Козявки из носа

…Идут по шумным дорогам и проспектам мира сего самозваные лекари, знатоки эзотерики, гуру болей наших сердечных и прочие пастыри, занесенные в книгу грехов человеческих в один общий реестр «экстрасенсы». Но есть и те, кто призван к народному целительству, и кому удаётся помогать другим людям без шарлатанства и вредительства, а по причине сострадания, по зову сердца.

Писатели, журналисты, художники и люди творческого склада, как правило, не лечат, а наоборот, чаще имеют обыкновение вскрывать болячки, свидетельствовать и отображать всякие житейские перипетии, и вовсе не потому, что так велит им главный редактор или заказчик на картину. Бывает, они сами – из страдающих, ищущих, задающих вопросы, и не прочь подлечиться у хорошего лекаря – почитать интересную книгу, поглядеть душевный фильм, послушать, что говорят в народе, вникнуть в судьбу конкретного человека…

«Господи! Освободи моих врагов от тяжести ненавидеть меня, от желаний преследовать меня и добиваться моего поражения…
Господи! Даруй им свет миролюбия и доброжелательность. Да не преткнут они судьбы свои в изыскании злодейства против меня и не омрачат они сердца свои и мысли заботой о нанесении мне вреда и ущерба невосполнимого. Помилуй нас, Господи!»

…В океане ума своего каждый из нас ищет пристани и убежище, и так мы думаем, избегнуть горечи и отчаяния. И чем более часто мы обращаемся к уму своему, и чем острее мысли наши, тем ближе к нам... страдание. Потому что мы прежде, чем найти утешение, чаще всего сталкиваемся с противоречиями наших желаний и наших возможностей, наших интересов и тем, что предлагает нам окружающий нас мир.

И прав тот, кто видит, что наше сознание – есть зеркало, причем, живое, и поэтому постоянной картины в себе не имеющее. Как движется мир вокруг, так движутся и наши мысли. Сколь неприязни имеем мы в себе к внешним силам или другим людям, считая их враждебными для себя, столь велика и сама наша враждебность, потому что мы постоянно что-то отражаем. И не только, как зеркало, но и в роли воителей. И мы себя противопоставляем всему тому, что не входит в состав нашего «я». И всякий сопротивляется, желая иметь свое, как мы убеждены, законное место во Вселенной. И нам досаждают вторжениями в наш внутренний мир обстоятельства внешние, особенно, когда требуют от нас чего-то такого, чего мы сами никак не желаем, но к чему нас принуждают. А мы так хотели бы гармонии.

И вот сколько тысяч лет мается человечество, разделенное цветом глаз и кожи, вкусами и представлениями, принципами и обычаями! И кровавая вражда сопровождает всю историю цивилизации. И уступать никто не находит возможности. И нападающие не имеют ума остановить свой порыв. И мир поделен на добро и зло. Таков тяжкий путь познания и вкус плода земной жизни. И в сердце всякий знает, что есть Любовь. Даже в самом горьком своем отчаянии не оставляет человек надежду, разве только вместе с дыханием. И мы воздыхаем по неведомому, невидимому и желанному. И нет нам покоя. А горести нанизываются одна за другой, как бусы на четках. И молитвы тогда сами просятся с уст.

Душа сокрушенная, кто даст тебе забвение? И кто избавит тебя от горестей? И вопрошает голодный дух, как бы ему насытится, как и чем утолить тело и душу, постоянно чего-то страждущие? И так проходит земной путь – от юности, нектаром сочащейся, до старости, слезами и болями изнеможённой. И жизнь, как песок, сквозь пальцы бежит, и годы водой в реке мутной уходят. И в нас самих, бывает, бушует океан от чувств разочарования, от одиночества и потерянности. И редки среди нас счастливчики, имеющие в себе самих родник чистый, целебный или нашедшие приют у берега тихого озера мудрости.

И в смятении мы ищем путь Правды, мы просим мудрейших явить нам Истину. Мы жаждем исцеления своему уму и телу своему желаем освобождения от мук и страданий, коли видим, как подвержены они всевозможной разрухе, бедствиям и поражениям.
Где же Тот, кто спасет меня? Кто дарует мне чудо милосердия? Где мне всё это искать? И можно ли вообще получить хоть толику желаемого?

…Так шел среди ив плакучих по краю болотистому и у подножия леса дремучего человек, и роем комариным звенели в нем мысли, и воспаленным был его взор. На лице его имелась печать отчаяния и трудов изнурительных от путешествия. Был ли он сбежавшим из дома, а то, может быть, простым рыбаком, но кроме посоха и котомки за спиной, ничего более видимого, да так чтобы наружно, он не нёс собой. И ночь его поджидала опасностью, а рассвет не радовал. Несмотря на то, что жизнь вокруг шевелилась и трепыхалась всюду - что в небе с облаками веселыми и кудрявыми, что в траве нехоженой, что в листьях лета счастливого и казалось бы, бесконечного.

…В Багдад, сказочный и которого нет на карте, шел человек, бежав прежде расстроенным и перепуганным из Иерусалима. И думал, что если народ от песков не даст ему чаемого исцеления, тогда у него еще останется надежда на предгорья Тибета. А так-то шел он от простой русской избы в деревушке где-то под Псковом, в которой ему всегда мерещился запах только что сваренной картошки и где некогда сквозь древние липы играли солнечными бликами купола деревенского православного храма. Там, в русских полях, однажды в детстве среди белокурых облаков он видел лик Иисуса Христа во всё небо. Чудный лик с очами любви и родства, всё прощающий, ни за что не судящий! А люди в это время ничего не замечали: сельские труженицы, женщины в темных кофточках и белых платьях, согбенные, собирали печорский лён, и на небо смотреть им было некогда. А он, с облупленным от солнца носом и соломой в волосах, босой, смотрел на волшебное небесное видение во все глаза и, застыв под впечатлением, доставал из носа засохшие козявки и тут же в задумчивости отправлял их себе в рот…

Иди, когда не можешь, ползи, когда нет сил.
Да! А ты куда идешь? Или, может быть, тебе уже никуда не надо?