За чертой погоста

В юности мне нравилось думать, что смерть — это всего лишь еще один порог, который мы все однажды переступим. Теперь я знаю, что между миром живых и мертвых не порог, а пропасть. И старое кладбище в Людовице – небольшом, уютном райцентре — это не край этой пропасти, а целая территория, где законы нашей реальности истончаются, как старая ткань.

Мне не следовало туда идти. Никогда. Особенно в ту ночь.

Знаете, в чем ирония? Всю жизнь я избегал кладбищ. Говорил, что это из уважения к мертвым, но на самом деле — из-за иррационального страха, который всегда просыпался во мне при виде рядов надгробий. Эта боязнь преследовала меня с того дня, когда я, семилетний мальчик, присутствовал на похоронах деда и увидел, как земля поглощает его гроб. С тех пор я обходил погосты стороной. До прошлой пятницы.

Дождь прекратился всего час назад, оставив после себя туман, который стелился между могилами подобно живому существу, обвивая надгробия, словно пальцами ощупывая выгравированные на них имена. Земля под ногами была мягкой, податливой. Каждый мой шаг сопровождался влажным чавканьем, и это был единственный звук, кроме моего прерывистого дыхания. Даже луна решила, что сегодня ей незачем светить.

Посмотрите на меня — сорокадвухлетний одинокий мужчина с залысинами и пузом, которое уже не скрыть ни под какой рубашкой. Преподаватель истории в местном училище, человек, от которого студенты зевают на лекциях. Это я — тот, кто просидел над старыми книгами три месяца, выискивая способ вернуть себе то, что потерял. Вернее, ту, кого потерял.

Жанна ушла от меня год назад. «Мы просто стали другими людьми, Эдик», — сказала она. Банальная фраза, которую говорят тысячи женщин, уходя от своих мужей. Но для меня мир разделился на «до» и «после». А месяц назад до меня дошли слухи, что она выходит замуж за  тренеришку из  фитнеса заштатного областного центра. Какой-то мускулистый придурок с улыбкой из рекламы зубной пасты. И что-то во мне сломалось, и  я понял,  что я на многое готов  ради того, чтоб вернуть все как было.

Ту книгу я нашел в старой городской комиссионке. Старик с глазами цвета стоячей воды и запахом сухой земли, исходившим от его одежды,  тихими шаркающими шагами подошел к прилавку. «Хороший выбор, сынок, но будь осторожен с желаниями», — прошелестел он мне вслед. Я грустно усмехнулся, выходя из магазина. Потому что, знаете ли, иногда так прижмёт, что и на кладбище пойдёшь ради своего счастья. Ну, кто-то на работу ходит, а я вот на погост.

Людовицкое кладбище  — старейшее в нашей области — располагалось на небольшом холме. Дубы, возрастом, наверное, не меньше самих могил, раскинули над ним узловатые ветви. В их сплетении иногда мерещились искаженные человеческие фигуры.

Местом я выбрал старую часть кладбища, где покоились те, чьи имена уже нельзя было разобрать на покосившихся плитах. Я разложил свечи по углам воображаемого квадрата, начертил мелом символы, и разложил вещи Жанны — заколку для волос, которую она забыла, старую фотографию, ее письмо. Сосредоточенный, как монах в медитации, только вместо мантр у меня — древние заклятья, заботливо переписанные из книги, а вместо благовоний — свечи, распространяющие вокруг пыльный запах ладана.

Руки  мои дрожали, когда я зажигал свечи. Каждая разгоралась не сразу, словно сопротивляясь, а когда загоралась, пламя было неестественно тусклым, красноватым. Туман клубился вокруг, но никогда не пересекал границу моего квадрата, будто что-то удерживало его.

Я уже почти дошел до кульминационного момента в своей декламации, когда внезапно почувствовал, как воздух вокруг меня сгустился. А уши заложило от навалившейся, как медведь, тишины, и кажется, будто она сейчас тебя раздавит, как пирожок.

Тишина на кладбище — это не просто отсутствие звуков. Это нечто материальное, осязаемое, что давит на барабанные перепонки, проникает в легкие вместе с каждым вдохом. Я чувствовал, как она наполняет меня и материализуется шепотом прямо в моей голове: «Зачем ты здесь? Зачем нарушаешь покой?»

И тут, краем глаза я заметил нечто странное. На одной из могил что-то... мигает. Голубоватым загробным светом. Как блуждающие болотные огни. Наверно это отражение пламени моих свечей, мелькнуло у меня в голове. Но свет был холодным, синевато-белым, и он пульсировал с неестественной регулярностью. Раз, два, три... пауза. Раз, два, три... пауза. Как будто сигнал, как будто код.

Вы когда-нибудь чувствовали, как внутри вас разрастается ледяной ком? Он начинается где-то в желудке, поднимается к горлу, и вот уже вы не можете ни вдохнуть, ни выдохнуть. Это первобытный страх — инстинкт, который остался с нами с тех времен, когда наши предки прятались от саблезубых тигров в темных пещерах.

Мысль, проскочившая  как мышонок, пискнула, что пора уносить отсюда ноги, пока это не стало последним местом моего отдыха.

Я попытался встать, но ноги словно приросли к земле. Я физически не мог их оторвать от грязи. Она затягивала меня, как зыбучие пески. А голубое мигание тем временем усилилось, к нему присоединились другие светлячки, разбросанные по всему кладбищу. Паника накрыла меня с головой. Я начал судорожно хватать ртом воздух, который неожиданно стал густым и затхлым, пропитанным запахом земли и тления. Туман оплетал меня своими щупальцами, забирался под одежду, холодил кожу.

Я цеплялся за слова ритуала, как утопающий за соломинку. В них была структура, стабильность, что-то, за что можно было удержаться в этом водовороте безумия. Мой голос звучал чуждо,  как будто говорил не я, а кто-то через меня.

Свечи горели все ярче, их пламя вытягивалось вверх, принимая странные формы. Мне казалось, что в огненных языках можно различить силуэты, извивающихся в бесконечном танце. А может, в бесконечной агонии.

Это была не только глупость, но и прямое нарушение всех правил, которые я вычитал в книге. Нельзя покидать защитный квадрат  до завершения ритуала. Нельзя приближаться к тому, что проявляется во время церемонии. Я знал это, но все равно пошел, как кролик к удаву, двигаясь между могил, как пьяный, спотыкаясь о выступающие корни и камни.

Осторожно приблизившись к источнику света, притаившись , как кот перед мусорным баком, я увидел,…. гирлянду, которую какой-то умник примотал прямо к кресту.

Странный выбор для украшения могилы, не так ли? Гирлянда была обмотана вокруг покосившегося креста, который, судя по состоянию, стоял здесь, по меньшей мере, лет сто. Простая праздничная гирлянда, какие вешают на елку на Рождество, только сейчас был апрель.

Батарейки, провода, все как положено. Видимо, решили сделать подсветку для покойника, чтобы он не заблудился в загробной жизни.

Я нервно усмехнулся собственной шутке, но смех застрял в горле, когда я увидел имя на могильной плите. Эдуард Торшин. Мое имя. И дата смерти — следующая пятница.

«Совпадение, — подумал я, ощущая, как пот покрывает мою спину холодной пленкой. — Просто совпадение».

Еще одна гирлянда мерцала на могиле примерно в сотне метров от меня. Я двинулся к ней, уже не обращая внимания на грязь, которая хлюпала под моими ботинками, на ветви, которые царапали мое лицо. Внутри меня зрело ужасное предчувствие.

Кто-то реально провел здесь электромонтаж! И знаете, что самое жуткое?  Лампы мигали  синхронно, создавая полную иллюзию, что они разговаривают друг с другом. Как будто мертвые пытаются связаться с живыми через эти чертовы светодиоды.

Я добрался до второй могилы. Та же гирлянда, то же мигание. И снова имя — Жанна Торшина. Моя бывшая жена, которая никогда не носила мою фамилию, потому что в свое время мы решили, что нам ни к чему эти формальности и поход в ЗАГС. И та же дата смерти — следующая пятница.

Я почувствовал, как земля под ногами начала глухо вибрировать.  Как будто что-то огромное пробуждалось глубоко под ней. Или кто-то.

Теперь гирлянды мигали иначе — в унисон, как сердцебиение. И с каждым их миганием дрожь земли усиливалась. А затем я услышал шорох, исходящий из-под земли.  Как будто кто то царапал изнутри крышку гроба.

Я рассмеялся. Нет.  Я хохотал, истерически, неконтролируемо, как сумасшедший. Потому что мой мозг отказывался верить в происходящее, искал любые логичные объяснения, цеплялся за реальность, которая трещала по швам.

Но смех оборвался, когда я заметил третью могилу с мигающей гирляндой. А за ней четвертую, пятую... Они образовывали квадрат и круг — те же самые символы, которые я начертил для своего ритуала, теперь были выложены могилами. И в центре находился я.

Туман сгустился настолько, что я едва видел собственные руки. Он двигался против часовой стрелки, создавая воронку, будто затягивая что-то в наш мир. Или кого-то.

И я  побежал. Не разбирая дороги, спотыкаясь о надгробия, проваливаясь в свежевырытые могилы, которых я не помнил, когда пришел сюда. Кладбище словно менялось на ходу, перестраивалось, как живой лабиринт, пытаясь удержать меня.

Где-то за спиной я слышал шаги. Тяжелые, неторопливые, чавкающие по грязи. Они принадлежали не живому существу — что-то в их ритме было неправильным, нечеловеческим.

Я не помню, как выбрался с кладбища. Очнулся у себя дома, в одежде, покрытой грязью и листьями. На руках — царапины, под ногтями — земля.  Книга, купленная мной у старика в комиссионке, исчезла, как будто ее никогда и не было.

Прошла неделя. Каждую ночь я просыпаюсь от кошмаров, в которых слышу то самое шарканье за спиной, вижу пульсирующий голубоватый свет и чувствую запах мокрой земли. Каждое утро я проверяю новости, ожидая сообщений о странных происшествиях на кладбище. Пока ничего.

Вчера я снова навестил комиссионку. Магазин был закрыт. Позвонив телефону с листочка, прикрепленного к стеклу на двери, я узнал,  что старик-продавец умер три месяца назад. Точно в тот день, когда я купил у него книгу.

Сегодня пятница. Та самая. Я запер все двери и окна. Отключил электричество — не хочу видеть никакого света, особенно мигающего. За окном собирается гроза, и в каждом раскате грома мне чудится эхо шагов, приближающихся к моему дому.

Я знаю, что они придут за мной. Эдуард и Жанна Торшины, которые никогда не существовали, но чьи могилы ждут на кладбище. Я знаю, что ритуал сработал, но не так, как я ожидал. Я не вернул любовь Жанны — я создал нечто другое. Нечто голодное.

Если вы читаете это, значит, я не дожил до рассвета.

А вы... будьте осторожны с желаниями. И никогда, слышите, никогда не проводите ритуалы на кладбищах. Даже если вам кажется, что у вас все под контролем. Потому что там, за гранью, есть что то, что намного страшнее, чем может вместить наш разум. И иногда они приходят на зов

Copyright © Ира Тилль (Ирина Павлова) Все права защищены