Вырваться из ада... гл. 27. Как это было...

                В Контакте 25.01.26
Радости моей, материнской, вместе с бабой Раей, не было конца-края, когда в лагере появился вдруг пропавший сынок Шурик с дружком Юркой. Они столкнулись здесь среди скопления людей, когда Шурик искал нас.

Не сдерживая слез, мы обнимали наших хлопчиков, накормили оставшимися кусками и слушали сынулю о мытарствах в лагере военнопленных. Хотя уже не надеялись его увидеть. Он только потихоньку спрашивал: «Мам, а где и как там папка, а?»

Я успокаивала, что отец наш крепкий, жилистый, нигде не пропадет, а наше дело - выкарабкаться, выжить, чтобы дождаться его из плена. А сама отвертывалась, лишь слезы молча глотала, одна надёжа во мне трепыхалась и жила. Ох, Коля, ты мой Коля, среди фашистов…

Вечером мимо нас по холоду проходил, пошатываясь, немецкий офицер, видно, что пьяный.
Уставился на молодую женщину с двумя детьми. Запустил ей руку в перчатке за пазуху, та закричала. Он словно вызверился и тут же из нагана застрелил ее.
Малая девочка ее заревела, он засмеялся, стрельнул в девочку, а тут грудной ребенок у убитой женщины кульком свалился и заплакал. Он застрелил младенца и со смехом пошел дальше…
Пронеслось это мигом на наших глазах. Баба Рая после опять заикаться стала. Благо, мои пацаны ушли с котелком раздобыть воды и не видели.
Господи, дай силы нам вынести, и мальчишкам тоже.

Хорошо, что мы вовремя скучковались. На другой день загрузили нас, сталинградских, в полуоткрытые вагоны и повезли, громыхая по рельсам дальше, на станцию Нижний Чир. А оттуда переправят в Белую Калитву.
Женщины с узлами и детворой угнездились и успокоились, ведь теперь подальше от фронта и бомбежек, от внезапной смерти, от голода и холода среди мертвых развалин. На стылый ветер над головами уже не обращали внимания.

В надежде , что ныне зажиточные донские края и казаки не оставит нас без куска хлеба и кружки воды, за которой надо было пробираться на Волгу погибельно, под выстрелами и пулями, среди фашистов.

Однако бабы постарше остерегали, ибо наслышались они, что в Белой Калитве разлучают семьи, кого в Германию, а слабых, оставят здесь прислугою, раскидают по станицам, да вкалывать на немцев… Кто помоложе да посмелее шептались, что надо втихаря уходить на остановках, самовольно, в тыл донских земель. Другие возражали, мол, в станицах много старорежимных казаков, злых на советскую власть, они встречали немцев с хлебом-солью, и очень надеются на новые порядки. От них добра не жди.

Но пищащие возле всех дети, их хныканье и сопли, что им холодно, что есть хотят, а то писять, быстро заставляли примолкнуть и заняться своими заботами. Да и старики измученные требовали пригляда.

Мы держались тесно, не отлучались друг от дружки.
С бабой Раей еще раньше задумали, когда проедем Нижний Чир, то на следующем полустанке потихоньку выскользнем, там далее в 2-3-х километрах на хуторке проживала ее сестра с мужем. Мы гостевали  не один год в их хатке до войны. Вот и схоронимся-переможемся, мы не первые такие и не последние.

Да ведь и мне время рожать подпирало, не здесь же на платформе на холоде, с людьми, а то далее в ужасном лагерь Белая Калитва, расположенном в бывших сараях-птичниках.

При том, последнее время у меня все чаще тянула, ныла поясница и внизу живота. Я сцепляла зубы от боли, старалась не подавать виду.Шурик вроде не замечал, хотя заботился, как мог. Искал солому, бурьян, чтобы в ночлег было полегче лежать на кочковатой земле. Собирал колоски, кукурузные початки, остатки свеклы, разжигал костерки для обогрева и еды.
А баба Рая чутьем женским все подмечала и подмогала. Да разве в этих ужасных условиях можно было сберечься, сохраниться. Чую, что расшатались в постоянных переживаниях мои нервы. Все время приказываю себе - надо держаться, не сдаваться…

А тут мрак нагонял на всех лагерь Белая Калитва. Хоть уши затыкай, чтобы не слышать про него всякие ужасы. Про те курятники смерти в нем молва худая расходилась быстро.
Одна женщина говорила, что в лагере собирают тысячи-тысяч беженцев. Как-то в сарай затолкали родителей с детьми. Родителей угнали немецкие солдаты. Так они, чтоб не возиться с детворой, ночью подожгли его с обеих сторон. Все сгорели.
Другая добавила, что немцы очень боятся заразного тифа. И недавно сарай- курятник с живыми тифозными больными спалили подчистую.

Хотя и туточки страстей хватало, и каждая баба, поди, на себе испытала. Одна рядом, как на исповеди, хлюпая носом, сказывала слышанное.

А было такое. Привезенных из Сталинграда, как мы, отвели на донской хутор, раскидали по домам местных. Мужиков сразу поставили рыть рвы против танков.
Как-то немцы внезапно выгнали всех на улицу. Крик и плач. Толпу погнали за хутор к заброшенному вровень с землей колодцу. Женщин отгородили от мужчин и мальчишек старше 12 лет. Все забоялись, что такое? Автоматчики окружили колодец, мужчин и пацанов колонной повели к нему и тут женщины подняли вой.

Фашисты те выстрелами начали убивать мужчин и пацанов. Один, другой… Все падали прямо в колодец. У одного мужчины на руках сынок трехлеток. Он умолял офицера пощадить малого. Но тот не дрогнул, застрелил сначала малыша, а потом и мужчину.
Мать ребятенка дернулась к нему, закричала. Но какая-то бабка успела подхватить, закрыла ей рот своим платком и велела молчать, чтоб не убили. А расстрел шел весь день, потому что подвозили людей и с других хуторов.
Оказывается, это фрицы мстили жителям за нападения на них партизан.
Господи, совсем замордовали - и так плохо, и эдак страшно...

Когда привезли на станцию Чир, то выпал снежок.
Был вечер, и Шурик с Юркой искали, где же переночевать.
Нашли рядом пустые склады из красного кирпича. Внутри цементный пол и холодрыга, настыло все. Сели в кучу, спинами друг к другу для согрева, накрылись старой накидкой. Утром идти, а нам не встать. Ноги закоченели, отказывают. Еле поднялись, вставали на карачках. Шурик с Юркой бабу Раю силком поднимали с того проклятого цемента, под руки повели.

Мы промёрзли насквозь и чувствовали, если не отогреемся, то напрочь пропадем. Рядом стояла деревянная хатка, битком набитая людьми. Хозяйка впускала всех, кто только мог вместиться. Мы пробыли в теплоте минут тридцать и отогрелись. Та хозяйка спасла жизнь нам и многим. Вовек не забуду.

Место под нас было огорожено колючей проволокой. Всех немцы втолкнули внутрь и закрыли «загон». Два раза за день давали каждому по литровой банке коричневой бурды. Накрапывал мелкий дождик. К станции подъезжали «телячьи» вагоны или просто платформы без крыши, и людей, как скот, загоняли туда и увозили. А дождь все усиливался.
Набили нас в эти вагоны, не присесть. Поезд тронулся, в пути слабые кончались и полицаи то там, то здесь выбрасывали тела.

Поезд неволи и смерти грохотал под свинцовым, тяжелым небом, набирал скорость, торопясь везти нас к погибельной Белой Калитве. Порою двигался медленно, а то и останавливался и нередко кто-то спрыгивал с платформы.

Напротив нас притулилась к стенке с круглым животом, прикрыв его руками, тоже беременная, ее поддерживал дедуля.

Я напомнила своим, что скоро поезд остановится, и мы тихо слезаем и уходим от насыпи, или же замираем, если увидим полицаев, не шелохнемся, пока состав не отойдет, чтобы нас не заметили.
Лежим, словно трупы,.. только живые.
Итак, сейчас бежим...

ОТ АВТОРА.
Удивительные случайности в жизни неизбежны. Оказывается, рядом со мною в прокуратуре области работала Надежда Викторовна Г., которая родилась в лагере Белая Калитва.

Мы разговорились с ней после совместного возложения венков в День Победы к памятнику фронтовикам-прокурорам, участникам Великой Отечественной войны.

Надежда Викторовна взволнованно рассказывала, в т.ч. со слов мамы, что ее родители коренные сталинградцы. В 1941 году отец ушел на фронт. Мама с семилетним братишкой и бабушкой остались в Сталинграде.
Когда гитлеровские войска вошли в город, то в их доме на улице Донецкой разместились немецкие офицеры с солдатами. Маму, которая была беременной, с братом и бабушкой выгнали из дома и они жили в сыром погребе.
Бабушка была отправлена немцами рядом в лагерь на территории Городищенского района, где и погибла.

Осенью немцы начали угонять население в Ростовскую область. Среди них были ее мама и брат. Колонну гнали до Белой Калитвы.

В лагере утром подгоняли железнодорожный состав, людей выгоняли из бараков, строили в два ряда, и немецкий офицер, проходя между рядами, указывал, кого загонять в вагоны и вывозить в Германию. Каждый день мама и брат могли оказаться в роковом поезде, но она родилась таки в Белой Калитве. Выжила.

Моя приятная собеседница прослужила более 20 лет в органах предварительного следствия УВД нашей области и ушла на пенсию, будучи подполковником. А затем трудилась в прокуратуре области.

Вот так живешь, работаешь плечом к плечу и порою не знаешь, какие удивительные, стойкие судьбы рядом…

Продолжение следует…   гл.28 Начало трагедии http://proza.ru/2026/01/28/1890