В плен не сдамся. отрывок из повести

Основано на реальных событиях и документах.               
                Глава первая – Беженцы.
        Шёл 1915 год – год Великого отступления. Позади был год 1914, год «триумфа», когда русским, почти без сопротивления, удалось войти в Восточную Пруссию и Галицию. Но вскоре, на границах Российской Империи, немцы перешли в контрнаступление. Русская армия, чтобы сохранить боеспособность, отступала вглубь страны. В деревне Котёлки Пружанского уезда Гродненской губернии шла эвакуация. Звуки канонады приближались с каждым днём. Двенадцатого августа в доме Бондарей закончили составлять перепись оставляемого хозяйства – дома с пристройками и немногочисленной утварью. Так государство гарантировало возмещенье ущерба после освобождения занятых немцами территорий. Агафья, хозяйка «имущества», плакала. Она родилась и выросла в этой деревушке. Вышла замуж. Родила двух сыновей. С мужем Василием прожила недолгую жизнь, т.к. он умер от «скоротечной чахотки».      
       Тринадцатого августа ко двору подъехала подвода, чтобы увезти Бондарей до железнодорожной станции. Агафья застала дома только одного сына: «Пашка, где Степан? Надо вещи выносить». «Он у дяди Адама. Пошёл с ним и с сестрой Настей попрощаться», - ответил младший, которому недавно исполнилось восемь лет. «Беги быстрей за ним. Подвода пришла. Нас долго ждать не будут», - почти прокричала Агафья.  Семья Адама Бондаря от эвакуации отказалась. У них было большое хозяйство – лошадь, коровы, пятнадцать гектаров земли, и бросить всё это они не могли. Прибежал Степан и начал таскать котомки в подводу. Агафья заранее успела насушить сухарей в дорогу и выкопала немного картошки. Картошка была ещё совсем мелкая. Когда сели в подводу, Агафья снова заплакала. Плакала и племянница Настя, которая пришла их проводить. Ехать надо было сорок километров до станции «Берёза». Ехали молча. Только возничий иногда вожжами постукивал лошадь, чтобы она шла побыстрей. По дороге они обогнали несколько подвод гружёных «доверху» крестьянскими пожитками. К некоторым подводам были привязаны коровы. Это были беженцы, которые эвакуировались самостоятельно. Когда стемнело, встали на ночлег. Лошадь надо было напоить и накормить, да и самим вздремнуть несколько часов. Агафья постелила на землю тёплую одежду. Сыновья уснули быстро. Сама же она не сомкнула глаз. Её тревожила неизвестность, которая ждала их впереди. С рассветом продолжили путь и к полудню приехали на станцию. Народу было очень много. Возле станции была комендатура, куда и отправилась Агафья. Выстояв многочасовую очередь к дежурному, она получила три билета с указанием вагона и примерного времени отправления поезда, а также три талона на горячее питание. Агафье повезло, ей с детьми достались билеты в пассажирский вагон. Многие получили билеты в «теплушки», т.е. товарные вагоны. Железнодорожный состав стоял на запасном пути. Паровоз был обещан через пять часов.
            Бондари выстояли очередь за кашей и т.к. были очень голодны, то здесь же на перроне всё съели и направились к своему вагону. Разместив пожитки на полках, Степан заскучал в душном вагоне. Ему было уже пятнадцать лет. Он никогда не видел железную дорогу и паровозы. Агафья, скрепя сердце, отпустила его на станцию. На соседнем пути напротив водонапорной башни стоял паровоз. К нему и направился Степан. Паровоз был огромный. Он пыхал паром. Сверху к паровозу подходил рукав, из которого лилась вода. Степан не удержался и спросил у машиниста про воду. Машинист объяснил, что вода нужна для топки, в которой она превращается в пар, а пар под давлением идёт на поршни, которые передают усилие на колёса. Вода вскоре стала бежать через край, и машинист стал большим ключом перекрывать воду. «Сейчас будем загружаться углём и часа через два зацепим ваши вагоны», - прокричал машинист Степану на ухо, потому что паровоз издавал сильный гудок. Степан пошёл на станцию и, вспомнив про духоту в вагоне, сел на скамейку.  Вечерело, солнце грело, но не было жарко. Степан прилёг и задремал.
        «Не проспи отправление поезда», - худой мужчина в грязной изорванной одежде подвинул ноги Степана и сел на скамейку. Закурив самокрутку, он глубоко вдохнул и на лице его Степан увидел блаженство. «Два месяца не курил. Меня Иван зовут, а тебя?» – мужчина посмотрел на Степана. «Стёпкой зовут», - ответил Степан: «А Вы дядь откуда будете?» «Я-то? Это долгая история. Пока паровоз не подцепили, могу рассказать. Из плена я бежал, Стёпка. Летом четырнадцатого наши горе генералы в наступление нас повели в Восточной Пруссии. Да так повели, что мы в окружении оказались. Под Танненберге это было.  Наш главный генерал Самсонов застрелился, генералы помладше решили сдаваться. Снаряды, патроны и провизия заканчивались. Я в обозе был и видел, как таяла провизия. Офицеры сами сдались и нас сдали в плен. Их отдельно поселили в каком-то замке, а нас отдали батрачить на латифундистов. Мы после голодухи-то отъелись. Правда работать приходилось от зари до зари. Слово «арбайтен» мы слышали по двадцать раз в день. Жить можно было, но тоска несусветная. Дома жена, детки малые. Словом, договорились мы с двумя товарищами бежать. Сухарей насушили и в путь. Мы втроём вечером как будто спать ушли, а сами в рощу немецкую. Когда солнце взошло мы повеселели. Было ясно, где запад и восток. Ну нам в Россию - на восток, конечно. Глупые мы были. Надо было ночью идти, а днём отлёживаться. К вечеру кто-то сдал нас. Немецкий патруль вышел навстречу и стал стрелять сначала в воздух. Товарищи мои побежали, тогда по ним стали стрелять и обоих застрелили. Я упал и ждал своей смерти. Немцы подошли, схватили меня и в телегу, обратно к «хозяевам». Там меня за ноги привязывали и кверху подымали. Когда сознанье терял, то опускали вниз и водой поливали. Три дня отлёживался. Голова раскалывалась. На четвёртый день на работу отправили, а я работать не могу, сил нет. Хозяйская дочка сжалилась, подвела к стогу сена, посадила меня, сказала, чтобы я не вставал. По-немецки я уже понимал. Ещё несколько дней в сарае лежал. Видимо хозяйская дочка заступилась за меня. Через неделю я «встал на ноги». Сначала мне работу по дому давали, потом снова в поле работал. Зимой печки у них топил. Корову научился доить. Весна пришла, я снова сухари стал сушить. Хозяйская дочка увидела: «Иван, опять бежать хочешь?» Но не выдала меня. В июне я решился. Ночью ушёл в рощу и три дня лежал там. Ел сухари, нашёл ключик и пил воду. На четвёртую ночь пошёл. В школе я хорошо учился, знал, что Полярная звезда на севере, по звезде и шёл на восток. Днём спал, ночью шёл. Собаки залают, я назад и обходил их. Сухари закончились, начал ягодами и грибами кормиться. Грибы другие у них. С некоторых меня рвало. Два месяца шёл и наконец вышел к нашим. Добрый человек подвёз меня до станции. В комендатуре мне определили госпиталь в тылу, т.к. я исхудал сильно и обессилел. Выдали билет до Брянска. Вот так Стёпка я здесь оказался». 
         Степан молчал. Он знал, что на войне убивают, что надо стрелять, чтобы не убили. Но сейчас он увидел человека, который ни разу не стрелял и в то же время натерпелся за год в плену. Дядя Ваня для Степана был героем, который не покорился несмотря на риск потерять жизнь. Он вспомнил своего отца, который рано ушёл из жизни, но стремился воспитать Степана мужественным, добрым и милосердным: «Дядь Вань, пошли в наш вагон. У нас чай, сухари, картошка и сало есть. Тебе же до Брянска, а нам дальше, в Сухиничи». 
          Подошёл паровоз. Сцепщик лазал между паровозом и первым вагоном, что-то там соединял. Степан помог дяде Ване взобраться по крутым ступенькам в вагон. Агафья всё это время из окна видела Степана на скамейке, поэтому была спокойна. Пашка спал в вагоне на нижней полке. «Дядь Вань, посиди с Павлом, а я с мамой поговорю», - обратился Степан к Ивану и позвал мать в тамбур. Степан долго объяснял матери, почему нужно присмотреть за Иваном. В конце концов мать согласилась. Проснулся Пашка и всех рассмешил своим вопросом: «Мы скоро приедем?» По вагону шла женщина проводник и каждому выдавала по полбуханки хлеба и наливала из чайника кипяток в кружки пассажиров. На соседний путь пришёл санитарный поезд. Медсёстры с вёдрами ходили за кашей и кипятком. Мужчины выносили на носилках солдат, закрытых одеялом, и перегружали их в телегу. «Дядь Вань, а зачем раненых здесь оставляют?» - спросил Степан. «Это не раненые, Стёпка. Это умершие от ран. Везти их дальше нет никакого смысла. Здесь, в этом городе, их похоронят», - с грустью в голосе ответил Иван. Несколько минут сидели молча, наконец вагон дёрнулся и застучали по рельсам колёса. Агафья порезала хлеб, отрезала четыре куска сала. Спрятала их за спину, брала по одному и спрашивала старшего сына: «Кому?». «Дяде Ване», - Степан первым назвал имя попутчика. Потом была мама, потом Павел и последний кусочек достался ему самому. Такая делёжка была самой справедливой. Никто не был в обиде. Стемнело, за окном ничего не было видно и только на поворотах был виден свет от прожектора паровоза. Степан забрался на верхнюю полку. Мать и Иван долго разговаривали о чём-то. Под стук колёс Степан быстро уснул.
           Проснулся он поздно.  Мать и Иван, как будто не спали. Они разговаривали о мирной крестьянской жизни до войны. Пашка спал на маминой полке. По вагону шла женщина проводник и выдавала талоны на горячее питание. «Скоро станция, готовьте котелки. Кипяток на станции тоже есть», - говорила женщина пассажирам. «А какая станция?» - спросил кто-то из пассажиров. «Барановичи», - ответила женщина. Степан слез с верхней полки. Подъезжали к станции. За окном моросил дождь. Мать выдала Степану котелок и чайник: «Сначала кашу принеси, потом кипяток наберёшь». Степан взял четыре талона и пошёл в очередь за кашей. В очереди он узнал, что будут менять паровоз и стоять они будут долго. Вернувшись в вагон, Степан спросил: «Дядь Вань, а зачем паровоз меняют?» Иван ненадолго задумался: «Паровозы приписаны к депо, там их ремонтируют. Машинисты в городе живут, у них там семьи. После поездки они идут домой отдыхать. Если не менять паровозы, то они могут все собраться на Дальнем востоке, например, а машинисты будут за тысячи километров от своих домов. И машинистам нужен отдых. Если они будут спать восемь часов, то железнодорожный состав всё это время будет стоять». Через два часа к составу подцепили другой паровоз, который, издав пронзительный и долгий гудок, двинулся дальше на восток. Проехав несколько часов, поезд снова встал на каком-то полустанке. Проводница объяснила, что стоять будут около часа. Нужно пропустить «встречный», т.к. путь всего один. Можно было выйти из вагона на правую сторону. После прохода «встречного» всем надо сесть в вагоны. Степан взял треногу и чугунок и спрыгнул с вагона. Собрав веток, он растопил небольшой костёр под треногой. Затем поставил сверху чугунок и налил воды. Когда вода закипела, опустил шестнадцать картофелин, каждому по четыре. Степан присел рядом и смотрел вдаль. Он не знал тогда, что в эти родные края ему не удастся вернуться никогда. Неожиданно раздался гудок встречного поезда. Степан снял с себя куртку и прихватил ей чугунок. Слил воду, чтобы потушить костерок. Передав чугунок и треногу матери, он запрыгнул в вагон. Снова Агафья разделила картошку на четверых. Теперь Павел отвернулся, чтобы также, по справедливости, разделить мелкие картофелины. Поезд, издав длинный гудок, тронулся. Ещё шесть дней ехали до Брянска. На каждой станции, где меняли паровоз, было организовано горячее питание. В Брянске также должны были менять паровоз. Иван не спешил выходить. Ему не хотелось расставаться с людьми, которые всё это время делились с ним «крохами» той провизии, которую они смогли взять в дорогу. Наконец Иван встал, погладил Пашку по голове. Затем передал записку Агафье, где написал свой адрес на далёком Урале. Агафья взяла записку, хотя понимала, что никогда с Иваном больше не встретится. Степан проводил Ивана до комендатуры: «Прощай, дядя Ваня». Иван, с трудом сдерживая слёзы, обнял Степана: «Стёпка, береги мать и Пашку». Степан, чтобы не расплакаться, вдохнул побольше воздуха и побежал к вагону.
             Прошло ещё двое суток, прежде чем поезд дошёл до станции Сухиничи Калужской губернии. Беженцев на станции встречали. Всех попросили встать вдоль железнодорожных путей. Врач подходил к каждому и спрашивал о самочувствии. В стране начинались эпидемии холеры и сыпного тифа. Несколько человек отправили в отдельный барак на карантин. Остальных поселили во временных дощаных бараках. У бараков не было стен. Скаты крыши опускались до земли и были покрыты толем.  При входе в барак за столом сидел пожилой мужчина в очках и записывал прибывших в журнал. Агафья назвала свою фамилию, свой возраст и возраст детей. Она была грамотной и удивилась, что её фамилия Бондарь была записана как Бондарева. Спорить она не стала. В бараке было темно, т.к. окна находились только с торцов. Справа и слева был один сплошной настил из струганых досок. Степан выбрал место поближе к окну и стал носить узлы. Расположившись на нарах, новоиспечённые Бондаревы стали ждать, когда их вызовут на ужин. Вскоре в барак зашла женщина в затасканном белом халате и громко выкрикнула: «Шестой барак на ужин. Посуду брать свою».  Беженцы потянулись к выходу. Выстояв очередь за кашей, Бондаревы пошли в «столовую», которая была на улице и состояла из длинных деревянных столов и скамеек. Та же женщина в халате ходила вдоль столов и наливала в кружки горячий чай. После ужина – снова в барак. Спать легли вповалку. Рядом с Бондаревыми расположилась женщина с грудным ребёнком. Ребёнок часто просыпался и плакал, т.к. у матери было мало молока из-за переживаний и недоедания. На следующий день снова звали на завтрак, обед и ужин. Вечером Агафью вызвали в контору. Там она получила Расчётную книжку беженца, деньги - 15 рублей на месяц (по 5 рублей на каждого). Кроме денег ей выдали адрес временного проживания – деревня Дошево Медынского уезда Калужской губернии, дом солдатки Стрешневой; а также направление на работу в госпиталь, который находился в двух километрах от деревни. В графе профессия стояла запись – прачка. На следующее утро на станцию пришёл паровоз с десятью вагонами, который должен был развести беженцев по станциям в Калужской губернии, а далее в деревни и посёлки для поселения они должны были добираться самостоятельно. В каждом товарном вагоне разместились по восемь семей. Для Бондаревых это было последнее дорожное испытание. Через сутки на станции Медынь они вынесли из вагона все свои узлы. Единственная подвода в ожидании стояла у перрона. Агафья заплатила 50 копеек, чтобы Бондаревых довезли до деревни Дошево. В доме была только подросток девочка и маленький ребёнок. Солдатка была в поле. Вечерело, когда солдатка Анна вошла в дом. Уставшая и обессилевшая она села на скамью. «Лошадь запрячь сможешь?» - спросила Анна у Степана. Степан ответил утвердительно. Анна посмотрела на Павла: «С сыночком моим годовалым справишься? Кормить тебя буду за эту работу». Пашка растерялся, он не знал, что ответить. «Справится. Научим его», - за Павла ответила Агафья. «Ну вот и хорошо», - облегчённо вздохнула Анна. Ей тяжело было справляться с хозяйством. Мужа Анны летом тысяча девятьсот четырнадцатого года мобилизовали, и он ушёл на войну. Агафья впервые за долгое время улыбнулась. Начиналась «новая» жизнь на новом месте для Бондарей – Бондаревых.