Подарки Неба...

ВЫБОР  РАЗДЕЛЁННОГО  НА  ДВОЕ...

      
            «Как-то, некоторое время назад, проживал в далёкой стране за Огромным Океаном один преталантливейший музыкант.
      И нельзя сказать, что он был просто талантлив. А ещё, кроме всего прочего, он был замечательнейшим душевным человеком. И, ежели попадал он в какую компанию, то всенепременнейше становился центром внимания и душею оной.   
      Исполнял же он музыку одного из долгие годы моднейших в прошлую эпоху направлений.
      Музыка была в основном зажигательной, весёлой, под стать характеру героя нашего, но попадались и лирические произведения, от коих, едва заслышав сколь нибудь малую часть такого, девицы, а иной раз и зрелые вполне себе женщины, начинали тот час же ронять слёзки свои горячие.
      Само собою, что душевник наш делал то не один, и был наиважнейшей частью небольшой группы единомышленников, где товарищи его почти что боготворили, и даже... где-то преклонялись. Преклонялись перед его харизмой, талантом, и особой, неповторимой манерой общения с публикой..
      И публика та просто обожала своего любимца, неистовствуя на всех выступлениях, поднимая градус происходящего до совершеннейшей неимоверности.

      Жизнь героя нашего так бы и кипела в непрерывном празненстве, однако же такая вот постоянная беззаботность постепенно перешла в некую безалаберность, поначалу в отношениях с товарищами, затем, и в отношении к публике, и, само собою, к прочим людям, а немного погодя, и в безответственность, и особенно при подготовке к выступлениям, и своему внешнему виду на тех... 
      Излишнее увлечение увеселительными напитками, а иной раз и чем-то посерьёзнее, доступными красивыми женщинами, которые всегда крутились где-то неподалёку, и прочие шальные радости гастрольной жизни лишь только ускорили падение яркой звезды с небосклона публичности…
      Прямо в небытие…
      Всё закончилось в один день.
      Однако, не будем же описывать его, ибо тяжесть того была слишком велика, чтобы повторить то пусть даже лишь только на бумаге...   
      То был крах. Полнейший.
      А дальше была Пустота. В душе…
      И жизни. 
      Абсолютная.
      И всего через пару лет никто бы уже не смог узнать в грязном опустившемся бродяге бывшего кумира миллионов.
      Того, кого боготворили тысячи женщин… А иные, и вовсе, и отнюдь немалым количеством, даже возжелали именно от него себе бы ребёночка.
      Узнать в этом нелепом оборванце со всклокоченными пыльными космами немытых месяцами волос, и скрюченными  от рытья в мусорниках пальцами Того, кто владел душами, умами, и сердцами миллионов,  того, кто вдохновлял людей на большее, нежели то, что им было уготовано Судьбою изначально…
      Нет... Не нашлось бы такого.
      Ну совершеннейше никак.
      И нигде.
      Так бы и дальше всё тянулось бы для него в бесконечном тщетном его угасании… до мягкого и пустого окончания Пути его... до самой Темноты на Часах Его... Но...

      Как-то один раз, когда он, сидя прямо на дёрне обочины просёлочной дороги, на последнем оставшемся, хотя и уже полуразбитом стареньком шестиструнном инструментике ловил покорёженными пальцами с жутчайше обгрызенными ногтями постоянно ускользающую мелодию, произошло нечто.
      Нечто важное…
      К нему подошел Учитель.
      Имени его... здесь мы упоминать не будем. Это сути нашей истории совершеннейше никак не касается. Однако же, если кто-то всё же догадается о ком идёт речь, то мы будем тому только всенепременнейше рады.
      Учитель был таков, что, собственно, ничему конкретному, вроде бы и не учил, однако, ежели кто прислушивался к его словам, и размышляя над тем, утверждался в правоте и силе логики того, то после дела сего начинал учиться сам… у жизни, не прерывая, само собою, и дальнейшего общения с наставником…

      Учитель подошел поближе и, выбрав местечко поудобнее, встал немного в сторонке, внимательнейше отслушивая каждый новый пассаж, из вдохновенно возникающих тут же, так, словно бы прямо из воздуха, словно бы из самой Праны…
      Струнные пируэты становились всё изощрённей, всё виртуознее, и Учитель уже, как будто тоже стремительно летел в этом несущемся к звёздам Потоке, созданном Гением, его мастерством, вдохновением его... Его...
      Внезапно несущяяся к звёздам мелодия оборвалась.
      Оборвалась резко... совершеннейше неожиданно…
      Учитель застыл в полнейшем оцепенении, наслаждаясь постепенно ускользающим послевкусием, так, словно бы мелодия та до сих пор неистово билась о жесткие стены Реальности, в стремлении к Бесконечной Свободе… словно бы до сих пор безумнейше пыталась вырваться из липких пут безжалостной холодной Действительности, и, наконец сбросив оцепенение, так, будто принял решение на то, подошел к оборванному Мастеру, всё ещё находившемуся в трансе, и встал прямо перед тем на расстоянии своего небольшого росточка…
      Тот по прежнему сидел не шелохнувшись, уставившийся пустым взглядом в пространство перед собою, и никак не обращая внимания ни на человека, стоящего перед ним, ни того, что незнакомец укрыл его своею тенью от палящих лучей полуденного июльского солнца...
      Выждав небольшую корректную паузу, Учитель негромко, но отчётливо, как бы немного подуставшим голосом произнёс:
    - Ладно… вставай. Пойдём.
      Тот немного недоумённо, словно  только что очнувшийся, да так оно  собственно и было, взглянул на тщедушного немолодого незнакомца, тот час же, словно бы выражая немалую степень удивление, глаза его широко открылись, будто в этих краях и не видывали других людей, и они были в диковинку, после чего взгляд его снова потух, и он вновь уставился в пустоту… И почти сразу же, краем глаза уловив движение уходящего незнакомца, нехотя встал, и с инструментом в одной руке, а чехлом от него в другой, словно бы безвольная кукла, поплентался следом…

      Так у Учителя появился первый постоянный ученик, вернее будет же сказать послушник, ибо, как мы уже упоминали ранее, он не учил, а предлагал определённый взгляд на Мир, и образ жизни в том…
      Такова была его Методика, и таков же был и он сам…

      Однако же, время шло, и всё остальное так же шло своим чередом… Опустившийся Мастер поселился в пустующей хижине через дорогу от дома Учителя, и постепенно стал налаживать свой быт... Занимался, приняв к действию советы Учителя, потихоньку своим здоровьем, питанием, физическими упражнениями, подрабатывал на различных работёнках, кои ему подкидывал наставник, порой и сам не пренебрегавший возможностью привести здоровье в лучший тонус, посмеёмся же над таким казусом, за денежное вознаграждение, а несколько позднее, когда герой наш как-то более менее закрепился на той стезе, к нему, как к работнику стали обращаться также и другие люди…
       И уже менее чем за год он заметно окреп, движения, равно как и голос его, стали увереннее, осанка выпрямилась, походка стала пружинистой, взгляд его начал слегка поблёскивать, и сам он стал напоминать немного себя прежнего, во всяком случае, издали...
      Теперь уже вряд ли кто-то признал бы в нём того бродягу с потухшим взглядом, трясущимися конечностями, согбенного, как старик…
      Те принципы бытия и мышления, которые предложил ему Учитель несомненно работали.  И  работали отлично.
      Кроме всегоро прочего, те наущения, которым он внимал во время их совместных работёшек, и которые, по большей части, имели подоплёку именно в текущем моменте, что придавало им ещё большей убедительности, и те ответы на волнующие его вопросы, которые он получал с вместе с пояснениями на примерах из жизни, заметно приблизили его к пониманию Сути Вещей, и многого из происходящих вокруг, и происходивших ранее событий…
      И Учитель был все тем несомненно доволен. Ещё бы… Он, волею Судьбы, стал наставником Мастера, пусть и сошедшего со своего Пути…
Так думал, посмеиваясь над таким забавным казусом, наш Помогающий найти новый Путь заблудшим, довольно потирая свои маленькие ладошки…

      А тем временем далеко-далеко стремительнейшим образом  развивались совсем иные собыятия…
      В большущем шумном городе на берегу Огромного Океана некие люди готовились к круглой дате, юбилею создания их потрясающего коллектива, некогда известного во всех уголках их огромнейшей страны, и даже далеко за её пределами, и, в своё время, невероятно популярного.
      Кому-то из музыкантов пришла в голову весьма разумная мысль —   сделать по этому поводу большой юбилейный тур по всей их замечательнейшей стране, и... Началась подготовка.

      Суматоха репетиций, пошив и примерка сценических костюмов у именитых портных, переговоры с разными импресарио, и обсуждение условий сотрудничества с их доверенными лицами, встречи со меценатами, и прочая, и прочая, и прочая… Колесо завертелось, и остановить его было уже невозможно. Маховик сей уверенно раскручивался.  Да вот незадача…
      Среди распрекраснейших музыкантов тех не было такого, который смог бы взять на себя… роль лидера в коллективе том.
      Такого, кто мог бы открыто и непринуждённо прямо во время выступления общаться с публикой, напропалую заигрывать со зрителем, держать, как это говорится, руку на пульсе всего происходящего…
      Такого, что играючи переведёт любой казус, которые всегда во множестве происходят на подобного рода мероприятиях, в остроумную шутку, или даже элемент шоу.
      Такого,  который бы неистовствовал вместе с обезумевшей от переизбытка Ци публикой, бешено летая по всей сцене, словно бы хотел очутиться одновременно во всех частях её…
      Такого не было. Но он был...
      Раньше. Давным давно…
      Слишком давно…
      В прошлой жизни.
      Теперь он стал нужен снова. Невероятнейше…
      Без промедления.

      На ближайшей же репетиции, из музыкантов коллектива того, самый старший и уважаемый, кстати говоря, он был известнейшим виртуозом игры на барабанах, выражая уже общее мнение, категорично и безапелляционно заявил:
    - Он нужен нам!
      Без него мы просто группа хороших музыкантов. Да, хорошая группа... очень хороших музыкантов… но не более того. А когда-то мы были одними из лучших, а кое-кто даже считал нас... лучшими из лучших.   
      Мы должны стать такими снова. Такими же, какими были раньше...
      Мы должны найти его. Найти во что бы то ни стало!
      Найти... и уговорить...
      Уговорить вернуться.
      Мы очень виноваты перед ним. Мы бросили его. Мы, все…
      Оставили один на один с бедой.
      Именно тогда, когда ему как никогда в жизни, требовалась наша помощь.
      Но мы до сих пор ещё нужны ему.
      А он нужен нам. Как никто... Как никто другой.
      И то, что мы ему предложим, хотя это и никоим образом нас не извиняет, хоть как-то, хоть в какой-то степени, возможно... сможет компенсировать ему те годы ужаса, в которых он пребывал.
    
      Тем же вечером были написаны десятки писем. И, как можно скорее, тут же отправлены быстрейшею голубиною почтой во все уголки необъятнейшей той страны, всем добрознакомым, собратьям по цеху, и благорасположенным людям о том, не видел ли кто где замечательника нашего, либо похожего на того человека...
      Помимо прочего, были изготовлены листки в больших количествах, где за сведения о герое нашем гарантировалась весьма приличная премия, и листки те ночью по всему городу расклеивал специально нанятый человек, дабы на следующий день с самого раннего утречка они уже висели, привлекая к себе внимание…
      И внимание то было привлечено.

      Едва забрезжило, музыканты уже походили к воротам пагоды для репетиций, а к слову говоря, никому толком так и не удалось поспать, оно и понятно, уснёшь тут, как, о чудо, на входе их уже ожидал благообразного вида худощавый стройный мужчина неопределённого возраста, но весьма подтянутый и моложавый. Сидевший на нём, как влитой шелковый халат безукоризненного кроя типа кимоно благороднейшего шелка цвета воронова крыла, обшитый по обшлагам рукавов, и нижней кромке платья тёмно серой бязью, в свою очередь украшенной витиеватой серебристой кисеей, что указывало на него, как на человека изящного вкуса, сидел на нём, как влитая броня.
Ворот сего одеяния жестко стоял, хотя, сам по себе, был по крою так называемым апашем, а не повсеместно принятым в той местности, неизменным мандарином. Сие выдавало в человеке том существо более свободолюбивое нежели всё его иное окружение...       
       И всем обликом своим, посадкой головы, манерой движения, он напоминал более всего эксперта стиля “орлиный коготь”, созданного генералом Юэ Фэем, в западноевропейской трактовке — Яо Вэем,  более чем тысячелетие тому назад…
       Ясный стальной взгляд серых глаз его, всё же слегка утеплён был едва заметным прищуром, из-за чего казалось, что он до сих пор смакует удачную остроумную шутку, услышанную накануне…
       Или же любящий дедушка с теплотою в сердце вспоминает вчерашний вечер, проведённый с шалунами внуками, да детские тех проказы... 
       И всё же в самой глубине глаз его явно читалась какая-то безэмоциональная отрешенность, словно бы у опытного хирурга, добрейшей души человека, который, тем не менее, безжалостно,  когда на то будет такая необходимость, оттяпает вам то, что по его авторитетному мнению надобно вам оттяпать... 
       Легчайшей, но практически незаметной глазу походкой достойный муж сей словно бы полетел навстречу людям, и за пару мигов очутился рядом, тепло и радушно приветствуя их, так, словно бы именно он и был хозяином того места...
       Распростёрший в светлейшей Благости полукругом свои руки, ладонями развёрнутыми немного к Небу, он, как бы приглашал людей послушать то, что он пришел сказать...
       И он сказал...

        Он рассказал, что пару месяцев назад, по случаю, был в гостях у давнего товарища своей юности, Учителя Который Не Учит, и там, через дорогу напротив, в полдень, во время чайной церемонии, проходившей на открытой веранде, выходившй во двор, во дворе соседнего дома видел человека, очень похожего на того, кого они разыскивают... Рассмотрел же он его достаточно хорошо из-за того, что церемонии те, по традиции длилиь у них по часу, и более...
        Обратил же он на него внимание по причине той, что человек тот двигался слишком красиво и гармонично для представителя черни, к коей его возможно было бы причислить по виду строения, где он, по всей видимости, обитал...
И, к слову говоря, он усердно старался всё делать правильно, и даже в чём-то... идеально, так, словно исполнял какой-то порученный урок, отчего у меня появилось предположение, что тот — послушник моего товарища. Но мы на подобные темы вопросов не задаём...
        Вот и сам Мастер, несмотря на то, что  он и не счёл необходимым представиться по каким-то своим причинам, вел свой рассказ так, чтобы не возникало ни у кого никаких лишних вопросов.
      - Так что, по всей видимости, это и есть тот, кого вы разыскиваете. Хотя, сами понимаете, что полной гарантии на то дать не могу тому, ведь я никак не знал его лично.
        Моложавый эксперт умолк, и вежливо ждал ответной реакции...
        А загалдевшие музыканты,  собравшись в импровизированный кружок, начали бурное обсуждение того, что они услышали...
      - Это — потрясающе...
      - Надо кому-то срочно отправляться...
      - А если это не он...
      - Потеряем время...
      - А если будет несколько похожих...
      - Вот-вот... даже, если на одного больше, чем нас
      - Ну да, а если кто-то захочет просто получить вознаграждение...
Надежда и сомнения переполняли каждого...
И вдруг... кто-то сказал: - Портрет!
        Артисты снова загалдели, кто-то радостно засмеялся, а самый молодой, новый человек в команде, почти что юноша, ещё полный  чистейшей детской непосредственности и экспрессии, внезапно запрыгал и захлопал в ладоши в радостном возбуждении, и, глядя на то, и остальные тоже музыканты невероятнейше возвеселились...
        Мастер же, почти с умилением глядя на то, на тот восторг человеческий, которому он был невольным виновником, думал о том, как преходяще всё в жизни нашей, и как в сущности, всё же, немного надобно человеку, дабы перейти от отчаяния к счастию, и сердце его наполнялось теплом и радостью...
        Один из музыкантов, прямо таки с горящими глазами и блаженной улыбкой, просто метнулся к нему, в просительном полупоклоне, с просьбой подождать ещё немного, пока кто-то не сбегает за портретом разыскиваемого... И получив благожелательный кивок, ни секунды не раздумывая, сам стремглав кинулся внутрь пагоды за искомым...
        Буквально через пару минут он выскочил обратно, бережно удерживая в двух, вытянутых перед собой руках, как бесконечно дорогую реликвию, нечто в рамке из сандалового дерева, и подбежав к свободолюбивому Мастеру, выставил то пред взором его...
      - Да, это он. Мастер был краток.
Тот час же вся небольшая площадь, прилегающая к пагоде, взорвалась криками радости и ликования. Люди поздравляли друг друга, хватали друг друга за руки, за плечи, трясли... Обращали лик свой к небу, воздавая ему благодарность, словом, вели себя, как полубезумные, воспитанные природой дети...
        Воспользовавшись такою суматохой, Мастер незаметно покинул  место то... собственно, так как и подобает подобному Мастеру...

        На состоявшемся тут же импровзрованном совете музыканты без лишних споров приняли предложенное старшим решение — в качестве главного переговорщика поедет самый молодой участник теперешнего коллектива...   
        Его, едва ли не подростковый, максимализм, его почти что юношеская горячность, задор, экспрессия, его не ведающая сомнений уверенность в своей правоте, так сильно напоминающие того, молодого горячего и ещё немного наивного звёздного их потеряшку,  могли бы вполне оказаться более полезными в сложившейся сейчас ситуации, нежели логика и жизненный опыт других, куда более старших товарищей...
        Само собою, что отправится он во исполнение той миссии не один, а в сопровождении самого старшего и умудрённого их товарища, который собственно  и привёл в своё время много лет тому назад на первую их совместную репетицию будущего покорителя сердец миллионов...
        Опустим же здесь подробности скорейших сборов, и невероятно быстрого, насколько это было вообще возможно, пути,  ибо рассказ наш и без того, как видится нам,  излишне затянулся, и приступим тотчас к финалу...
        Всё произошло, так, как и предполагал наш умудрённый жизнью старейший.
        Жаркая встреча, неподдельность эмоций, восторженные воспоминания,  и... последующий диалог, приведший в полнейший тупик...
        Увы... некогда падшего Мастера, ставшего на Путь Просветления, похоже слабо интересовало услышанное, как и вытекающие из него перспективы, по чести говоря... вообще никак.
Равно как и возвращение на ту стезю, которая и привела его к падению...
        Старый, умудрённый жизнью музыкант впервые за всё время не имел сейчас ни малейшего представления о том, что делать, и как поступить…
        Юноша же, совершеннейше не испытывая ни малейших сомнений, ринулся из комнаты, куда удалился в глубокой печали неудавшийся старый переговорщик, в соседнюю, где задумчиво смотрел в открытое окно на Уходящее розовато-багряное Великолепие наш некогда сбившийся с Пути Гений.
...так, словно смотрел глаза в глаза самой Вечности...

        Что сказал Созерцавшему Уходящее Гению... этот прекрасный юноша, какие особые слова нашел он тода, или же напротив, отринув логику и здравый смысл, с горящими от возбуждения глазами, и напропалую фонтанируя жаркими фразами, напоминая идущему по Новому  Пути самого себя в юности, не дал ни малейшей возможности тому ответить категоричным отказом, посеяв, тут же прорастающие, зёрна сомнения, того мы совершеннейше никак не ведаем, ибо история, увы, не сохранила того… Однако, ставший на Новый Путь Мастер крепко на крепко призадумался…
        Его будто… будто бы мгновенно разделило что-то, чему он пока ещё не знал названия, на две самостоятельные части, две отдельные полноценные личности, которые тем не менее составляли его замечательную целостность. Он совершеннейше не мог сообразить как же разрешить это противостояние между ними, как восстановить, казалось бы, распавшуюся гармонию в сердцевине своей…  Но... как-то Учитель сказал ему, что как бы далеко он не продвинулся в Понимании Сути, каких бы вершин не достиг, каких бы озарений не получил, когда-нибудь… настанет такой день, наступит такой вот миг, когда он не сможет...  не сможет найти решения.
        И тогда… пусть он обратиться за помощью. Это не зазорно ни единому человеку.  И даже Мастеру.
        И Не Сумевший Найти Решения немедля поспешил к Учителю с возникшей, как ему казалось, неразрешимой своей дилемой.
        В нескольких сумбурных фразах, сбиваясь на каждом шагу, он попытался объяснить Наставнику суть возникшего противоречия, мало напоминая себя недавнего. Тот же, чему-то хитро улыбаясь почти что одними глазками, довольно потирая свои сухонькие ладошки, негромко и проникновенно ответствовал:
         
      - А что же, друг мой, тебя здесь смущает? Как по мне — то всё ясно. Ясно и просто.
        Ведь Ты, однажды встав на свой Путь Понимания Сути Вещей, никогда уже более не совершишь ошибок прошлого, тем более имея за плечами такой вот ужасающий опыт. Кроме того друзья твои, что бы там ни было между вами в прошлом, более не дадут тебе оступиться.
      - Новые путешествия, новые города, новые впечатления, эмоции, новые люди, кто знает, может быть новая Любовь …
      - Это само Небо… сделало тебе Подарок. За всё, что ты перенёс. Перенёс и поднялся снова. И это — Великолепный Подарок.
      - Это — Великолепнейший Подарок!
      - И ты его заслужил. Он — Твой.
      - А кто мы такие… чтобы отказываться от таких вот Подарков Неба?



       («Алексей Лидин-Лазо «Легенда о Лао...» — Часть 5.  «Большие рассказы с поучительным выводом...»)