Белочки, они бывают всякие...

…Федя выскочил из автобуса. Уверенный в том, что остановкой для себя выбрал снова Хойму.

Это оказался парк неподалеку от моря, и осень разводила в нем густые краски акварели. И Федя видел опустевшую летнюю эстраду - специально выстроенную площадку из досок. На ней теперь уже никому не нужные музыканты собирали аппаратуру и шуршали шнурами. А на дорожках парка еще сновали кое-где люди. Кто-то бежал за булочками в кафе, что скрывалось за деревьями и на самом краю парка. Кто-то шел по листьям к трамвайной остановке: парк в этом случае был просто удобен – через него до транспорта ближе. А еще бродили прохожие. Но они были вдалеке, и Федя не различал их лиц.

Настроение у него в это время оказалось не так что и мрачное. Он увидел, как под одной из величавых сосен, хотя возможно, это была не сосна, а обыкновенная ель, прямо на землю ссыпается какая-то шелуха. Значит, кто-то грыз наверху шишки. И Федя поднял голову, готовый уже расслабиться в улыбке, потому что в вышине на ветвях, наверняка, спряталась белка! А оно так и вышло. Белка сидела и прямо, как фрезерный аппарат, бесперебойно лузгала орешки и расчленяла, как хотела шишки. Эти белки в таллинских парках всегда такие – юркие и неуловимые, но вполне даже веселые. И Федя подставил ладонь, чтобы часть шелухи опустилась ему на руку – это так забавно и для чувств увлекательно.

А белка заметила его к ней расположение. С веточки на веточку она ловко пробежала и спустилась на руку Феди, а по ней - на плечо, и по-хозяйски примостилась милым зверьком у него на воротнике. Федя захотел поежится от удовольствия и даже закрыл глаза от человеческой нежности к белке. Еще бы! Такая дружба. Только между животными и людьми бывает.
Но Федю вовремя настигла мысль. Он почувствовал, а затем и увидел, что эта белка – непростая. Она, оказавшись у него на шее, с глазами, ставшими вдруг большими, как у злобного и хищного зверька, спешно искала, где у Феди сонная артерия. Конечно же, чтобы впиться зубами и перекусить ее. И Федя видел, что зубки у этого зверька как специально заточены – остры и мелки. А глазищи – в них кроме злобы и желания жрать - ничего более.

Перепуганный Федя стал со всей силы стряхивать с себя белку-оборотня. В это время на дорожке появились люди - влюбленная пара. Им захотелось поближе увидеть, как это белка спустилась сама к человеку, и вот теперь они играют вместе, забавляясь друг другом.

Смеющиеся и счастливые мужчина и женщина спугнули зверька, и он мигом оказался снова на дереве, забрался повыше и продолжил бесстрастно расщеплять шишки и орешки.
- Это... не белка! – сообщил Федя влюбленным. - Это… ужасное существо. Оно только прикидывается белкой.
Мужчина и женщина посмотрели на Федю, как на чокнутого. И прицепив удивление на свои лица, они пошли далее по дорожке.

Преисполненный ужаса от обманчивой белки, Федя побежал из парка в сторону таллинского порта и оказался в прилегающем к нему заводском районе. Там стояли простые дома, прокопченные угаром чадивших здесь некогда фабрик, полуразрушенных мастерских и заброшенных складов. Федя зашел в какой-то цех. Полагая, что здесь его белка-людоед точно не достанет.
А цех, как и положено, гремел, звенел и скрежетал железом. И люди здесь не слышали друг друга. Огромные само раскрывающиеся ворота были с одной стороны. И такие же высоченные – с другой. Для вывоза продукции, наверное.

Да, это иногда невыносимо. Но здесь Федя надеялся получить убежище от белки. Рабочие, народ простой, не обращали на него внимания. И каждый был занят своим делом. Федя благополучно миновал почти весь цех. И близок был к воротам противоположным. Когда увидел, что от группы слесарей отделился один – в таком темно-синем комбинезоне и со следами работы на нём. Он пошел на Федю, и тогда бывший Ричард увидел, что у мужика в засаленной техническими маслами руке - самодельный ножик, сделанный, то есть заточенный, из обломка обыкновенной пилки по железу, замотанный в месте ручки грязной черной изолентой. И ничто не могло остановить этого слесаря. А Федю ужаснула ненависть к нему мужчины.
И явно было, что к белке из парка он не имел никакого отношения.

До ворот-то и оставалось всего пару шагов. Федя подумал, что, может быть, он сломает этот самодельный ножик у слесаря, он просто вступит с ним в бой. И неба полосочка синяя открылась в углу высоченных ворот, но они стали почему-то закрываться сами. Создавая тупик, безысходность и потерю надежды.
Феде не хотелось вражды, и он не понимал, что нужно от него этому слесарю. А другие работяги, его друзья, не видели, что в это время на уме и в сердце их сотоварища.
И сила нездешняя вынесла Федю из мрачного цеха, как птицу. Он не выдержал человеческой ненависти, что колола его глазами неизвестного слесаря. И благо, перед тьмою открылась полоска света небесного.

...Очнулся Федя во дворе панельных пятиэтажек совершенно беспечным и без тени тревоги. Во дворе собралось много людей – играли детишки, охранявшие их женщины судачили о чем-то своём, и среди них оказался умный мужчина, странно и очень похожий на мастера того самого завода, где Федя самоотверженно трудился и ремонтировал унитазы.
Листва еще трепетала на деревьях и грело солнце.

-А вот и он! – услышал Федя про себя.
– Да, это тот самый чудак с прибабахом. – Зашептали друг другу жильцы пятиэтажек.
И девушка удивительно знакомая, с глазами дружелюбия и сострадания, и даже какого-то родства и понимания обратилась к нему прямо при людях:
- Это правда, что вам все время что-то кажется?
Неизъяснимое чувство радости окрылило Федю и он охотно кинулся рассказывать девушке про свои приключения.
- Да, мне постоянно что-то кажется. То, что другие не видят, я почему-то вижу.
Возбужденный, Федя захотел рассказать ей про ложную белку с глазами лемура и про злого человека в слесарке.
Дворовая публика разинула рты и весело внимала Феде. А мастер, как самый умный, спросил у него загадочно.
- И деньги с неба тоже сыплются?

Федя не почувствовал иронии. Наоборот, он отзывчивый, глянул на небо и увидел, как оттуда и вправду, планируя в струях воздуха, опускались сотни и больше бумажек, похожих на деньги. Федя попытался поймать хотя бы одну из купюр, чтобы передать любопытным и вопрошавшим его людям. Он ловил деньги через их плечи, над их головами, а они уклонялись и смеялись, так это им забавно было смотреть на очередное Федино видение. И жить стало еще веселее. Тем более что Феде удалось схватить на лету сразу несколько бумажек. Но они тут же почему-то утрачивали значение денег, превращались в какие-то записочки, и даже можно было прочесть, что же на них начертано...

…Перед ним кланялись цветы, на его появление живо реагировали выгуливаемые людьми во дворах собачонки, норовя как-нибудь растянуть поводок и хотя бы мельком лизнуть ему руку, выказывая при этом хвостиками неимоверную и как всегда необыкновенную собачью радость. Ему отзывались угрюмые с виду камни, и деревья отвечали ему на приветствие дружным, веселым шелестом листьев. Он запросто общался с небом и облаками, и каждая травинка узнавала его. Он обладал удивительными способностями видеть сокрытое, читать потустороннюю информацию и еще умел многое-многое другое.

Он приходил на Землю многажды раз, выбирая себе это узилище духа из любви и сострадания к людям. Он уже прежде мог тысячу раз отказаться от воплощений, оставаясь в недоступных простым смертным высотах блаженства. Но он не мог позволить себе этого удела для особо избранных хотя бы потому, что знал и помнил о тех, кто страдает на земле и ныне, и по сей день. И он прекрасно понимал существо этой известной многим мысли, что все радости и красоты мира не стоят одной слезинки ребенка…

И сколько раз он проходил через парки и улочки приютившего его города, как обычный и ничем неприметный среди других прохожих человек! А случалось, идя той же самой дорогой и через тот же парк, он как будто впадал в отрешенность. И по лицу его, как будто ни с того ни с сего тогда, бывало, тихо струились слезы. Значит, он переживал чью-то судьбу и чье-то горе. Ему необязательно было видеть какое-то событие или несчастье своими глазами и присутствовать там, где кому-то плохо. Он это чувствовал. И сразу начинал видеть – обстановку, лица и даже имена людей, их прошлое и будущее.

Иногда он намеренно отключал эту свою излишнюю чувствительность – чтобы не привлекать внимание случайных прохожих. И делал он это точно так же - без особых усилий: просто встряхивал мысленно себя, призывал к дисциплине, внимательности, включал слух и зрение, чтобы полностью воспринимать всю улицу и город, и всякое движение, при этом не разделяя на нечто отдельное людей, все живое и то, что из камня или бетона, синтетики или металла. Он смотрел на жизнь, а она на него. И тогда проходила задумчивость. Работали собранность и реакция, и мысли оставались в кругу повседневности, когда от человека нужен минимум - смотреть под ноги и быть внимательным на светофорах. Но и это не могло продолжаться долго. Задумчивость, а с виду, может быть, и рассеянность, возвращались быстро. Может быть, оттого, что кому-то опять было плохо. Может быть, оттого, что он сам вдруг начинал видеть то, чего другие не видят. Но еще, может быть, существовала еще одна сила, которая и пробуждала его, и включала при этом необычайные способности. Об этой силе в каждом человеке есть предчувствие, и многие ощущали не раз ее на себе.

Однажды, проходя обычным утренним маршрутом и через тот же самый парк, он увидел малорослого мальчонку лет шести или семи с рюкзачком на спине. Мальчик шел впереди в нескольких метрах, шел кое-как, балуясь ногами, вытягивая и замедляя шаг, и походило, что очень и очень не хотелось ему идти в школу. Он прислонялся к деревьям, пройдя по мокрой после ночного дождя траве и собирая ботинками сырые листья, затем снова выходил на ровный асфальт, задерживался на месте, покачивался и только после того вновь вытягивал шаг. Припухлые щеки мальчишки выдавали его обиду и капризность, а достаточно живенькие и юркие глаза – упрямство и желание кому-то досадить.

Он мигом прочувствовал состояние ребенка и захотел его как-то ободрить, внушить ему оптимизм. И ничего не придумал лучше, как тут же нащупал всегда имевшуюся в кармане мелочь, вынул ее наружу и, выбрав на ладошке крупную монету, протянул ее мальчишке. Словами же добавил:
- Иди купи себе мороженое! И жить станет сразу веселей.

Мальчишка глянул на него особым детским взглядом – на предмет проверки на искренность и доброту намерений. И уже, было, принял в свою махонькую ладошку невзрачный утрешний подарок. Но в это самое время и прозвучал чей-то значимый и привычный для мальчонки сердитый окрик. Кричала строгая насупленная и наполненная телом, как тестом, тетя, которая до того шла далеко впереди и почти что не оборачивалась.

Он сразу понял, что это не мама ребенка, а именно тетя. И у мальчика с ней какие-то с утра нелады. Мамы давно уже нет у мальчика. Нет, она не умерла. Просто уехала. В другую и более теплую страну. По причине любви к приключениям на задницу и наличия там некоего мужчины, сменившего до того уже несколько теплых стран и примерно пятьсот любовниц.
Умея читать невидимое, он уже знал, что однажды настоящая мама вернется к мальчику, облысевшая, с обмякшими губами, но к тому времени ее сын немножко остынет в чувствах и будет к ней столь же недоверчивым, как и к этой, опекающей его сейчас, тете…

…Женщина, обнаружив незапланированные события за своей спиной, довольно быстро вернулась назад, грубо и быстро схватила ребенка за руку и повела его решительно к пешеходному переходу. И он, уже, как будто кукла, свисая с ее властной, приподнятой вверх руки, перекошенный на одно плечо, с помятым и тоже свисающим рюкзачком, едва семенил и поспевал за ней.

А через пару минут и как раз на другой стороне улицы человека с необычными способностями остановил полицейский патруль в ярко-зеленых жилетах. После нескольких кратких слов его повели к оказавшейся тут же на углу ближайшего дома полицейской машине.

- Вы понимаете то, что вы – опасный для общества человек? – допрашивала его женщина с желтыми ромбиками на темно-синем костюме и пышными, хорошо завитыми короткими светлыми волосами.
- Это как?
- Вы не умеете сдерживать своих эмоций.
- Это теперь преступление?
- Вы приставали к чужому неизвестному вам ребенку на улице на виду у прохожих.
- Я просто увидел, что он идет какой-то грустный и просто из порыва дружелюбия, желания его как-то приободрить, предложил ему взять у меня монетку на мороженое…
- Но точно таким же образом поступают и злоумышленники! Они заманивают доверчивых детей подарками, угощением или деньгами.
- Я не имел по отношению к этому ребенку никакого злого умысла!
- Хорошо. Пусть так. Но вы пытались нанести ему травму. Психическую. Породить в нем доверчивость к посторонним людям. И тем самым сделать его потенциальной жертвой реальных преступников. Из-за ваших действий дети теряют чувство опасности, становятся неразборчивыми и доверчивыми к посторонним людям.
- Да! Давайте будем с малых лет приучать детей к настороженности, недоверчивости и к тому, что весь мир наполнен опасностью! И всякий приближающийся к ним человек – это потенциальная угроза. Но ведь эта ваша якобы забота о детях чрезвычайно лицемерна. Она наполнена ложью и гнусью.
- Что вы имеете в виду?
- Я имею в виду то, что ваши же законы позволяют детей забирать из семей с последующей передачей их, как сирот, в так называемые однополые семьи! И сообщениями о таких примерах пестрят сейчас почти все европейские СМИ! И что же в этом случае не работает ваша забота о защите детей от сексуальных и прочих посягательств?! А мой случай – пожалуйста, вопиющий?!
- Но вы, надеюсь, понимаете, что теперь после этих ваших слов мы просто обязаны и вынуждены проверить вас, а так же ваши электронные носители информации, ваш домашний компьютер и ваш телефон?
- У меня в квартире будет произведен обыск?
- Не беспокойтесь, он уже проводится. Имеющиеся носители мы временно у вас изымем. Тщательно изучим их содержание. И нет никаких гарантий, что мы не найдем у вас в компьютере чего-либо противозаконного.
- А как же закон о защите личных данных?
- Это совсем другой закон и вас в данном случае он не касается. У нас есть основания подозревать вас в неблаговидных намерениях в отношении этого конкретного ребенка. И в попытке очернить законодательство, а также оказать сопротивление... Так или иначе, вы, пытаясь вступить с ним в контакт, нарушили общественный порядок. И наша задача теперь выяснить ваши истинные цели всех этих действий.
- Каких действий? Того факта, что я просто хотел дать денюжку ребенку на мороженое?
- Мы этого не знаем, чего это вы там хотели – просто или непросто вы приставали к незнакомому ребенку. Есть свидетели вашего ненормального поведения.
- В чем же оно ненормальное?
- Вы безо всяких на то оснований пристаете к прохожим. Вам это кажется нормальным? Вы не контролируете себя и свои эмоции. И в этом смысле вы, действительно, для общества – очень опасный человек.

- Экстремист что ли?, - хотел он иронизировать, но его уже повлекли.


***
На пути по длинному коридору полицейского участка, когда его уже вел обратно в камеру рядовой полицейский, им встретился следак по особо тяжким преступлениям. Он его сразу узнал, остановился, спросил: «Что случилось?».

Человек, ставший в самое короткое время арестантом, ему все быстро объяснил. Дело в том, что они уже были знакомы. Несколько лет назад он подробно и детально на личной встрече рассказал следаку имена и фамилии двух гастролеров-преступников, убивающих на своем пути женщин, продавцов магазинов, предупредил о том, что при задержании будет убит один из полицейских, как и один из преступников. Обратил внимание оперативника и на то, что один из убийц будет прятать оружие в большом букете из роз, точно указал и место предстоящей встречи полицейских с беглецами и кровавыми гастролерами – в городке на ближайшей границе с соседним государством. Всё потом именно так и случилось, и даже совпали имена и фамилии преступников. Один из них до сих пор сидел на пожизненном сроке в местной тюрьме.
И еще один раз как-то позже он помог полиции, но это уже в другом случае, связанном с убийством и поисками маленькой девочки… Просто дал знать поисковикам, где ее искать и в какое время злоумышленник попытается избавиться от ее тельца.

…После этой случайной встречи с опером в коридоре полицейского участка его очень быстро освободили, ни в чем не упрекая и ни в чем не подозревая… Отпустили, но ненадолго.

***
…Густая листва деревьев скрывала городскую улицу, но он увидел её, легко поднявшись сначала на уровне крыш, а затем и совсем над домами. Он, оказывается, умел еще и летать, и открылось это ему внезапно. И сразу захотелось этим с кем-нибудь поделиться.

Полетел к людям. Не спеша перемещаясь по воздуху, удивляясь легкости тела и свободе парения, он разглядывал внизу праздных прохожих и видел среди них священника, детей и взрослых, а также солдат, демонстрантов и злодеев, прячущихся на пустыре и уверенных в том, что за ними никто не смотрит. Поднять же голову вверх и глянуть на небо у них не хватало ума и осторожности.

…Наземная жизнь тем временем протекала своим чередом, как обычная городская река, заполненная хламом, мусором и отбросами. И на него поначалу никто не обращал внимания. Но стоило ему спуститься немного вниз, а потом и прямо в гущу толпы, чтобы рассказать и показать любому желающему как это просто – летать, его снова очень быстро арестовали. За нарушение общественного порядка. Подозревая при этом в делах еще более тяжких.

А вы как думали?! Мало того, что летает себе и летает, как птица. А тут, понимаешь, еще и спускается вниз и других начинает учить тому же! А вот как все куда-то полетят?! Что делать участковому? Что делать горсовету и на что нам тогда автоинспекция?! А на футбольное поле, к примеру, кого заманишь? И на выборы кто ходить будет?!

Его арестовали по наитию, еще не оформив как надо протокола, не изложив подробно перечень нарушений. Одна только мысль и представление о том, что он может натворить, давали достаточно оснований для его задержания. В протоколе же его проступок означили скупыми словами: «Летал. В неположенном месте. Над головами прохожих, создавая опасность общественной безопасности и разводя беспорядки».

В камере, куда его поместили в ожидании суда, сокамерники над ним решили посмеяться. А он поднялся над ними, но почему-то с великим трудом, потому что на какой-то момент почувствовал, что теряет веру в свою чудесную способность. Но приложив некоторое усилие, поборов страх и отчаяние, он всё же смог сначала оторваться от цементного пола в камере, а затем подняться на несколько сантиметров и затем уже высоко, на уровне двухъярусных нар.
Заключенные опешили и потянулись к нему руками. Некоторые из них между тем, не вставая со шконок, внимательно следили за происходящим со своих мест и явно возжелали научиться делать то же самое, они попытались даже урезонить сокамерников.

- Что вы пристали к корешу?! Понятий он не нарушил! Погодите же вы шугать его и шпынять!

Но большинство из сокамерников не услышало умеренных и, было охвачено злобой на всех и желанием каких-нибудь развлечений. Они не верили тому, что видели своими глазами и подозревали, что в этом какой-то подвох, наколка, подстава, нарушение воровского порядка. Они желали порвать ему кожу, поломать руки и ребра, помять ногами спину, затолкать куда-нибудь швабру, разбить лицо – и все только для того, чтобы проверить, а где же у него крылья, и сможет ли он опять летать в малость побитом и хорошенько помятом состоянии?

И он, поднявшись тогда под самый потолок и уже упираясь в него затылком, спиной, уклоняясь от тянущихся к нему снизу рук, вдруг почувствовал, что и стены для него, оказывается, никак не преграда. Было бы желание и уверенность в самом себе. И в следующий миг он легко прошел через верхний угол камеры и, смело набирая высоту, расправляя плечи и грудь, преодолел тяжелые перекрытия тюремных этажей, так что через минуту-другую уже свободно парил высоко в небе над самой тюрьмой и видел её с высоты. Видел, как первыми из многих дверей высыпали в огороженный двор охранники, а следом за ними и теперь уже вовсе неуправляемые, обезумевшие обитатели тюремных камер.

Они выскакивали на улицу и сразу же запрокидывали вверх головы с раскрытыми ртами, устремлялись глазами в небо, жадно выглядывали его плавное парение, жестикулировали и показывали что-то руками, спорили друг с другом, хватали за грудки ошалевших охранников, крича им в лица и показывая при этом на небо.
Внизу орали и бесчинствовали. И, похоже, в тюрьме назревал бунт. Неужели столь велика была их зависть к тому, что так легко он избежал суда?!

А он, сделав в воздухе плавный полукруг, еще раз оглядев присутствующих, уверенно направился к жилым домам, потому что за ними видел красивый сосновый лес, пустыри и уже безлюдье. Через минут пятнадцать полета он приземлился на детской площадке. Как раз к играющим детям.

Дети, ни о чем не спрашивая и ничему не удивляясь, сразу же зачислили его в свой круг и продолжили игру, как ни в чем не бывало, предварительно уточнив его роль и за кого он будет.
(продолжение имеется)