Касилии, и в его взгляде бушевала буря, — твой отец знал. Он был частью этого. Он составлял отчет по инженерному обеспечению «ликвидации». Безопасность подъездов, отключение сигнализации… Он технически облегчил им задачу.

Мир под ногами Касилии снова закачался. Но на этот раз не от горя, а от леденящего, всесокрушающего стыда и ужаса.
— Нет… — прошептала она. — Он не мог…
— Мог, — отрезал Эраст. — Он был винтиком в машине, которая убила мою семью. И теперь, — он ткнул пальцем в экран, где в списке «Объектов» значился номер ее квартиры, — эта машина пришла за тобой. Не из-за долга. А чтобы стереть последнего живого свидетеля, который может связать проект «Страж» с убийствами.

Его телефон завибрировал. Он посмотрел на сообщение, и его лицо исказила гримаса холодной ярости.
— Они нашли след. Наши безопасные точки падают одна за другой. Корвин ведет охоту. И он знает, что флешка у нас.

Он встал, отчеканивая каждое слово.
— Мы больше не прячемся. Мы наносим ответный удар. И ты, Касилия, идешь со мной. Ты — единственная, кто может расшифровать остальные файлы. И единственная, кто должен увидеть, во что превратился твой «честный» отец.

Он протянул ей черный, тактичный смартфон.
— Это твой новый номер. Для связи только со мной и Марком. Собирайся. Мы уезжаем через десять минут. Теперь ты не пешка. Ты — приманка и ключ. И от тебя зависит, выживем ли мы оба.

Глава 7. Старая рана

Они переместились на заброшенный завод на окраине города — одно из многочисленных «гнезд» Эраста. Здесь пахло ржавчиной, маслом и пылью. Касилии отвели маленькую комнату с раскладушкой и столом, заваленным распечатками с флешки.

Она читала. Читала до тошноты. Сухие отчеты о «техническом сопровождении спецопераций», сметы на оборудование для «тихих объектов», переписку с подрядчиками, где под невинными терминами скрывались заказы на глушители, бронестекла, системы подавления сигналов. И везде — пометки отца, его аккуратный почерк: «Расчет нагрузки на межэтажные перекрытия при точечном воздействии», «Рекомендации по звукоизоляции помещений для проведения допросов».

С каждым листом образ любящего отца трещал и рассыпался, заменяясь портретом равнодушного технократа, продавшего свой талант машине смерти. Самое страшное, что она нашла, — был его личный дневник, скрытый в заархивированных файлах. Записи последнего года: «Кошмары не прекращаются. Лицо того мальчика из отчета по Рощиным… Он был жив? Корвин говорит, не мое дело. Но это мое дело. Мои расчеты. Мои чертежи. Я построил для них скотобойню. Касю надо уберечь. Дал клятву жене. Не получилось. Теперь хоть ее… Надо найти, куда он спрятал компромат на самого Корвина. Есть слабая надежда. Флешка. Если что-то случится со мной, она должна ее найти. И использовать против него. Искупить хоть часть…»

Отец не был монстром. Он был сломленным человеком, пытавшимся хоть как-то исправить непоправимое. Но от этого не становилось легче.

Эраст появился в дверях беззвучно. Он смотрел, как она вытирает слезы чернил с лица.
— Нашел? — спросил он без предисловий.
— Он… он пытался найти на Корвина управу, — голос ее сорвался. — Он жалел. О вас. О вашей семье.
— Сожаления не воскрешают мертвых, — холодно сказал Эраст. — Но их можно использовать. Где компромат?
— Он не записал. Но есть упоминание о «первом объекте» — старом химкомбинате «Прогресс». Там проводились первые полевые испытания. Отец писал, что там должны остаться материальные доказательства: образцы «нелетального» газа, который они разрабатывали, а потом… применяли иначе. И журналы испытаний с подписями.

Эраст кивнул.
— Это что-то. Корвин тщательно отмывал свою легальную деятельность. Но старые грехи могут быть уязвимы. Мы едем туда. Ночью.

— Я?
— Ты. Твой отец описал систему безопасности. Старая схема, но без тебя я могу потратить часы. У нас их нет.

Ночь была безлунной и ветреной. Заброшенный химкомбинат стоял как мрачный средневековый замок, опоясанный полуразрушенным забором. По словам Эраста, Корвин считал объект «чистым», но не разрушал его из-за сложной экологической ситуации — снос мог привлечь внимание проверок.

Касилия, замирая от каждого шороха, вела их через развалины к низкому административному корпусу. — «Вход в подвал — через котельную. Запасная дверь за котлом №3. Код — дата пуска первой линии, 170487».

Дверь со скрипом поддалась. Лестница в темноту. Фонари Эраста и Марка выхватывали из мрака запыленные пробирки, сломанную аппаратуру, штабеля папок. Они нашли небольшой сейф в стене. Касилия, дрожа, набрала указанную отцом в дневнике комбинацию — день рождения ее матери.

Сейф открылся. Внутри лежали несколько кассет с пленкой, дискеты и толстая папка с грифом «СОВЕРШЕННО СЕКРЕТНО. ПРОТОКОЛЫ ИСПЫТАНИЙ СЕРИИ «ТИШИНА».

В этот момент снаружи, наверху, раздался звук двигателя, а затем — хруст гравия под колесами. Марк, оставшийся наверху дежурить, прошептал в рацию: «Гости. Двое. Идут целенаправленно. Не похожи на сторожей».

Эраст схватил папку и кассеты.
— Назад. Есть другой выход?
— По плану отца… вентиляционная шахта в конце коридора выводит к канализационному коллектору, — выдавила Касилия.

Они побежали, пригнувшись. Сверху уже слышались шаги и приглушенные голоса: «…точно здесь. Следы свежие». Голос был сиплым. Тот самый, из ее квартиры.

Вентиляционная решетка поддалась после нескольких ударов плечом Эраста. Они втиснулись в тесную, заросшую паутиной шахту. Касилия, охваченная клаустрофобией, зажмурилась и поползла за светом фонаря Эраста. Сзади, из подвала, донесся взрыв ругани и звук выстрела — Марк, прикрывая отход, вступил в перестрелку.

Через двадцать метров мучительного движения шахта вывела в круглый бетонный тоннель, по дну которого сочилась зловонная вода. Эраст помог Касилии выбраться.
— Марк? — спросила она, задыхаясь.
— Справится, — коротко бросил Эраст, но в его голосе прозвучала тревога. — Надо двигаться. Они вызовут подкрепление.

Они шли по коллектору почти час, пока не нашли люк, ведущий в безлюдный перелесок на окраине города. Когда они выбрались на холодный, продуваемый ветром воздух, Эраст отдал команду в рацию. Ответа не было.

Только сев в подъехавшую через пять минут машину, они получили сообщение от другого человека Эраста: «Марк ранен. Вывезли. Жив. Но точку провалили. Корвин в курсе вашего интереса к комбинату. Ожидайте эскалации».

Эраст молча смотрел на папку, лежащую у него на коленях. Он добыл оружие против Корвина. Но цена оказалась высокой: потеряно укрытие, ранен верный человек, и теперь враг знал, что охота идет в обоих направлениях.

Он посмотрел на Касилию, которая, свернувшись калачиком на сиденье, смотрела в темное окно.
— Твой отец оставил нам ключ, — тихо сказал Эраст. — Теперь посмотрим, откроет ли он клетку с зверем. Завтра мы начинаем действовать на опережение.

Глава 8. Раскол

Они укрылись в съемной квартире в спальном районе — временной, на три дня максимум. Пока Эраст с техником изучали добытые архивы, Касилия пыталась прийти в себя. Шок от прочитанного, адреналин погони, предательское облегчение от того, что отец все же пытался бороться, — все это перемешалось в ней в ядовитый коктейль.

Она вышла на балкон подышать. Ночь была тихой, в окнах горели обычные жизни: кто-то смотрел телевизор, кто-то ссорился, кто-то смеялся. Ее обычная жизнь была там, за стеклом, и до нее уже не дотянуться.

За ее спиной раздался голос Эраста:
— Мы нашли. Контракты на поставку «Тишины» в зоны военных конфликтов под видом гуманитарной помощи. Поддельные заключения экологов. И самое главное — финансовые потоки, ведущие на офшорные счета, привязанные к нынешнему легальному бизнесу Корвина — холдингу «Кронверк».
— Что вы будете с этим делать? — спросила Касилия, не оборачиваясь.
— Опубликую. Передам «нужным» людям в силовых структурах, у которых свои счеты к Корвину. Разрушу его репутацию, а затем — и его империю.
— А потом? Он просто сбежит на эти офшорные счета.


— Нет, — в голосе Эраста зазвучала та же ледяная, смертоносная нота, что и в подвале с Семеном. — Побег я ему не оставлю. Он умрет. Как умерли мои родители. Тихо и без свидетелей.

Касилия обернулась. Он стоял в дверном проеме, его лицо было освещено мерцающим светом неона с улицы. В этот момент он не выглядел спасителем или стратегом. Он выглядел убийцей.
— Вы хотите стать им, — тихо сказала она. — Стать новым Корвином.
— Я хочу справедливости.
— Это не справедливость! Это месть! И вы используете меня и память о моем отце, как патроны! — в ее голосе впервые зазвучала не робость, а гнев.

Эраст сделал шаг вперед.
— Твой отец был соучастником. Ты жива только потому, что я решил тебя использовать. Не забывай о своем месте.
— Мое место — не быть разменной монетой в вашей войне! — она выпрямилась. — Вы нашли, что искали. Теперь отпустите меня. Я уйду. Я не хочу участвовать в убийстве.
— Ты уже участвуешь. Ты в центре. Корвин не отпустит тебя, даже если я это сделаю. Ты — живое доказательство. Твоя единственная безопасность — это его смерть.

Они смотрели друг на друга — девушка, в чью жизнь ворвалась чужая ненависть, и мужчина, чья жизнь давно превратилась в служение этой ненависти. Пропасть между ними была шире, чем когда-либо.

Внезапно в квартире погас свет. Одновременно отключились все электронные приборы, даже дежурная лампа на роутере. Наступила абсолютная, глухая тишина.
— Генератор помех, — прошептал Эраст, мгновенно меняясь, вся ярость ушла, сменившись боевой собранностью. — Они здесь.

Он схватил Касилию за руку и рванул в глубь квартиры, к черному ходу — пожарной лестнице. Но едва он распахнул дверь, как со стороны лестницы раздался щелчок взводимого затвора.

Ловушка. Их взяли в клещи.

В дверном проеме в гостиную, выбив замок, появилась фигура в маске. И за ней — высоченный, гладкий мужчина в пальто, тот самый, что приходил к Касилии. Он неспешно вошел, огляделся.
— Какое милое гнездышко. Эраст Валерьянович, мы давно не виделись. И Касилия Артемьевна… очень рады вас вновь видеть. Хотя, папаша ваш был бы недоволен. Он так хотел вас уберечь.

Эраст толкнул Касилию за укрытие — массивный кухонный остров, а сам резко шагнул в сторону, выводя из-под возможного прицела. Но было ясно: шансов почти нет.
— Корвин прислал меня за своими игрушками, — продолжил высокий. — И за вашими головами. Особенно за вашей, Рощин. Босс говорит, двадцать лет — достаточный срок, чтобы закончить начатое.

В этот момент с улицы донесся душераздирающий визг тормозов и грохот металла. Затем — автоматные очереди. Высокий на секунду отвлекся, прислушиваясь к переговорам в своей рации.

Эраст воспользовался этим микроскопическим моментом. Он не стал стрелять. Он метнул в сторону окна небольшой светошумовой гранаты, которую всегда носил с собой. Ослепительная вспышка и оглушительный грохот заполнили пространство.

Когда свет и звук рассеялись, высокий лежал на полу, оглушенный, а его подручный беспомощно щурился, пытаясь прицелиться в дым. Эраст был уже у черного хода. Он вытащил оттуда тело второго наемника и крикнул Касилии:
— Сейчас!

Она побежала, спотыкаясь. Они сбежали по пожарной лестнице, где внизу их ждал смятый в лепешку внедорожник Корвина, а рядом — три машины людей Эраста. Шла настоящая перестрелка.

Их затолкали в бронированный седан. Машина рванула с места. Эраст, тяжело дыша, смотрел в лобовое стекло.
— Марк, — сказал он водителю. — Как он?
— На грани, босс. Но держится. Это он поднял тревогу, когда заметил их кордоны. Сознание потерял, но успел.

Эраст закрыл глаза на секунду. Когда открыл, его взгляд упал на Касилию.
— Ты права, — тихо сказал он, и в его голосе не было ни злости, ни презрения. Была лишь усталая, железная решимость. — Это не твоя война. Но теперь ты в нее вписана кровью. Мои люди, твои люди… Корвин не оставит тебе выбора. У тебя его, по сути, никогда и не было.

Он повернулся к ней лицом.
— Я дам тебе выбор сейчас. Уйти. Я дам тебе деньги, документы, организую побег в другую страну. Шанс, что тебя найдут, будет… около сорока процентов. Или остаться. И закончить это. Не ради мести.

Ради того, чтобы таких, как ты и как я, больше не было. Чтобы «Стражи» и Корвины остались в прошлом. Выбирай.

Касилия смотрела на него, на этого человека из мира теней, который спас ее, использовал, поставил под удар и сейчас предлагал свободу. Она думала об отце, который слишком поздно попытался выбрать правильную сторону. Думала о матери, которую тоже забрала эта война. Думала о своей разбитой жизни.

— Я остаюсь, — сказала она, и ее голос звучал твердо, без дрожи. — Но мы делаем это по-моему. Не убийством. Разрушением. Чтобы весь мир увидел, кто он такой.

Эраст долго смотрел на нее, а затем медленно кивнул.
— Хорошо. Тогда завтра мы начинаем войну не в темных переулках, а на первой полосе. Готовься. Твое детство закончилось в больнице. Твоя юность закончилась сейчас.

Глава 9. Игра на повышение

План был рискованным и дерзким, как выпад камикадзе. Они решили ударить по самому защищенному месту Корвина — его публичной репутации. Через два дня должен был состояться благотворительный гала-ужин холдинга «Кронверк», посвященный поддержке детских домов. На нем присутствовала вся политическая и бизнес-элита города, а также ключевые федеральные СМИ.

Эраст, используя старые связи и шантаж, добыл два приглашения. Касилии предстояло выступить в роли «молодого специалиста по PR», которого взял под крыло один из лояльных Эрасту бизнесменов.

— Твоя задача — попасть в служебные помещения, — объяснял ей Эраст в последнюю ночь перед событием. — В оргкомитете работает наш человек. Он даст тебе доступ к серверной, где будет идти прямая трансляция. В нужный момент мы заменим ролик о «добрых делах Корвина» на наш собственный десятиминутный фильм. Основа — сканы документов с флешки, кадры с кассет с испытаний «Тишины» на людях, финансовые схемы. Все анонимно, но неопровержимо.

— А что я буду делать?
— Ты — гарантия. Ты физически должна быть там, чтобы в случае сбоя автоматики запустить материал вручную. И… ты — живой символ. Если все пройдет хорошо, мы выведем тебя. Если нет… ты будешь там, перед камерами, чтобы рассказать свою историю. Историю дочери Артема Соколова.

Это была роль смертника. Касилия это понимала.
— А вы?
— Я буду в зале. Чтобы лично видеть лицо Корвина, когда его мир рухнет.

Вечер гала-ужина был ослепительным. Хрусталь, бриллианты, черные смокинги и шелест вечерних платьев. Касилия в строгом темно-синем костюме, с бейджиком волонтера, чувствовала себя призраком среди этого блеска. Она видела Корвина. Вживую. Это был немолодой, ухоженный мужчина с умными, пронзительными глазами и мягкой улыбкой. Он жал руки, шутил, целовал дамам руки. Смотреть на него и знать, что он отдавал приказы об убийствах, в том числе ее родителей, было невыносимо.

Она незаметно проскользнула в служебный коридор. Нашла серверную. Их человек, нервный молодой техник, впустил ее.
— Через пятнадцать минут — его речь и промо-ролик. Ваш материал стоит под названием «Фонд_Детство_FINAL». Замена по таймеру настроена. Но если что… вот кнопка ручного запуска.

Минуты тянулись, как часы. Касилия слышала приглушенные аплодисменты из зала. Вот вышел ведущий. Вот на сцену пригласили Корвина. Его голос, бархатный и убедительный, лился через динамики: «…и я верю, что наше дело — не просто бизнес, а созидание будущего…»

На мониторе перед ней пошел промо-ролик: счастливые дети, новые больницы, улыбки. Техник посмотрел на нее и кивнул: «Сейчас».

Экран в зале на секунду погас. В зале пронесся удивленный шёпот. Корвин, на сцене, слегка нахмурился.

И затем на огромном экране, а также на всех телефонах гостей, подключенных к локальной сети, пошли другие кадры. Старые, зернистые: люди в камерах, корчащиеся от кашля, лабораторные крысы, умирающие в конвульсиях. Документы с печатями «Совершенно секретно». Строчки финансовых отчетов, где «гуманитарная помощь» вела на счета оружейных баронов. И в конце — коллаж из фото: молодой Артем Соколов, фото его семьи, а затем — отчет о «ликвидации семьи Рощиных» с резолюцией Корвина.

В зале повисла мертвая, шоковая тишина, а потом взорвалась хаотичными криками, звонками, стуком падающих стульев.

Камеры телеканалов, ведших прямую трансляцию, не были отключены — скандал уходил в эфир.

Касилия видела на служебном мониторе, как лицо Корвина превратилось из маски благодетеля в маску ледяной, бешеной ярости. Его глаза метнулись по залу, выискивая… И остановились на Эрасте, который стоял у колонны, спокойный, с едва заметной улыбкой на губах.

Корвин что-то крикнул своему охраннику и быстро покинул сцену, под прикрытием телохранителей, пробивающих дорогу через обезумевшую толпу.

План сработал. Империя лжи была публично разрушена за десять минут.

Техник схватил Касилию за рукав: «Нам надо уходить! Сейчас сюда ворвутся!»

Они выбежали в коридор, но путь к служебному выходу уже перекрывали люди в черном — личная охрана Корвина, не участвовавшая в суматохе зала. Они шли целенаправленно.

«Другой путь!» — прошептала Касилия, вспомнив план этажа. Они рванули на кухню, где среди суматохи поваров и официантов попытались раствориться.

У вывоза мусора их ждал Эраст. Он был один, его костюм помят, на скуле — ссадина.
— Быстро. Его люди прочесывают все выходы.

Они выскочили в грязный, пахнущий помоями задний дворик. У ворот в переулок ждала машина. Но когда они были уже в метре от нее, из тени вышли трое. С пистолетами в руках. Лицо ведущего искажала звериная злоба — это был тот самый сиплый коренастый мужчина. Тот, кто пришел к ней домой в первую ночь.

— Босс велел взять живыми, — просипел он. — Особенно девчонку. Хочет поговорить перед тем, как выбросить на свалку.

Эраст медленно поднял руки. Касилия застыла, чувствуя, как надежда утекает сквозь пальцы. Они были так близко.

И тут с крыши соседнего здания грянул единственный, меткий выстрел. Сиплый мужчина беззвучно осел на землю, на его лбу появилась аккуратная красная точка. Его подручные в панике отпрянули, ища укрытие.

Эраст воспользовался секундной заминкой. Он толкнул Касилию в открытую дверь машины, сам нырнул за руль, не дожидаясь водителя, и рванул с места, едва не сбив одного из наемников.

Машина вылетела в ночь.
— Снайпер… Марк? — спросила Касилия, задыхаясь.
— Нет, — Эраст резко повернул руль, уходя от возможной погони. — Старый долг. Человек, которого когда-то спас. Он отплатил.

Он посмотрел на Касилию. На ее лице были смешанные чувства: ужас, облегчение, торжество.
— Ты это сделала, — сказал он. — Его репутация мертва. Силовые структуры уже получили полные пакеты документов. Начнутся аресты, заморозка счетов. Его империя рухнет к утру.
— Но он жив, — тихо сказала Касилия.
— Да, — ответил Эраст, и его глаза в свете фонарей горели холодным пламенем. — И теперь он загнан в угол. А загнанный зверь — самый опасный. Наша война не закончилась. Она только перешла в финальную, самую кровавую стадию. И теперь он будет биться не за власть, а за свою жизнь. И за наше уничтожение.

Машина растворилась в ночном потоке, увозя их от места триумфа — к месту будущей последней битвы.

Глава 10. Бездны

Три дня после скандала мир сходил с ума. История «благотворителя-монстра» не сходила с первых полос, возбуждены уголовные дела, акции «Кронверка» рухнули. Корвин официально был объявлен в международный розыск, но исчез бесследно. Его сеть была разгромлена, но ядро — несколько самых верных и самых жестоких бойцов — осталось с ним.

Эраст знал, что это затишье перед смерчем. Корвин не простит. И его ответ будет не на экономическом или медийном поле. Он будет личным, жестоким и прицельным.

Касилию поместили в новый, максимально секретный объект — старую, законсервированную дачу в глухом лесу, принадлежавшую когда-то одному из «стариков» из окружения Эраста. Здесь была связь, оружие, генератор. И тишина, которая давила сильнее городского шума.

Она пыталась осмыслить произошедшее. Она стала соучастницей разрушения. Она чувствовала странную пустоту. Месть, даже справедливая, не принесла облегчения. Только холод.

Эраст приехал на вторую ночь. Он выглядел измотанным до предела. С ним было всего два человека.
— Он вышел на связь, — сказал Эраст без предисловий, стоя на пороге. — Не через посредников. Прямой звонок.
— Что он хочет?
— Встречи. Тет-а-тет.


Он сказал: «Давай закончим, как начали. Только ты и я. Или я найду ее и начну отрывать по куску, пока ты не приползешь на коленях»».

— Это ловушка, — сразу сказала Касилия.
— Безусловно. Но это также единственный шанс его достать. Он в глубоком подполье. Его не взять обычными методами. Он хочет моей смерти. Я хочу его. Логично.
— Вы не пойдете.
— Пойду. — Эраст посмотрел на нее. — Но у меня есть план. И в нем — ключевая роль для тебя.

Он объяснил. Место встречи — заброшенный маяк на скалистом мысе. Уединенно, открыто, легко контролировать. Корвин, конечно, расставит своих снайперов. У Эраста тоже будут свои. Но суть не в перестрелке.

— Я пойду на встречу. Ты будешь здесь, на связи. У нас есть доступ к старой, закрытой военной спутниковой сети. Я буду с микрофоном-транслятором. Ты услышишь все. И в нужный момент… ты отдашь приказ нашим снайперам открыть огонь.
— Я? Почему я?!
— Потому что у меня в ушах будет заглушка. Я не услышу твой сигнал. Моя задача — выманить его на открытое пространство и держать в диалоге. Твоя — выбрать момент, когда его прикроют его же люди, и отдать команду. Последнее решение — за тобой. Жизнь или смерть. Ты выбрала «не убийством». Теперь решай — его жизнь или наша.

Это был чудовищный выбор. Переложить на нее, не солдата, не палача, ответственность за выстрел. Но в этом был страшный смысл: Эраст доверял ей окончательный суд. И проверял ее — на что она действительно готова ради конца этой войны.

Она не могла отказаться.

Ночь на мысу была леденящей. Ветер выл в расщелинах скал. Касилия сидела в темной комнате на даче, перед монитором с картой и несколькими каналами аудиосвязи. В наушниках слышался только ветер и тяжелое дыхание Эраста. Он шел к маяку.

— Вижу его, — тихо сказал Эраст. — Он один. На верхней площадке.

Затем в наушниках раздался другой голос. Спокойный, усталый, лишенный былого бархата. Голос Корвина.
— Ну вот и встретились, Эраст. Через двадцать два года. Жаль, твоих родителей нет с нами. Они были достойными противниками.
— Говори, чего ты хочешь, — голос Эраста был плоским, как клинок.
— Хочу понять. Зачем? Ты мог построить свою империю. А вместо этого потратил жизнь на охоту за призраком.
— Чтобы такие, как ты, не могли спать спокойно. Чтобы дочери таких, как ты, не рыдали в больничных коридорах.

В эфире на секунду повисло молчание.
— Соколова? Да… красивая девчонка. В мать. Ее мать тоже была красивой. И такой же непокорной. Не хотела молчать о «Тишине». Пришлось устроить несчастный случай.

Касилия замерла. Леденящий холод расползался по ее жилам. Мама… Это не было несчастным случаем.
— Она все знала? — спросил Эраст, и Касилия поняла, что он тянет время, выводит его на чистую воду для записи и для того, чтобы снайперы взяли на прицел.
— Догадывалась. Соколов проболтался в какой-то запойной попытке загладить вину. Глупо. Сентиментальность — роскошь, которую мы не могли себе позволить.

Касилия сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. В ее голове звучал крик, тот самый, из больницы. Но теперь он был тихим, сконцентрированным, превращаясь в нечто твердое и острое.
— И ты убил ее, — сказал Эраст.
— Я стабилизировал систему. Как и сейчас. Ты, девочка, твои разоблачения — новая нестабильность. Ее надо ликвидировать. Я привел сюда двух лучших стрелков. Твой человек на крыше старой семафорной будки уже мертв. Как и твой у ледового поля. Теперь тут мой периметр.

Касилия услышала, как Эраст резко выдохнул. План рушился. Они в ловушке.

— Но я дам тебе шанс, — продолжил Корвин. — Потому что ты, в отличие от Соколова, настоящий. Убьешь девчонку. Прямо сейчас, по видео-связи. Я дам тебе чистый уход. Или я прикажу своему человеку, который сейчас в двух километрах от твоего укрытия, с ПТУРом на плече, превратить эту дачу в пылающий костер. Выбирай. Ее жизнь — или твоя смерть вместе с ней.

На экране перед Касилией всплыло окно видеозвонка. На нем было лицо Эраста, снятое с его же скрытой камеры. Он смотрел прямо на нее. В его глазах не было страха. Было ожидание.

Он передавал выбор ей. Вдвойне.

Она могла отдать приказ снайперам, которых, возможно, уже не было.


Или могла смотреть, как Эраст… как он…

Она увидела, как Эраст медленно поднимает пистолет. Не к своему виску. Он разворачивает камеру, прицеливается… но не в экран. Он резко разворачивается и стреляет в сторону, за кадр. Раздается крик.

В наушниках — голос Корвина, искаженный яростью: «Что?!»

И тут Касилия услышала новый голос в общем эфире. Слабый, хриплый, но ясный:
— Периметр чист, босс. Снайперов сняли. Мы успели. — Это был голос Марка.

Он выжил. И он пришел со своими людьми.

На экране видеозвонка началась быстрая, хаотичная картинка: борьба, выстрелы, крики. Затем камера упала, показывая каменный пол и чьи-то ноги. Потом тишина.

И новый голос. Эраста, тяжело дышащего:
— Касилия. Все кончено.

Она не могла говорить. Она сидела, обхватив голову руками.
— Он… — смогла выдавить она.
— Жив. Ранен. Он будет отвечать перед судом. Ты слышала его признание. Это будет главным доказательством.

Это был не план Эраста. Это был его запасной план. Он пошел на встречу, зная, что может стать мишенью, чтобы дать Марку время найти и обезвредить снайперов Корвина. И он не убил его. Он оставил его жить — для суда, для покаяния, для того выбора, который сделала Касилия, отказавшись от легкой мести.

— Почему? — прошептала она в микрофон.
— Потому что ты была права, — ответил Эраст, и в его голосе впервые зазвучала не сталь, а усталая человеческая горечь. — Убив его, я стал бы им. А мне есть, что терять. Теперь есть.

Через час за ней приехала машина. Когда она приехала на мыс, над морем занимался первый, бледный рассвет. Возле разрушенного маяка стоял Эраст, прислонившись к камню, куря сигарету. Рядом, в наручниках, под охраной, сидел на камне постаревший, вдруг ссутулившийся Корвин. Его взгляд был пуст.

Эраст увидел Касилию, кивнул в сторону восхода.
— Все кончилось. И началось что-то новое.

Она подошла к краю скалы. Внизу бились волны о камни, смывая старую грязь, кровь, secrets. Она не чувствовала ни радости, ни торжества. Только огромную, вселенскую усталость и хрупкое, ледяное спокойствие.

Она выжила. Она прошла через разлом и не разбилась. Она смотрела на горизонт, где тьма медленно отступала перед светом, и понимала, что ее старая жизнь мертва. Но теперь у нее было странное, тяжелое право — построить новую. С этим человеком из мира теней, который, возможно, был единственным, кто понимал цену этой победы. И цену этого утра.



Глава 11. Тени прошлого

Рассвет над морем не принес мира. Следователи, полиция, репортеры — все хотели кусочек истории. Эраст отгородил Касилию от мира плотным кольцом своих людей и юристов. Корвин, под усиленной охраной, сидел в спецблоке и молчал, как скала. Его империя рухнула, но яд, который он впрыснул в жизнь Касилии и Эраста, продолжал отравлять их изнутри.

Они вернулись в лофт, но теперь это уже не было убежищем. Это была роскошная тюрьма, где каждый угол напоминал о цене победы. Эраст почти не появлялся, погруженный в бесконечные разборки с последствиями: спасение бизнеса от санкций, защиту своих людей, сложные сделки с властями, которые теперь видели в нем не криминального авторитета, а неудобного, но полезного союзника.

Касилия пыталась вернуться к жизни. Она подала документы на восстановление в университете, но не могла сосредоточиться на учебниках. Ее преследовали ночные кошмары: то лицо отца на полу гостиной, то глаза Корвина на сцене, то пистолет в руке Эраста. Иногда в кошмарах она сама держала этот пистолет.

В одну из таких бессонных ночей она вышла в главную зону лофта. Эраст сидел у панорамного окна в полной темноте, с бокалом виски, которого почти не касался. Его профиль был резким, как у горной гряжи на фоне ночного города.

— Не спите? — тихо спросила она, останавливаясь в нескольких шагах.
— Сны бывают хуже реальности, — ответил он, не оборачиваясь. — Ты знаешь.
Она подошла ближе. В отражении стекла она видела его лицо — уставшее, лишенное привычной брони.
— Марк? — спросила она.
— Выписали. Но он не вернется в строй. Пуля повредила позвоночник. Он будет передвигаться, но... не так, как раньше.
— Виновата я.
— Виноват Корвин, — резко парировал он, наконец повернувшись к ней. — И я. Я не предусмотрел. Думал, что могу контролировать все. Ошибся. И эта ошибка стоила Марку его старой жизни.
В его глазах стояла не привычная холодная ярость, а горечь и усталость. Касилия вдруг поняла, что за все это время она не видела его без доспехов, без этой маски безразличия.
— А что с вами будет? — спросила она. — Теперь, когда война закончилась.
— Война не закончилась, — он отхлебнул виски. — Она просто сменила форму. Меня теперь держат на коротком поводке. «Полезный элемент». Но как только я стану неудобным... — он не договорил, махнув рукой. — И у тебя. Ты думала о будущем?
— Нет, — честно призналась она. — Я не знаю, какое оно может быть. Кем я могу быть после всего этого?

Эраст молча смотрел на нее, и его взгляд был уже не оценивающим, а... изучающим. Без расчета.
— Ты сильнее, чем думаешь. И чище, чем заслуживает этот мир.
— Я не чувствую себя чистой. Я чувствую себя... запачканной. Всей этой грязью, ложью, смертью.
— Знакомое чувство, — тихо сказал он. — Оно не проходит. Просто учишься с ним жить.

Он встал и подошел к ней. Впервые за все время он стоял так близко без необходимости защитить, увести, отдать приказ. Касилия почувствовала, как по спине пробежали мурашки — не от страха.
— Я не собирался вовлекать тебя так глубоко, — сказал он, и его голос звучал непривычно мягко. — Я хотел использовать тебя как ключ и выбросить. Но ты... ты не сломалась. Ты вошла в самое пекло и не потеряла себя. Я такого не видел.
— Вы тоже, — выдохнула она, осмелев. — Вы могли его убить. Но не стали. Ради меня?
— Ради нас обоих, — поправил он. — Чтобы не превратиться в него.

Он медленно поднял руку, как бы собираясь коснуться ее щеки, но остановился в сантиметре. Касилия замерла, сердце заколотилось бешено. В его глазах бушевала внутренняя борьба, видимая лишь по легкому сужению зрачков.
— Ты — последнее, что связывает меня с тем человеком, которым я был до тебя, — прошептал он. — С тем, кто мог еще что-то чувствовать, кроме ненависти.
И он отступил, разрывая натянувшуюся между ними невидимую нить.
— Иди спать, Касилия. Завтра будет новый день.

Но когда она уходила, он тихо добавил:
— И спасибо. За то, что выжила.

Глава 12. Новая угроза

Через неделю появилась новая проблема. Или, скорее, старая тень. Из тюрьмы, через адвоката, пришло сообщение: Корвин хочет встречи. Только с Касилией.

Эраст был категорически против.


«Это игра. Он хочет дожать тебя психологически, вытащить последние признания, может, даже спровоцировать на что-то».
Но Касилия настаивала. «Он знает правду о моей матери. И, возможно, о том, что еще скрывал отец. Я должна это услышать».
После долгих споров и при условии, что встреча будет под полным аудио- и видеоконтролем, а Эраст будет в соседней комнате, она согласилась.

Комната для свиданий в спецблоке была стерильной и холодной. Корвин, в тюремной робе, выглядел постаревшим на двадцать лет, но его глаза все так же сверкали холодным, хищным интеллектом.
— Касилия. Как выросла. Последний раз я видел тебя на руках у отца. Ты плакала, потому что упала. Он так переживал.
— Не говорите о нем, — холодно сказала она, садясь.
— Почему? Он был замечательным инженером. И... неплохим актером. Ты знаешь, что он предложил тебя в залог? За мое молчание о твоей матери.
Касилия почувствовала, как пол уходит из-под ног. «Врет. Провоцирует».
— Он сказал: «Возьмите меня. Оставьте Касю. Я все сделаю». Но я был непреклонен. Твоя мать знала слишком много. А ты... ты была его слабым местом. И он знал, что рано или поздно ты станешь моей мишенью. Его инфаркт... был ли он естественным? Или это была его последняя, отчаянная попытка уйти, оставив тебе флешку как оружие против меня? Кто знает.

Каждый его удар был точен и жесток. Он разрушал последние остатки ее веры в отца, превращая его жертву в эгоистичный побег.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она, сжимая руки под столом.
— Чтобы ты поняла. В этой игре нет хороших и плохих. Твой отец, я, твой новый защитник Рощин... мы все из одной грязи. И Рощин... он тебе рассказывал, как выжил в ту ночь, когда погибли его родители?
Касилия молчала.
— Его спрятала служанка. И потом... потом она исчезла. Случайно упала под поезд. Очень удобно для мальчика, который вдруг стал единственным наследником состояния и... свидетелем. Ты думаешь, он тебе все рассказал?

Дверь в комнату открылась, и вошел Эраст. Его лицо было белым от ярости.
— Свидание окончено.
— А, Рощин! — Корвин улыбнулся. — Рассказывал уже ей про Марию? Про ту, что спасла тебя и поплатилась за это?

Эраст схватил Касилию за руку и почти выволок из комнаты. Он молчал всю дорогу до машины, его челюсть была сжата так, что, казалось, лопнут кости.
— Это правда? — тихо спросила Касилия, когда они остались одни в машине. — Про служанку?
— Правда в том, что Корвин — мастер манипуляций, — сквозь зубы сказал Эраст, заводя двигатель. — Он сеет сомнения. Это его оружие.
— Но была служанка?
Была. Ее звали Мария. Она спрятала меня. А через месяц ее нашли... — он замолчал, резко поворачивая руль. — Я не убивал ее. Но ее смерть... была на мне. Корвин, возможно, приказал. Чтобы закрыть последнего свидетеля. Или кто-то из моей «новой семьи» — опекунов, которые тут же накинулись на наследство. Я... я никогда не узнаю точно. И это гложет.

Он ударил ладонью по рулю.
— У всех нас есть скелеты в шкафу, Касилия. Даже у тебя теперь есть. Вопрос в том, позволишь ли ты им управлять твоей жизнью.

Он привез ее не в лофт, а в маленький, уютный домик на берегу лесного озера, о котором она не знала.
— Это мое... отступление. Никто, даже Марк, не знает о нем полностью. Здесь можно перевести дух.

Ночью Касилия не могла уснуть. Она вышла на крыльцо. Эраст сидел у костра, разведенного на берегу. Она села рядом. Молчание между ними уже не было неловким. Оно было общим грузом.
— Я не верю ему, — тихо сказала она. — Корвину. Но... я боюсь, что какая-то часть правды в его словах есть.
— Всегда есть, — кивнул Эраст, не глядя на огонь. — Это и делает ложь такой убийственной. Я не святой. Я сделал ужасные вещи. И я буду делать их снова, если это будет нужно, чтобы защитить то, что важно.
Он посмотрел на нее.
— Ты стала важной.

И в этот раз он не отвел руку. Его пальцы коснулись ее щеки, осторожно, будто боясь обжечься или разбить. Касилия затаила дыхание. Его прикосновение было неожиданно теплым и грубым от старых шрамов. Он наклонился, и его лоб коснулся ее лба. Это был не поцелуй. Это был жест такой нагой близости и доверия, что у нее перехватило дыхание.


— Я устал бороться в одиночку, — прошептал он так тихо, что слова едва долетели до нее сквозь шелест листьев. — Но я не знаю, как быть с кем-то еще.

Глава 13. Союзники и призраки

Покой длился недолго. На горизонте появилась новая угроза, связанная со старыми долгами Эраста. Пока он был занят войной с Корвином, на его территории начала посягать новая сила — «Синдикат Восточного Вокзала», возглавляемый женщиной по имени Алиса Ветрова, известной как «Ведьма». Она была умна, беспринципна и давно зарилась на каналы поставок Эраста. С падением Корвина образовался вакуум власти, и она решила, что ее час пробил.

Первым звонком стал поджог одного из складов Эраста. Вторым — похищение его финансиста, старого бухгалтера по имени Яков, который знал все тайные схемы.

Эраст погрузился в новый конфликт, но теперь он был другим. Он не бросался в бой сломя голову. Он советовался с Касилией, спрашивал ее мнения по стратегии, использовал ее свежий, незамыленный взгляд для анализа действий Ветровой. Она, к своему удивлению, оказалась способной на холодную аналитику. Горе и предательство закалили ее ум.

Именно Касилия заметила странность в действиях «Ведьмы»: ее атаки были демонстративны, но не смертельны. Как будто она не столько хотела уничтожить Эраста, сколько вынудить его к переговорам.
— Она хочет союза, — сказала Касилия, разглядывая карту инцидентов на экране планшета. — Но на своих условиях. Она демонстрирует силу, чтобы потом предложить тебе партнерство, где будет старшей.
— С ней нельзя заключать союзы, — мрачно ответил Эраст. — Она предает, как дышит.
— А ты? — рискнула спросить Касилия.
Он посмотрел на нее. — Я держу слово. Данное врагу — тоже. Это единственное, что отличает нас от животных.

Тем временем из прошлого появился призрак. К Касилии через соцсети (ее старый аккаунт, которым она не пользовалась месяцами) написал молодой человек. Его звали Лев. Он представился сыном... Марии. Той самой служанки.
«Я знаю, кто вы, — гласило сообщение. — И знаю, кто такой Эраст Рощин. Моя мать умерла, спасая его. А он даже не пришел на ее похороны. У меня есть кое-что, что может вас заинтересовать. Дневник матери. Встретимся?»

Это была явная ловушка. Но игнорировать ее было нельзя. Лев знал слишком много.
Эраст, узнав, впал в холодную ярость. «Это подстава. Ветрова или кто-то другой использует этого парня как приманку».
— А если нет? — настаивала Касилия. — Если у него правда есть дневник? Ты хочешь знать правду о той ночи?
— Я знаю правду! — крикнул он, впервые повысив на нее голос. — Я видел их лица! Я слышал их шаги! — Он схватился за голову. — Но ее голос... голос Марии... она шептала: «Молчи, мышонок, молчи, а то найдут». И я молчал. А потом ее не стало. И я всю жизнь ношу это в себе.

Он был на грани срыва. Касилия увидела в его глазах того самого испуганного мальчика из гардероба. Она подошла и обняла его. Сначала он окаменел, затем его тело дрогнуло, и он прижал ее к себе, спрятав лицо в ее волосах. Это был жест абсолютной, детской беспомощности.
— Мы поедем вместе, — тихо сказала она. — И разберемся. Со всем. Со Ветровой. С этим Львом. Со всеми призраками.

Она чувствовала, как ее сердце, израненное и осторожное, начинает оттаивать для этого сложного, опасного, сломанного человека. И понимала, что это, возможно, самая большая рискованная авантюра в ее жизни.

Глава 14. Дневник Марии

Встреча с Львом была назначена в публичном месте — в читальном зале старой городской библиотеки. Эраст сидел за соседним столом, загримированный под пожилого ученого, Касилия — за столом напротив Льва.

Лев оказался худощавым юношей лет двадцати пяти с умными, грустными глазами. Он нервно перебирал потрепанную тетрадь в кожаном переплете.
— Вы похожи на нее, — сказал он, глядя на Касилию. — На свою мать. У меня есть фото.
Он положил на стол старую фотографию: две молодые женщины смеются, обнявшись. Одна — ее мама, Анна. Другая — миловидная, темноволосая женщина, Мария.
— Они были подругами, — тихо сказал Лев. — Работали вместе в доме Рощиных. Мама вашей матери была экономкой, моя — горничной. Они все знали. И ваша мама... она что-то узнала.


О «Страже». Она пришла к моей, плакала, говорила, что надо бежать, рассказывать. Мама уговаривала ее молчать. Потом... ваша мама погибла. А через месяц, после того как мама спрятала Эраста, пришли за ней.

Он открыл дневник на последних страницах. Мелкий, аккуратный почерк: «...Анна погибла не случайно. Она пошла к журналисту. Его задавили на следующий день. Боюсь, они узнают, что она говорила со мной. И про мальчика. Я спрятала его, но если они найдут... Он такой тихий, испуганный. Как сын... Надо отправить Лёву к сестре в деревню. Подальше от всего этого... Сегодня ко мне приходил тот человек, с холодными глазами. Предлагал деньги, чтобы я уехала и забыла. Я отказалась. Знаю слишком много. Чувствую, что скоро...»

Записи обрывались.
— «Человек с холодными глазами» — это мог быть кто угодно, — сказал Эраст позже, анализируя записи. — Корвин, его подручный, кто-то из опекунов... Но одно ясно: наши матери были убиты за одну и ту же тайну. И мы с тобой... мы связаны куда глубже, чем я думал.

Лев оказался не подставой. Он был таким же жертвой системы, как и они. Эраст, скрепя сердце, предложил ему защиту и работу — Лев оказался талантливым IT-специалистом. Он неохотно, но согласился, видя в Эрасте не монстра, а такого же травмированного потерей человека.

Но мирная передышка закончилась быстро. Ветрова, поняв, что Эраст не идет на контакт, сделала следующий шаг. Она похитила не человека, а информацию. Ее хакеры взломали один из засекреченных серверов Эраста и вытащили данные по старым, «теневом» операциям, включая те, что могли привлечь внимание международных органов. Она прислала ультиматум: партнерство 50/50, общий контроль над каналами, или компромат уйдет в прокуратуру и Интерпол.

Эраст оказался в тупике. Сдаться — значит потерять все, что он строил. Бороться — рискнуть сесть в тюрьму, оставив Касилию и своих людей без защиты.
— Есть третий путь, — сказала Касилия, когда они совещались втроем: она, Эраст и Лев. — Не бороться с ней. Переиграть. Она хочет власти? Дадим ей видимость. А сами найдем на нее ее же компромат. У такой женщины, как Ветрова, скелетов в шкафу должно быть больше, чем в анатомическом музее.
— И как мы их найдем? — мрачно спросил Эраст.
— Через того, кто ее знает лучше всех, — улыбнулся Лев, его пальцы залетали по клавиатуре. — У нее есть сын. Несовершеннолетний. От какого-то иностранного дипломата. Он живет в Швейцарии под другим именем. И он... активный пользователь закрытых форумов. Я думаю, мы можем с ним «познакомиться».

План был рискованным, но изящным. Лев, под видом сверстника, вышел на сына Ветровой в сети. Парень, скучающий и обиженный на вечно отсутствующую мать, оказался болтливым. По крупицам, через месяцы переписки, он выложил информацию: о вилле матери в Италии, купленной на отмытые деньги, о ее связях с одним очень жестоким колумбийским картелем, о том, что у нее есть слабость — редкое заболевание крови, для лечения которого нужны дорогие, не всегда легальные препараты.

Теперь у Эраста было оружие. Но пользоваться им надо было осторожно.

Тем временем напряжение между ним и Касилией достигло точки кипения. Однажды ночью, после очередного стрессового дня, она застала его в кабинете, смотрящим на старую фотографию своих родителей. В глазах стояла такая тоска, что у нее сжалось сердце.
— Я не хочу, чтобы ты стал таким, как они, — тихо сказала она, подходя. — Холодным, закованным в броню. Ты же не такой внутри.
— А какой я внутри? — горько спросил он, не отрываясь от фото. — Я — этот мальчик, который до сих пор боится темноты. И я — тот монстр, который может приказать убить человека. Где тут место для... для чего-то нормального?
— Здесь, — она положила руку ему на грудь, над сердцем. — И здесь. — Она коснулась его виска.

Он схватил ее руку, прижал ладонь к своим губам. Его поцелуй был жгучим и отчаянным. В нем была вся накопленная боль, страх, ярость и та хрупкая надежда, которую она зажгла в нем.
— Я боюсь тебя потерять, — прошептал он, обрывая поцелуй, но не отпуская ее. — Ты стала моей единственной точкой опоры в этом аду. И это делает тебя уязвимой. Меня уязвимым.


— Я и не просила быть неуязвимой, — ответила она, целуя его в ответ, мягко, но уверенно. — Я просила быть рядом.

В эту ночь броня окончательно треснула. Они не занимались любовью как в кино — это было что-то большее. Это было слияние двух израненных душ, нашедших, наконец, причал в объятиях друг друга. Это было молчаливое обещание сражаться не только против внешних врагов, но и против демонов внутри.

А наутро пришло сообщение от Ветровой: «Последний шанс. Завтра, 18:00, на нейтральной территории. Приезжайте одни. Или ваши секреты увидят свет».

Глава 15. Ведьма

Нейтральной территорией оказался частный музей современного искусства, принадлежавший офшорной компании. Пустые залы, белые стены, абстрактные скульптуры — идеальная декорация для психологической дуэли.

Ветрова ждала их в центре главного зала. Женщина лет сорока пяти, с идеальной стрижкой, в безупречном костюме-кюлоте, она напоминала скорее успешного галериста, чем криминального авторитета. Только глаза выдавали ее — холодные, пронзительные, как скальпель.
— Эраст Валерьянович. Наконец-то. И вы, наверное, Касилия. Та самая девушка, которая перевернула мир Корвина. Восхищаюсь.
— Не тратьте время на лесть, Алиса, — холодно сказал Эраст. — Высказывайте свои предложения.
— Прямолинейно. Мне нравится. Хорошо. Вы сохраняете лицо и часть бизнеса. Я вхожу в совет, мы объединяем логистику, делится прибыль. Вы занимаетесь «силовой» частью, я — финансовой и... дипломатической.
— Иными словами, вы становитесь мозгом, а я — мускулами.
— Именно. Вы отличный солдат, Эраст. Но мир меняется. Нужны тонкие игры. А я в них специалист.

Касилия наблюдала за ней, замечая мелкие детали: как Ветрова слегка поглаживает большой палец левой руки, как ее взгляд на мгновение задерживается на охраннике у выхода — молодом парне с непроницаемым лицом. Сын? Нет, слишком похоже. Любовник? Возможно.
— А что, если мы откажемся? — спросила Касилия, вступая в разговор.
Ветрова медленно повернулась к ней.
— Тогда, милая, ваш рыцарь в сияющих доспехах очень скоро окажется за решеткой. А вы... без его защиты... Вы же понимаете, сколько у вас врагов? Один только Корвин чего стоит. Хотя... он-то уже ни на что не способен. Если, конечно, его не «подвигнут» на какие-то показания.
— Угрозы — оружие слабых, — парировала Касилия. — У вас ведь есть и другие рычаги. Например, вилла на озере Комо. Или... сложности с поставками «Корвитана» из Цюриха.

На лице Ветровой впервые дрогнула маска. Легкое, почти невидимое подрагивание века.
— Интересно. Откуда такие подробности?
— У вас не единственные хорошие хакеры, — улыбнулась Касилия, чувствуя, как Эраст сбоку одобрительно смотрит на нее. — И у вас есть слабое место. Очень человеческое. И мы знаем, где оно.

Ветрова замерла. Ее холодные глаза метались между Эрастом и Касилией, переоценивая ситуацию.
— Вы блефуете.
— Проверьте, — бросил Эраст, доставая телефон. — Один звонок моему человеку в Женеве — и история болезни вашего сына окажется не только у нас. А представьте, если она попадет к его... отцу? Или к конкурентам из того самого колумбийского картеля, с которым у вас, как мы поняли, не все гладко?

Наступила мертвая тишина. Ветрова поняла, что ее шахматная партия проиграна в самом начале. Она не ожидала, что они ударят по самому больному.
— Что вы хотите? — спросила она, и ее голос потерял бархатистость, став резким и сухим.
— Ничего, — сказал Эраст. — Вы остаетесь в своих границах. Мы — в своих. Вы забываете о наших данных. Мы забываем о вашем сыне и картеле. Никакой войны. Никакого союза. Нейтралитет.
— И вы думаете, я вам поверю?
— У вас нет выбора. Как и у нас. Мы уничтожим друг друга в открытой войне. А так... мы просто будем знать, что у друг друга есть ядерная кнопка. Это лучший способ сохранить мир.

Ветрова медленно кивнула. Она была разгромлена, и она это знала.
— Хорошо. Нейтралитет. Но знайте, Рощин... ваш метод устарел. Мир движется к более изящным формам насилия. И однажды вы не успеете среагировать.
— Это моя забота, — отрезал Эраст.

Когда они вышли из музея, Касилия глубоко вздохнула.
— Мы сделали это.

— Ты сделала это, — поправил Эраст, смотря на нее с неприкрытым восхищением. — Ты ее сломала. Одним точным ударом.
— Я просто защищала то, что важно, — сказала она, глядя ему в глаза.
Он обнял ее за плечи, и они пошли к машине. Впервые за долгое время Эраст позволил себе расслабиться. Не полностью — он знал, что опасность никуда не делась. Но теперь у него была не просто союзница. У него была партнерша. И это меняло все.

Глава 16. Проект "Возрождение"

С нейтралитетом Ветровой наступила временная передышка. Эраст использовал ее, чтобы перестроить свой бизнес — увести его из явно криминальных сфер в серую, но более защищенную зону: логистику, охрану, кибербезопасность. Он начал проект, о котором давно мечтал: реабилитационный центр для детей из зон конфликтов, формально — благотворительный фонд «Возрождение». Ирония названия его не смущала.

Касилия стала его правой рукой в этом проекте. Она нашла в этом свое призвание — помогать тем, кто, как и она, потерял все. Она училась, консультировалась с психологами, пробивала бюрократические препоны. Лев стал IT-гением фонда, обеспечивая безопасность и создавая систему для поиска пропавших детей.

Однажды вечером, работая над сметой, Касилия наткнулась на странный файл в архиве фонда. Он был зашифрован и спрятан среди финансовых отчетов. Любопытство взяло верх. Она использовала пароль, который когда-то подошёл к флешке отца — последовательность Фибоначчи.

Файл открылся. Это был не финансовый отчет. Это был список. «Потенциальные активы для вербовки». И в нем были имена и фотографии... детей из их же центра. С пометками: «отец — полковник ФСБ», «мать — дочь сенатора», «сирота, высокий IQ, потенциал для киберподразделения».

Касилию охватил леденящий ужас. Эраст создавал не просто благотворительный проект. Он создавал питомник для будущих агентов. Он использовал их боль и доверие, чтобы растить себе лояльных солдат.

Она столкнулась с ним в его кабинете, тыча пальцем в распечатку.
— Это что?! Ты собираешься делать из них таких же, как ты? Марионеток в твоих играх?!
Эраст, сначала удивленный, затем потемнел.
— Я даю им шанс. Шанс на образование, защиту, силу. Чтобы они не стали жертвами, как мы с тобой.
— Ты готовишь из них оружие!
— Я готовлю их к реальному миру! — он ударил кулаком по столу. — Мир, который их сломал! Я дам им инструменты, чтобы они сломали его в ответ! Чтобы они никогда не оказались на твоем месте — беспомощными перед людьми вроде Корвина!
— Ты становишься им! — закричала она сквозь слезы. — Ты используешь их боль, как использовал мою!

Они устроили грандиозную ссору, самую жаркую за все время. Выплеснулись все накопленные обиды, страхи, недоверие. Касилия обвинила его в манипуляциях, он ее — в наивности и неблагодарности. В конце концов, она собрала вещи и уехала в гостиницу.

Три дня они не общались. Касилия металась между яростью и тоской. Она любила его. Но могла ли она любить того, кто способен на такое? Лев, узнав о ссоре, пришел к ней.
— Он не Корвин, Кася. Он... сложный. Но он не злой. Этот список... я знаю о нем. Это была первоначальная, черновая идея. От которой он отказался. Файл должен был быть удален. Это моя ошибка, что он сохранился.
— Отказался? Почему?
— Потому что ты. Ты сказала как-то, что фонд должен быть чистым. Чтобы у этих детей был шанс на нормальную жизнь. Он слушал тебя.

Касилия поняла, что совершила ошибку. Она осудила его, не разобравшись. Она позволила своему страху и травме увидеть монстра там, где был просто сломленный, запутавшийся человек, пытающийся найти хоть какой-то смысл в своем жестоком ремесле.

Она вернулась в лофт ночью. Эраст сидел в темноте у окна, в той же позе, что и много недель назад. На столе перед ним лежал пистолет.
— Я не собирался... — начал он, не оборачиваясь, голос был хриплым от бессонницы и, возможно, слез. — Ты была права. Я смотрю на мир и вижу только угрозы и инструменты. Даже в детях. Я... я не знаю, как иначе. Меня так научили. Выживать. Использовать. Контролировать.
Она подошла и взяла пистолет, убрала его в ящик стола. Затем села рядом, взяла его руку в свои.
— Тогда научись заново. Со мной. Мы...мы можем создать что-то хорошее. Не для войны. А просто... хорошее. Давай попробуем.

Он смотрел на их сплетенные пальцы, затем поднял на нее глаза. В них была бездонная усталость и крошечная, дрожащая надежда.
— Я боюсь, что у меня не получится. Что я все испорчу.
— Мы уже все испортили, — горько улыбнулась она. — Осталось только попытаться что-то построить на руинах.

На этот раз их поцелуй был нежным, медленным, полным прощения и обещания. Они договорились переделать фонд. Совместно. Чтобы он действительно давал детям выбор, а не готовил их к войне.

Глава 17. Кровные узы

Покой снова оказался иллюзией. На сцену вышел новый игрок — человек из самого темного прошлого Эраста. Его звали Виктор Зимин, бывший командир спецназа ГРУ, а ныне — глава частной военной компании «Легион». Он был тем самым «опекуном», который взял под крыло юного Эраста после смерти родителей и, по сути, выковал из него то оружие, которым он стал. Зимин всегда считал Эраста своей собственностью, своим самым удачным проектом. И он был недоволен тем, что его проект вышел из-под контроля, «размяк» и занялся благотворительностью.

Зимин появился без предупреждения, войдя в лофт как к себе домой (системы безопасности для него, видимо, не существовало). Это был мужчина под шестьдесят, с телом быка и глазами ледяной, хищной мудрости.
— Эраст. Вырос. Окреп. И, как я слышал, обзавелся... слабостью, — его взгляд скользнул по Касилии, оценивающе и презрительно.
— Что ты хочешь, Виктор? — голос Эраста стал плоским и опасным.
— Старые долги, сынок. Ты занял мою территорию, когда разбирался с Корвином. Использовал мои ресурсы. А теперь еще и мой лучший оперативник — этот самый Марк — выведен из строя из-за твоей... сентиментальности. Пора платить по счетам.

Зимин выдвинул условия: Эраст передает ему контроль над всеми силовыми и логистическими активами, оставляя себе лишь легальный бизнес и фонд. И, разумеется, разрывает все связи с «девчонкой Соколовой», которая его размягчает.
— Иначе, — спокойно добавил Зимин, — я начну с того, что уничтожу то, что ты пытаешься построить. Твой фонд. Твою репутацию. И ее.

Угроза была серьезной. Зимин обладал колоссальными ресурсами и связями в силовых структурах. Он мог раздавить их, не нарушая закона.
Эраст оказался перед выбором: снова вступить в войну, на этот раз с человеком, который научил его всему, что он знает о войне, или капитулировать.

Но на этот раз он был не один. У него была Касилия. И Лев. И даже выздоравливающий Марк, который, узнав об угрозах Зимина, заявил, что будет сражаться, даже если для этого придется встать с инвалидного кресла.

— Мы не можем победить его в лоб, — сказала Касилия на совете. — Он сильнее, у него больше ресурсов. Но у него есть слабость.
— Какая? — мрачно спросил Эраст. — Он — голый расчет. У него нет семьи, нет привязанностей.
— Но у него есть репутация. И гордость. Он создал тебя. Ты — его главное достижение. Его живой трофей. И сейчас этот трофей выходит из-под контроля. Это его бесит. Мы можем сыграть на этом.

Они разработали дерзкий план. Лев, копавшийся в цифровых архивах Зимина, нашел интересную нить: «Легион» участвовал в одной очень грязной операции на Ближнем Востоке несколько лет назад. Операция была санкционирована на самом верху, но пошла не по плану, погибли гражданские. Документы были засекречены, но один из участников — молодой офицер, которого потом списали с диагнозом ПТСР — вел блог под псевдонимом. И в нем были намеки, детали...

Касилия, используя свои навыки общения, вышла на этого бывшего офицера. Его звали Кирилл. Он жил в глухой деревне, спивался, мучился кошмарами. Сначала он ни с кем не хотел говорить. Но Касилия, рассказывая свою историю, историю отца, нашла с ним общий язык. Она не требовала свидетельствовать. Она просто слушала. И в конце концов он передал ей старую, поврежденную флешку с данными с бортового самолета — неофициальными, «сырыми» логами переговоров и телеметрии.

Этих данных было недостаточно для суда. Но их было достаточно для шантажа. Они показывали, что Зимин отдал приказ, зная о наличии гражданских.


А приказ отдавал не он сам — его отдавал его куратор из очень высокого кабинета в Москве. И этот куратор ни за что не позволит, чтобы эта история всплыла.

Эраст назначил встречу Зимину. Не у себя, а на нейтральной — в спортзале, где когда-то тренировался молодой Эраст под его началом.
— Я не отдам тебе ничего, Виктор, — сказал Эраст, глядя в глаза своему бывшему учителю. — И Касилия остается со мной. И фонд. И все остальное.
— Ты сошел с ума, мальчик, — усмехнулся Зимин. — Я сломаю тебя.
— Прежде чем сломать меня, ты сломаешь свою карьеру и карьеру своего покровителя, — Эраст передал ему планшет с выдержками из данных. — Операция «Пыльный дьявол». Знакомо?

Лицо Зимина стало каменным. Он просмотрел данные, и его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули.
— Откуда?
— Это неважно. Важно, что если что-то случится со мной, моими людьми или моим делом, эти данные уйдут в несколько редакций и в посольство той страны. Твой патрон слетит с кресла быстрее, чем ты успеешь моргнуть. А ты... тебя либо ликвидируют, либо посадят. Твой «Легион» раздербанят.

Зимин молчал почти минуту, его могучая грудная клетка тяжело вздымалась.
— Ты научился играть грязно. Я этому тебя не учил.
— Ты научил меня выживать, — холодно ответил Эраст. — Я и выживаю. На своих условиях. Уходи, Виктор. И не возвращайся. Мы квиты.

Зимин ушел, не сказав больше ни слова. Но по его спине, обычно прямой, как арматура, читалось поражение. Он проиграл своему же творению.

В ту ночь Эраст долго молчал, стоя у окна. Касилия обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине.
— Тяжело? — тихо спросила она.
— Да. Он был... почти отцом. Плохим, жестоким, но... единственным, кто был рядом все эти годы. А теперь я стал тем, кого он ненавидит больше всего — угрозой.
— Ты стал собой. И это дорогого стоит.

Он повернулся и обнял ее, крепко-крепко, как будто боясь, что ее отнимут.
— Ты мое самое большое слабое место. И самое большое преимущество. Никогда не уходи.

И она знала, что не уйдет. Потому что в этом сложном, опасном, сломанном человеке она нашла не только любовь, но и смысл. И силу, чтобы строить что-то новое на руинах старого мира.

Глава 18. Суд

Дело Корвина наконец дошло до суда. Процесс был громким, закрытым для публики, но от этого не менее напряженным. Касилии предстояло выступить в качестве ключевого свидетеля. Не только по делу о своих родителях, но и по делу о проекте «Страж» и убийстве семьи Рощиных.

Подготовка была адом. Адвокаты Корвина, лучшие, каких можно купить за деньги, выискивали каждую слабость, каждое противоречие. Они пытались очернить ее отца, представить его главным злодеем, а ее — манипулируемой истеричкой или соучастницей, которая теперь пытается спасти себя, свалив все на покойного отца и «больного старика» Корвина.

Эраст был ее скалой. Он нанял ей не менее звездного адвоката, психолога, готовил ее к перекрестным допросам, учил держать удар. Но главное — он просто был рядом. Держал за руку, когда ей снились кошмары, молча слушал, когда она сомневалась.

Накануне выступления в суде он отвел ее в их домик у озера. Они сидели у костра, и он дал ей маленькую коробочку. В ней лежал не кольцо, а старый, потертый солдатский жетон на цепочке.
— Это... моего отца. Единственное, что от него осталось. Он не расставался с ним. Я хочу, чтобы он был с тобой. Чтобы ты помнила: ты борешься не только за себя. За всех, кого он уничтожил. За наших родителей. За то, чтобы это никогда не повторилось.

Она надела жетон. Металл был холодным, но быстро согрелся от тепла ее кожи.
— Я боюсь, — призналась она.
— Я тоже. Всегда. Но страх — это не слабость. Это то, что заставляет нас быть осторожными. И сильными.

В день выхода в суд она надела строгий костюм и жетон под блузку. В зале сидел Эраст. Их взгляды встретились, и он едва заметно кивнул: «Ты сможешь».

Допрос был жестоким. Адвокат Корвина вытаскивал на свет самые болезненные моменты: ее шок после смерти отца, ее зависимость от Эраста («Не превратились ли вы из жертвы в любовницу своего похитителя?»), ее «сговор» с Эрастом для уничтожения Корвина. Он играл на ее чувстве вины перед отцом, на ее страхе.


Но Касилия держалась. Она отвечала четко, спокойно, фактами. А когда адвокат попытался обелить Корвина, она посмотрела прямо на того, кто сидел в клетке для подсудимых.
— Вы спрашиваете, почему я ему не верю? Потому что он убил мою мать. Он отдал приказ убить родителей Эраста. Он превратил моего отца в инструмент и сломал его. Он не человек. Он — болезнь. И эту болезнь нужно остановить.

Ее слова, сказанные без истерики, с ледяной, накопленной болью, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Даже судья на мгновение замер. Корвин, до этого сохранявший каменное спокойствие, впервые сжал кулаки, и его взгляд, полный немой ненависти, впился в нее.

В перерыве Эраст ждал ее в коридоре. Не говоря ни слова, он обнял ее. Она чувствовала, как он дрожит — не от страха, а от сдержанной ярости за нее и от гордости.
— Ты была великолепна. Он разбит.

Но триумф был недолгим. В тот же вечер, когда они вернулись в лофт, их ждал «подарок» от сторонников Корвина (или, возможно, от Зимина, решившего нанести удар исподтишка). Килер, проникший в здание, ждал их в лифте. Он был молод, фанатичен и нацелен конкретно на Касилию — «мстить за патрона».

Эраст, действуя на рефлексах, успел толкнуть ее в сторону и принял удар ножом на себя. Клинок вошел ему в бок, чуть ниже бронежилета. В следующее мгновение охрана Эраста neutralized убийцу, но рана была серьезной.

И снова больница. И снова Касилия в ужасе ждала за дверью реанимации. История повторялась, но теперь на кону была жизнь человека, который стал для нее всем.
— Не забирай его, — шептала она, сжимая в руке солдатский жетон. — Я только нашла его. Не забирай.

Операция прошла успешно. Нож не задел жизненно важных органов. Когда Эраст очнулся, первое, что он увидел, — было ее лицо, залитое слезами.
— Идиот, — всхлипнула она. — Зачем ты бросился?
— Потому что альтернатива была неприемлема, — хрипло ответил он, с трудом улыбаясь. — Ты же знаешь, я не люблю неприемлемые варианты.

В этот момент что-то окончательно сдвинулось между ними. Они перешли ту грань, где любовь перестает быть просто чувством и становится судьбой. Они были двумя половинками одного целого, израненного, но не сломленного. И они поклялись друг другу, что больше никто и никогда не разлучит их.

Глава 19. Приговор и новый рассвет

Суд вынес приговор: пожизненное заключение без права на помилование. Корвин, слушая вердикт, сохранял ледяное спокойствие. Лишь однажды его взгляд встретился с взглядом Касилии, и в нем не было ни злобы, ни раскаяния. Было лишь холодное, безразличное понимание, что игра проиграна. Он проиграл не силе, а чему-то, чего никогда не понимал — человечности, которая оказалась сильнее его расчетов.

Для Касилии и Эраста приговор стал не концом, а точкой отсчета. Закрылась самая темная глава их жизни. Начиналась новая.

Эраст, выздоравливая, начал масштабную реформу своего «бизнеса». Он окончательно ушел из откровенно криминальных сфер, легализовал все, что можно, а от всего остального — дистанцировался, передав активы или просто закрыв направления. Его новая империя строилась на безопасности, логистике, информационных технологиях и, конечно, фонде «Возрождение», который стал его главным и любимым проектом.

Касилия возглавила программу психологической помощи в фонде. Она училась, росла, находила в помощи другим исцеление для себя. Она и Эраст стали странной, но неразлучной парой: он — бывший криминальный авторитет с тяжелым прошлым, она — девушка, прошедшая через ад и вышедшая из него не сломленной, а сильнее.

Их отношения не были сказочными. Они ссорились — из-за его излишней опеки, из-за ее упрямства, из-за призраков прошлого, которые иногда вставали между ними. Но они учились. Учились доверять, прощать, поддерживать.

Однажды вечером, на годовщину их «встречи» у нее в квартире, Эраст отвел ее на крышу небоскреба, где когда-то располагался его лофт. Теперь он продал его, но крыша оставалась за ним. Там, под звездами, он встал на одно колено.
— Я не буду просить тебя выйти за меня, — сказал он серьезно. — Потому что штамп в паспорте ничего не изменит. Ты уже часть меня.

Моя боль, моя надежда, мое единственное светлое место. Но я хочу дать тебе символ. Обещание. Что я буду рядом. Всегда. В темноте и на свету. Война закончилась. Теперь наше время строить. Вместе.

Он открыл коробочку. В ней лежало кольцо — простое, из белого золота, с небольшим изумрудом цвета ее глаз.
— Это не обручальное. Это... клятвенное. Клятва быть человеком. Рядом с тобой.

Касилия смотрела на него, на этого сильного, сломленного, невероятного человека, и чувствовала, как ее сердце переполняется таким сложным, глубоким чувством, для которого не было слов.
— Я тоже даю обещание, — тихо сказала она, позволяя надеть кольцо. — Никогда не дать тебе забыть, что ты можешь быть не только оружием. Но и защитником. И... человеком, которого любят.

Они стояли, обнявшись, над городом, который когда-то был для них полем битвы, а теперь стал просто домом. Внизу горели огни, текла жизнь. У них было все еще много проблем: недобитые враги, сложное прошлое, внутренние демоны. Но теперь у них было главное — друг друга. И будущее, которое они будут строить вместе. Не идеальное, не простое, но свое.

Глава 20. Эпилог: Утро после битвы

Прошло два года.

Фонд «Возрождение» открыл третий филиал, на этот раз — в бывшей зоне конфликта на востоке Украины. Касилия, теперь официальный директор по развитию, летела на открытие. Рядом с ней в кресле бизнес-класса сидел Эраст, погруженный в документы своей теперь уже полностью легальной охранной компании «Рубеж». Он время от времени отвлекался, чтобы поправить плед на ее коленях или молча взять ее за руку.

В кармане его пиджака лежало приглашение на свадьбу Льва и медсестры из реабилитационного центра. Марк, передвигавшийся теперь с тростью, но вернувшийся к работе — консультантом по безопасности фонда, обещал быть шафером.

Самолет летел сквозь облака в лучах восходящего солнца. Касилия смотрела в иллюминатор, на золотую кромку горизонта. Она думала об отце. Теперь, когда боль утихла, она могла вспоминать о нем без гнева и стыда. Он был слабым человеком, совершившим ужасные ошибки, но в конце попытавшимся их исправить. И он, пусть и страшной ценой, дал ей ключ к правде. К свободе. К Эрасту.

Она повернулась к нему. Он почувствовал ее взгляд, оторвался от бумаг.
— Что?
— Ничего. Просто смотрю.
В его глазах, таких привычно суровых, вспыхнула теплая искорка. Он наклонился и поцеловал ее в висок.
— Люблю тебя, моя зорька, — прошептал он слова, которые когда-то говорил ее отец, но в его устах они звучали как новая клятва. Клятва на жизнь, а не на смерть.

Она улыбнулась, прижалась к его плечу. За иллюминатором расстилалось безоблачное небо. Путь предстоял долгий. Но они летели навстречу солнцу. Вместе.