Последний Клык. Глава 1

Глава 1.Чужой Запах.


Посвящается

Тем, кто всё ещё помнит колыбельную,

даже когда горло перерезано.





Снег падал медленно, почти беззвучно, покрывая чёрный базальт Волчьей Башни. Бран Серый Клык стоял на верхней площадке уже второй час. Пятьдесят восемь зим оставили следы: суставы ныли, левое плечо помнило молот, в груди сидел постоянный холод - не от погоды. Мир иногда дышал не так, как должен.

Ветер нёс знакомые запахи: мокрая шерсть, смола от костров, железо от точильных камней, тяжёлый пар от кровяной похлёбки, которую варили внизу, - и ещё один, едва уловимый, сладковатый, чуть приторный. Как запах железа, смешанного с гниющими ягодами.Бран сжал парапет. Наледь хрустнула под перчатками. Он спустился.

В Каменном Круге горел Живой Очаг - серо-голубое пламя стояло неподвижно, грея на десятки метров. Вокруг него сидели те, кто не спал: матери с детьми, охотники, точильщики клинков, старейшины, шепчущие руны над раненой волчицей. Кто-то варил похлёбку в большом котле - густой запах крови, мяса лося, дикого пастернака и горькой травы «волчий сон». Деревянные ложки стучали о края мисок.Дети, закутанные в старые меха, сидели ближе к огню, вытягивая маленькие руки к теплу.

Мира Волчья Мать сидела чуть в стороне. На коленях - Лара, дочь Торна, шесть зим. Девочка спала, уткнувшись носом в меховой воротник. Мира заплетала в её косу свою седую прядь - старая привычка, чтобы ребёнок чувствовал: даже когда мать уйдёт в снег, часть её останется. Рядом сидела ещё одна женщина - молодая, с младенцем на руках. Ребёнок сосал палец и тихо сопел. Бран подошёл тихо. Мира не обернулась.

 -Опять на башне?

 - Да.

- И что там?

 - Ничего. Снег. Тишина.

Она медленно подняла глаза:

 - Тишина… неправильная. Север молчит уже неделю. Ни ворона. Ни следа.

Бран сел рядом. Пальцы коснулись её плеча - холодные:

- Может, просто зима суровая.

Мира покачала головой:

- Зима пахнет льдом и голодом. А это… другое. Сладкое. Как гниющие ягоды. Он  молчал. Запах действительно был, и он не уходил.Вошёл Торн Железный Хвост. Плащ в инее, борода в сосульках, в руках - миска с похлёбкой, ещё дымящаяся.

-Дозор вернулся, — сказал он. Двое не вернулись.

Бран поднял взгляд:

 - Следы?

 - Обрываются у расщелины. Чисто. Ни крови. Ни борьбы.

 - Запах?

Торн помедлил:

- Ничего. Только холод. И этот… сладкий привкус. Как будто кто-то рядом дышит, но не показывает лица.

Мира крепче прижала Лару. Торн кивнул и поставил миску на камень рядом с Мирой.

- Ешьте. Пока горячее. Дети замерзают.



*******



Ближе к полуночи у Живого Очага собрались дети постарше - те, кому уже разрешали не спать в детской землянке. Их было семеро: трое мальчишек лет десяти-одиннадцати, две девочки чуть младше, ещё один подросток, который уже носил свой первый «волчий зуб» на поясе. Они сидели полукругом, ближе к огню, завернувшись в одинаковые серые шкуры с прорехами.

Финн (рыжий, веснушчатый, десять зим) ковырял ложкой в миске, но почти не ел - только размешивал густую кровь с мясом. Потом, будто забыв про еду, опустил ложку в снег рядом и начал медленно рисовать ею кривого волка - четыре лапы, хвост, оскал.

- Мама Мира, - вдруг спросил он, не поднимая глаз, - а если север правда зарезали… как его зарежут обратно?

Мира мягко взяла его ладошку с ложкой.

- Север слишком большой, Финн. Его нельзя зарезать, как оленя. Он просто… затихает иногда. А потом снова воет. Сильнее прежнего.Финн подумал. Потом кивнул, не очень уверенно.

Рин (тоненькая, с длинной косой) сидела, прижавшись боком к старой волчице по кличке Седая. Волчица тяжело дышала, положив морду на лапы. Рин гладила её по уху большим пальцем: туда-сюда, туда-сюда.

- А если он не завоет больше? - прошептала она.

Тогда заговорил самый маленький - Тик, пять зим, закутанный в огромную шкуру, из которой видны были только глаза и красный нос. Он сидел на коленях у Эйры и вдруг всхлипнул - коротко, резко:

- Я не хочу, чтобы север молчал… - голос дрожал, слёзы уже катились. - Когда молчит - мне снится, что мама не вернулась с охоты…

Эйра обняла его крепче:

-Тсс, маленький. Мама всегда возвращается. Просто иногда задерживается в снегу.Тик уткнулся ей в плечо и заплакал уже по-настоящему - тихо, но безутешно.

Финн, уже немного успокоившись, тайком сунул в рот кусок мяса из похлёбки, обжёгся и тихо ойкнул. Рин хихикнула и тут же прикрыла рот ладошкой, будто смеяться было запрещено.

Дарр (мальчик со шрамом на щеке) неловко протянул руку и потрепал Тика по макушке.

- Не реви, - буркнул он. - Волки не плачут. Мы… воем.

- А если нечего выть? - спросила Рин почти шёпотом.

Дарр не нашёлся, что ответить.

Мира начала колыбельную - тихо, почти шёпотом:



Спи, мой маленький, спи под серым небом,

Мать ушла в снег, но стая рядом…

Сначала подхватила только Рин - тоненьким, дрожащим голоском. Потом Финн - фальшиво, но старательно. Дарр молчал, но шевелил губами. Тик просто прижимался к Эйре и сопел. Даже Седая тихо заскулила в такт - низко, гортанно.

Голоса были слабые, ломкие, сбивались, но вместе они звучали уже не как отдельные дети, а как что-то большее. Как стая, которая ещё дышит.

Бран подошёл ближе. Он встал так, чтобы его широкая тень легла на детей, словно щит. Медленно опустился на одно колено рядом с Тиком. Положил тяжёлую ладонь на макушку мальчика. Не сказал ничего. Просто держал руку, пока всхлипы не стали тише.

Живой Очаг мигнул - один раз, едва заметно. Пламя стало чуть темнее.Мира посмотрела на огонь. Потом на детей.

-;Пойте громче, -! сказала она тихо. - Пусть ночь услышит. Пусть знает, что мы ещё здесь.

Они запели снова, уже чуть увереннее. Голоса поднимались над снегом, над дымом, над этой неправильной, сладкой тишиной.

Бран стоял чуть поодаль. Слушал, как поют дети. Запах чужого железа и гниющих ягод стал почти невыносимым. Он медленно выдохнул в кулак. И ничего не сказал.