Глава 3. Конфликт с руководящей и направляющей

 
       Между тем, тучи над нашими головами постепенно сгущались.      
       Незадолго до моего прихода, прокуратурой, при участии милиции, были выявлены крупные хищения в  одном из ресторанов, где отцы города с размахом принимали высоких гостей из Ворошиловграда и Киева.  В результате   директор ресторана попала в места «не столь отдаленные»,   а тогдашний первый секретарь отправился на заслуженный отдых 
       На его место, из соседнего Кировска был назначен Василий Петрович Мозолев, у которого сразу же не сложились отношения с Виденеевым. Впрочем, в нашу деятельность он особо не вмешивался, и Виктор Петрович пороги горкома не оббивал. Первый серьезный конфликт, послуживший прелюдией для целой серии бурных событий, произошел из-за меня.
       Без согласования с прокурором, который в этот день был на совещании в   области, по телефонному запросу зонального прокурора я подготовил и направил ему информацию о фактах штурмовщины на шахтах объединения, сопровождавшихся спаиванием шахтеров администрацией в  «дни повышенной добычи». 
       Тогда в Донбассе  это явление было распространено      повсеместно, и организовывались эти «пьяные» дни не без участия партийно-советских органов.
Более опытные коллеги из других прокуратур оказались прозорливее и   по своим шахтам  в областную прокуратуру   информации не дали.
       В результате, на состоявшемся вскоре  в обкоме партии по этому вопросу совещании,  Первомайск оказался в центре внимания. Василий Петрович получил серьезный нагоняй и решил «поставить на место»   прокурора.
       Для этого, на следующий день вызвал к себе генерального директора нашего угольного объединения В.И. Пророченко и директоров всех шахт, по которым «проехались» на совещании в обкоме. Как нам стало известно позже, перед ними поставил  условие – признать факты пьянок на предприятиях в дни повышенной добычи и получить партийные взыскания, или опровергнуть информацию прокуратуры, обвинив ее в предвзятости, и остаться при своих интересах. 
Естественно, директора  выбрали второе.
       После этого, в качестве «мальчиков для битья», в горком пригласили   нас.
       К слову, Виктор Петрович ни тогда, ни позже, ни разу не упрекнул меня в излишней самостоятельности. Разговор у Первого шел на повышенных тонах. Директорам был явно не по себе, и они отводили глаза
       В заключение Мозолев заявил, что за клевету на  руководителей производства мы будем привлечены к партийной ответственности.
       Я тогда еще был «не пуганый», и чуть было не вступил   с ним в полемику, однако не успел - прокурор здорово прищемил мне под столом ногу.
       Выйдя на улицу, на пороге горкома мы закурили и в это время появились смущенные директора,  попытавшиеся объясниться с Веденеевым.
       - В соболезнованиях я не нуждаюсь, лучше подумайте, стоит ли врать, - оборвал он их. - Завтра мы вернемся к этому вопросу.
       Когда   пришли к себе, Виктор Петрович доложил о ситуации прокурору области и попросил направить нам для оказания помощи в проверке спорных фактов, старшего прокурора отдела общего надзора Л.В.Ушакова. Тот согласился и на следующее утро представитель облпрокуратуры был у нас.
       Он в свою очередь связался с Первым и сообщил о цели приезда. Тот  попросил проинформировать его о результатах проверки и предложил выделить для участия в ней заведующего угольным отделом горкома.
       - А зачем мне ваш «цербер» я и без него   разберусь, -  заявил Леонид Васильевич и повесил трубку. - Ну что, моряк, заварил ты кашу, будем расхлебывать,- сказал он   мне. Информация-то хоть надежная?
       - От председателя  городского комитета народного контроля Ермакова, с исходящим номером и   его подписью.
       - Добро, это уже лучше. Будем доказывать очевидное. Виктор Петрович, сколько там у нас шахт?
       - Пять.
       - Мы с тобой берем  четыре, Ковалев одну, где больше всего нарушений.
Твоя задача,- обращается он ко мне,- получить объяснения, подтверждающие нашу информацию. Чем больше, тем лучше и желательно не только у работяг. Понятно?
       - Точно так.
       Через полчаса мы выезжаем на эти предприятия, расположенные за чертой города. Меня высаживают у административного здания шахты «Карбонит», на которой трудятся около пятисот    горняков. Директор на месте и явно не в восторге от   визита.
       Тем не менее, мне выделяют для работы кабинет с телефоном и разбитную даму -  инспектора отдела кадров. Я отлично понимаю, что со вчерашнего дня на предприятии проведена необходимая работа и шахтерам предложено «держать язык за зубами» и не болтать лишнего. А поскольку заработки у них дай Бог всякому, они так и сделают.
       Не теряя времени даром, звоню в комитет народного контроля  Ермакову и прошу подъехать на шахту.
       Этот пожилой хмурый человек был достаточно принципиальным и регулярно информировал нас о нарушениях, выявленных комитетом.      А их было немало, поскольку практически на всех предприятиях, включая и шахту «Карбонит», у него имелась целая армия внештатных инспекторов из числа ветеранов. А тем, сам черт был не брат.
       Короче, к вечеру того дня,   порядком вымотавшись, мы получили пару десятков нужных объяснений. При этом использовали хитрую тактику: сначала опросили жен шахтеров, которые после  «дней повышенной добычи»  попали в медвытрезвитель,   подверглись штрафам и были лишены премий, а затем их мужей.   
       Далее  переключились на так называемых «обиженных», имеющихся в каждом коллективе и ветеранов предприятия. Картина оказалась плачевной.
       Когда работа была в самом разгаре, и мы беседовали с  очередным шахтером, приехали Виденеев с Ушаковым. Судя по  настроению, их  вояж тоже не прошел впустую, и мы завершили проверку.
       На следующее утро мои шефы навестили Первого. Какой там состоялся разговор не знаю, но директора «ударных» шахт получили партвзыскания.
       По молодости я посчитал, что на этом все и закончится, но, как показали дальнейшие события - ошибся.
       Дело в том, что в любом городе или районе результаты борьбы с преступностью  напрямую зависят от прокурора. Если он жестко и принципиально надзирает за силовыми структурами, они работают результативно. В противном случае эффект обратный.
       Виктор Петрович был сильным прокурором, ни  лебезил перед горкомом и   пользовался авторитетом в милиции,  отделе КГБ  и  суде.
В этой связи, заручившись его поддержкой, городской отдел милиции возглавляемый в то время подполковником А.А.Ляшенко, довольно активно работал по линии БХСС.   
       Возглавлял эту службу капитан В.И.Касатонов, большой друг прокуратуры. И объяснялось это не меркантильными интересами наших сотрудников, а самым тесным взаимодействием в работе. Добрая половина дел по фактам взяток и хищений в особо крупных размерах, находившихся  в производстве наших следователей, возбуждалось по линии ОБХСС.
      Насколько мне известно, все   наиболее серьезные разработки, Виктор Иванович согласовывал с прокурором. 
      В этот период, в связи с регулярно поступающими в прокуратуру жалобами, Виденеев поручает мне организовать проверку городского комбината обслуживания населений (КБОН).
      Эта организация включала в себя целую сеть парикмахерских, пошивочных  и обувных ателье, различных мастерских по ремонту бытовой техники, пунктов сбора вторсырья, баню и даже ковровый цех.
      Возглавлял комбинат некто Разин. Это был рослый грузный детина, с повадками хама и сиплым  женским голосом. По городу он передвигался только на персональном авто и был в фаворе у «отцов города».
      При всем этом, возглавляемое им предприятие работало из рук вон плохо, а продукция коврового цеха, реализуемая в другие регионы, постоянно вызывала  многочисленные жалобы граждан. Именно с этим вопросом и предстояло разобраться.
      Принял меня директор нехотя и для начала отказал в предоставлении документов по работе цеха. К такому развитию событий я был готов и вручил ему подписанное прокурором требование о проверке. Оно возымело действие, и меня провели в кабинет главного бухгалтера.
      Там, в течение нескольких дней, я перелопатил массу всевозможных  договоров, рекламаций, накладных, счет-фактур и других документов,   из которых следовало, что в цехе воруют и притом по крупному. Обращало на себя внимание то, что в течение нескольких последних лет ревизорами областного  управления и городским КРО Минфина, это подразделение не проверялось.
      О   результатах докладываю Виденееву, который приказывает   назначить ревизию финансово-хозяйственной деятельности всего комбината и  привлечь к проверке ОБХСС.
      Из своего кабинета звоню Касатонову, и сообщаю ему о поручении прокурора. Когда я заканчиваю печатать требование о назначении ревизии, в кабинете появляется Виктор Иванович с объемистой папкой в руках.
      С его слов, уже несколько месяцев они ведут разработку по  комбинату и имеют множество сведений о процветающих там махинациях. Затем  демонстрирует находящиеся в папке бумаги. Это копии документов, ряд из которых я изучал в бухгалтерии, а также иллюстрирующая их  обзорная справка с целым рядом конкретных фактов различных злоупотреблений со стороны руководства комбината.
      Оговорив детали проверки, поднимаемся в кабинет прокурора. Он внимательно   выслушивает нас и вносит ряд существенных корректив в предлагаемый план.
Первая: ревизия комбината назначается прокуратурой. Вторая: обеспечивать работу ревизоров будут сотрудники ОБХСС. Третья: решение о возбуждении дела принимает он лично.
      На том и порешили.
      В течение следующих двух недель на комбинате вскрываются факты хищений не только в ковровом цехе, но и в других его структурных подразделениях. Судя по бухгалтерским документам и показаниям персонала, прямое отношение к этому имеют Разин и его главный бухгалтер. В начале проверки он держится нагло и самоуверенно, демонстративно навещает горком и  исполком, однако спустя какое-то время сникает и просится на прием к прокурору. Попадает, но уже по возбужденному уголовному делу. 
      А еще через несколько дней,  прибежищем Евгения Александровича становится камера СИЗО города Артемовска.
      Уже на первых допросах, которые ведет принявшая дело к производству Безродняя, Разин сознается в хищениях и заявляет, что совершаал их для дачи взяток первому секретарю горкома  Мозолеву и председателю горисполкома Ерыгину. Его признание было подобно взрыву бомбы.
      Обвинение во взяточничестве такого ранга партийно-советских руководителей, в то время было смерти подобно.
      Разина немедленно допрашивает сам прокурор – тот стоит на своем. О деле докладывают прокурору области В.И.Зимарину, и он информирует обком партии. Уже на следующий день  с Разиным в камере   встречается представитель обкома – заведующий отделом административных органов Деняк. Результат тот же.
      Следуют доклады в ЦК Компартии Украины,   прокуратуру республики и, как  черт из табакерки, в городе появляется  старший следователь по особо важным делам при прокуроре республики    Илья Максимович Довгань.
      Он в чине старшего советника, но больше похож на бухгалтера.
      Впрочем, первое впечатление оказывается обманчивым. У «важняка» обнаруживается бульдожья хватка и уже через несколько дней в камере оказывается главный бухгалтер комбината, а на  квартирах фигурантов проводятся обыски.   
      Результаты превосходят все ожидания. Налицо практически все ювелирные изделия,  предметы быта и различные дорогие  сувениры, о которых Разин сообщил следствию. По городу ползут самые невероятные слухи о сказочных богатствах, изъятых  у первых лиц.
      Они сильно преувеличены, но в чем-то соответствуют действительности. Жили «слуги народа» и сдавший их клеврет, явно не посредствам.
      Вот только один пример. У их жен в ходе обысков было изъято такое количество дорогих мехов, импортной одежды и обуви, которого с избытком хватило бы на пару десятков  самых изысканных модниц. И это не считая золотых украшений,  хрусталя, редкого охотничьего оружия,  дорогой косметики и парфюмерии.
      Мня себя первыми леди города, эти дамы регулярно навещали ОРС промтоваров, где отбирали самые изысканные наряды, давая указания аналогичные возвращать на областные склады, дабы не иметь соперниц.
      При всем этом, мне импонировал Мозолев, который немало сделал для города.   
      Именно при нем развернулось настоящее строительство  многоэтажного жилья, были отремонтированы центральная   автострада и дорожная сеть, разбит городской сквер с альпинарием и детскими аттракционами, практически заново отстроен центральный рынок, стали более устойчиво работать шахты и заводы.
      Но, как говорят, пути Господни неисповедимы.
      На допросах у Довганя, отстраненные  от дел  секретарь и «предрик»,   держались стойко и взятки отрицали.
      Чувствуя, что в ближайшее время тоже могут оказаться на нарах, не без ведома и участия обкома, оба выехали сначала в ЦК Компартии Украины, а оттуда в Москву, в ЦК КПСС.  Там у наших ходатаев оказалась «волосатая» рука на достаточно высоком уровне.  С этого момента следствие приняло затяжной характер и стало «пробуксовывать».
      В конечном итоге дело в отношении Разина было направлено в суд, где он получил семь лет лишения свободы с конфискацией имущества, а материалы  в отношении «слуг народа» выделили в отдельное производство и приостановили до решения их судьбы высшими партийными инстанциями.
      Те, блюдя чистоту своих рядов, сняли Мозолева и Ерыгина с должностей и наказали по партийной линии. Однако, было по видимому еще что-то, поскольку «важняка» Довганя срочно отозвали в Киев. 
      Наивно полагая, что дело идет к завершению, я поинтересовался у Савицкого его перспективами.
      - Никаких, - огорошил меня Илья Савельевич.- Таких дел партия нам не прощает и ты в этом скоро убедишься. Аналогично    высказался и мой отец, до которого дошли слухи о «войне в Первомайске».
      Они как в воду глядели.
      Виктор Петрович стал хмурым и зачастил в Ворошилоград. Начальник милиции  Ляшенко залег в госпиталь,  и только неунывающий Касатонов  продолжал поиск дополнительных улик на  подельников Разина.
      В этот период в городе происходят несколько знаковых событий.
      Неожиданно для нас Виденеева переводят в обком партии на должность инструктора отдела админорганов, а на его место назначают прокурора Троицкого района В.П.Касяненко.   На должность председателя горисполкома приходит бывший второй секретарь горкома Е.Д.Рыбалка, а Первым назначается некий Ю.П. Плахотченко
В то время я был секретарем партийной организации прокуратуры и хорошо помню, как его представляли.
      Городской партхозактив собрали в зале заседаний «белого дома», а затем прибывший из области второй секретарь обкома  Р.П.Зверев пригласил в президиум сидящего в первом ряду ражего детину с тяжелым угрюмым лицом. Это и был Плахотченко, занимавший до этого начальственную должность в обкоме.
      Рид Петрович, курировавший по партийной  линии  все правоохранительные органы области, был для нас настоящим Малютой Скуратовым, чего, впрочем, и не скрывал. Его боялись и отвечали взаимностью.
      Представив Плахотченко  и пространно рассказав о его достоинствах как руководителя, Зверев пожелал Юрию Павловичу успехов на новом поприще, высказал несколько колкостей в адрес прокуратуры с милицией и укатил на своей «Волге» в  область.
      Новый  Первый сразу же пришелся нам    не по душе, и, как  вскоре выяснилось, не случайно.
      С самого начала своего пребывания в должности он проявил себя как  держиморда и самодур, видящий в других только слепых исполнителей его  воли. Самым неприятным оказалось то, что как и Зверев, он с какой-то паталогической ненавистью  относился к органам правопорядка.
      На первом же совещании с партхозактивом города, где присутствовали прокурор, начальники милиции, КГБ и председатель суда, он выразил недовольство состоянием правопорядка  и пообещал заняться этим   лично. Кстати, уровень преступности у нас в тот период был одним из самых низких в области...