Князь площадей

Не знаю, кто и когда осмелится прочесть сии записки, но рука моя дрожит, выводя эти строки, а чернила будто сворачиваются от ужаса, соприкасаясь с бумагой. Служба моя предполагает частые путешествия по городам и весям, так что я, Андрей Петрович Горбачевский, титулярный советник и человек неробкого десятка, повидал немало странностей. Но то, о чем намерен я поведать, превосходит все виденное мною ранее, и вы, читатель, можете счесть меня за сумасшедшего. Впрочем, довольно предисловий!

В самом начале июня нынешнего года прибыл я в Б., городок не весьма примечательный, но известный своими торговыми рядами и фабриками. Дела мои требовали незамедлительного исполнения, и я, оставив пожитки в весьма посредственном трактире, отправился в местную канцелярию.

Первое, что поразило меня в этом городе, была странная тягостная  пустота на улицах, хотя время близилось к полудню. Деревянные дома с резными наличниками глядели на прохожего, словно мертвыми глазницами окон, а редкие обыватели спешили по своим делам, не поднимая глаз от мостовой. Казалось, город был охвачен каким-то невидимым, но всепроникающим страхом.

Канцелярия помещалась в старинном двухэтажном здании, где пахло сыростью, затхлой бумагой и еще чем-то неуловимым, отчего сердце странно сжималось. Местные чиновники, замученные и бледные, скрипели перьями, не поднимая головы и не замечая меня, будто я был невидим. Лишь старый секретарь, с лицом, напоминающим печеное яблоко, указал мне на стул у окна, где я должен был ожидать резолюции.

Сидя там, я невольно стал наблюдать за площадью перед канцелярией. Посреди её высился почерневший от времени памятник какому-то забытому герою, а вокруг – торговые лавки с выцветшими вывесками, где, казалось, не осталось ни товаров, ни покупателей. И тут внимание мое привлек странный человек.

Он был высок, необычайно худ, в старомодном сюртуке, сидевшем на нем как на вешалке. Лица я разглядеть не мог, ибо оно скрывалось под широкополой шляпой, но заметил я, что где бы ни проходил этот человек, все расступались перед ним, кланялись, а некоторые даже крестились. Казалось, он не шел, а скользил над брусчаткой, не производя никакого шума.

«Кто сей господин?» — спросил я у секретаря, но тот вздрогнул, побледнел еще больше, если такое возможно, и прошептал: «Не извольте замечать-с... Не надобно-с...».

Вечером того же дня,  когда наконец с делами  в канцелярии было покончено, я вышел на пустынные улицы города Б. Сумерки уже опустились на кривые переулки, и фонарщики, украдкой, словно совершая что-то запретное, зажигали тусклые фонари, которые, впрочем, давали более тени, нежели света.

Я решил отужинать не в трактире, а в каком-нибудь заведении получше и, следуя указаниям хозяина гостиницы, направился к «Золотому петушку», местной достопримечательности, который славился своими пирогами с грибами. Блуждая по запутанным улочкам, я внезапно почувствовал странную тревогу. Казалось, кто-то следил за мной из темноты, и я не раз оборачивался, но никого не видел. Только тени от фонарей плясали на стенах домов, принимая порой причудливые, почти человеческие очертания.

«Золотой петушок» оказался небольшим, но опрятным заведением с низким потолком и закопченными стенами. За стойкой стоял трактирщик — необъятных размеров мужчина с бычьей шеей и маленькими, глубоко посаженными глазками. Он принял мой заказ без единого слова, лишь кивнув и бросив странный взгляд, словно оценивающий не столько мою платежеспособность, сколько что-то иное, мне неведомое.

В углу трактира сидела компания странных личностей: седобородый старик с безумными глазам, вертлявый цирюльник с выбеленным до синевы лицом и горбун в потертом камзоле. Они говорили вполголоса, но я, сидя недалеко, мог разобрать обрывки их разговора.

«...а я вам говорю, Хозяин недоволен. Третью ночь кряду слышен вой на площади...», — шептал старик, тревожно оглядываясь.

«Потому и чахнет город. Когда Хозяин в гневе, все идет прахом...», — отвечал горбун, нервно постукивая пальцами по столу.

«Тише вы! О таком вслух не говорят», — шикнул на них цирюльник, заметив мой интерес.

Я подошедши к ним я попытался заговорить с честной компанией, представившись путешественником, интересующимся местными обычаями, но они замолчали, словно воды в рот набрали, а затем, один за другим, покинули трактир, бросая на меня испуганные взгляды.

Возвращаясь в гостиницу в полном одиночестве (ибо улицы к ночи совершенно опустели), я вдруг заметил, что в окнах некоторых домов мелькают странные тени, не соответствующие движениям людей внутри. Тени эти будто жили собственной жизнью: они вытягивались, скрючивались, принимали формы, каких человеческое тело принять не может.
На повороте к главной площади я остановился как вкопанный. Там, в лунном свете, стоял тот самый высокий человек в сюртуке, которого я видел днем. Теперь он был без шляпы, и я мог разглядеть его лицо... или то, что должно было быть лицом. Ибо у него не было черт! Лишь бледное, словно вырезанное из мрамора овальное пятно, без глаз, носа и рта. И все же я чувствовал, что он смотрит на меня.

Холодный пот выступил на моем лбу, ноги стали ватными, но я не мог сдвинуться с места, словно невидимая сила приковала меня к брусчатке. Человек без лица медленно поднял руку и поманил меня к себе.

И я, против всякого рассудка, двинулся вперед, словно во сне. С каждым шагом ужас мой возрастал, но вместе с тем росло и необъяснимое любопытство. Кто он? Что ему нужно от меня?

Когда между нами оставалось не более десяти шагов, из-за угла вдруг выскочил оборванный человек с всклокоченными волосами и безумными глазами — типичный городской пьянчужка. Он с воплем бросился между мной и фигурой, размахивая руками.

«Не трожь его, Хозяин! Не твой он! Проезжий!» — кричал пьяница, и голос его звучал странно трезво.

В тот же миг поднялся ветер, и высокая фигура начала... таять. Да-да, она растворялась в воздухе, словно дым, пока не исчезла совсем. А пьяница, схватив меня за рукав, потащил прочь с площади.

«Беги, барин, беги без оглядки! — хрипел он. — Хозяин с новыми знакомствами не торопится, а кто Ему не по нраву — тех забирает!»

Я провел бессонную ночь, прислушиваясь к скрипам половиц и шорохам за окном. Перед рассветом забылся тревожным сном, в котором бежал по бесконечным улицам города Б., преследуемый безликим Хозяином, чья тень закрывала небо.

Проснувшись, я решил завершить дела как можно скорее и покинуть этот странный город. В канцелярии, куда я явился к открытию, меня встретили перемены. Чиновники, вчера едва замечавшие меня, сегодня суетились вокруг, предлагая чай, справляясь о здоровье и выказывая неестественное подобострастие. Бумаги, которые накануне требовали недель рассмотрения, были готовы и подписаны.

Выйдя на улицу, я с удивлением заметил, как преобразился город. Лавки распахнули двери, на базарной площади кипела торговля, прохожие громко разговаривали и смеялись. Казалось, вчерашний мрак и уныние были лишь моей фантазией.

Я решил отобедать в «Золотом петушке», чтобы собраться с мыслями. К моему изумлению, трактира на месте не оказалось! Там, где накануне я ел пироги с грибами, стоял заколоченный досками дом с выбитыми окнами. По словам соседского лавочника, трактир закрылся семь лет назад после того, как его хозяин повесился на чердаке.

Потрясенный, я бросился в гостиницу за вещами. Там меня ждал новый сюрприз — на столе лежало письмо, запечатанное черным воском. Я не помнил, чтобы кто-то входил в мою комнату. Дрожащими руками сломав печать, я развернул листок.

На нем каллиграфическим почерком было выведено: «Уважаемый Андрей Петрович! Вы заинтересовали меня. Не многие замечают то, что не положено видеть смертным. Посему у меня к вам есть предложение, приходите сегодня  в полночь к старой часовне на кладбище. Я буду ждать. Хозяин».

Разум мой твердил, что нужно немедленно уезжать, но любопытство, это проклятие всех исследователей, взяло верх. В полночь я стоял у ворот старого кладбища, сжимая в кармане серебряный крест, подаренный мне покойной матушкой.

Часовня возвышалась на холме, лунный свет превращал ее белые стены в призрачное видение. Я медленно поднимался по заросшей тропинке, когда заметил движение у входа в часовню. Там стоял он — высокая фигура в черном сюртуке, но теперь у него было лицо. Лицо, которое я знал слишком хорошо — мое собственное!

Я застыл в оцепенении, глядя на свою точную копию, которая улыбалась мне странной, неестественной улыбкой.

«Добрый вечер, Андрей Петрович, — произнес двойник моим голосом. — Не удивляйтесь. Я принимаю облик, наиболее удобный для собеседника. Согласитесь, говорить с самим собой менее пугающе, чем с безликим существом».

«Кто... что вы такое?» — выдавил я из себя.

«Я — Хозяин этого города, — ответил двойник, делая приглашающий жест. — Входите, поговорим о делах насущных».

Внутри часовня оказалась гораздо просторнее, чем можно было предположить. В центре стоял стол с двумя креслами и канделябром, создающим островок света в окружающей тьме.

«Каждый город имеет душу, Андрей Петрович, — начал Хозяин, когда мы сели. — Но не каждый город имеет Хозяина. Мы — особые сущности, древние и могущественные. Мы были здесь до людей и останемся после них».

«Но какова ваша цель? Зачем вы... управляете городами?» — спросил я, с трудом подбирая слова.

«Цель? — усмехнулся мой двойник. — У нас нет цели, как нет ее у ветра или дождя. Мы просто есть. Некоторые из нас благоволят к людям, тогда город процветает. Другие равнодушны или враждебны — и тогда горе обитателям».

«Почему же вы показались мне? Чего хотите от меня?»

Хозяин наклонился вперед, и я с ужасом заметил, что его — мои! — глаза начали меняться, становясь вертикальными, как у кошки.

«Ты путешествуешь по многим городам, Андрей Петрович. Ты мог бы стать моими глазами, моими ушами в других местах. Ты мог бы... служить мне».

«А если я откажусь?»

Улыбка моего двойника стала шире, неестественно шире, растягиваясь до самых ушей.

«Тогда ты никогда не покинешь город. Ты будешь бродить по его улицам вечно, как те несчастные, что отвергли мое покровительство. Ты видел их — пьяницы, безумцы, нищие. Мои глаза в городе, мои верные слуги».

Сердце мое колотилось как безумное. Я понимал, что предложение Хозяина — сделка с дьяволом, но отказ означал погибель. Внезапно меня осенила мысль.

«Позвольте задать вопрос, — сказал я как можно спокойнее. — Вы говорите, что есть города без Хозяев. Что с ними происходит?»

Лицо двойника дрогнуло, в глазах мелькнуло что-то похожее на беспокойство.

«Такие города медленно умирают. Или... переходят под влияние других сил».

«Каких сил?» — я почувствовал, что нащупал что-то важное.

«Довольно вопросов! — резко оборвал меня Хозяин. — Решай, Андрей Петрович. Служба мне или вечное заточение!»

Я сжал в кармане серебряный крест и поднялся.

«Я должен подумать. Дайте мне время до рассвета».

Двойник посмотрел на меня с подозрением, но кивнул.

«До первых петухов, не дольше. Я буду знать, если ты попытаешься покинуть город».

Выйдя из часовни, я бросился не к гостинице, а на городскую площадь. Интуиция подсказывала мне, что разгадка кроется там, где я впервые увидел Хозяина. В центре площади стоял тот самый старый памятник , и я направился к нему.

На постаменте было начертано полустершееся имя и даты жизни. Я зажег спичку и с трудом разобрал: «Князь Михаил Б-ский, основатель города, защитник веры и отечества». Даты указывали на XVIII век.

Что-то в этой надписи заставило меня приглядеться внимательнее. И тут я заметил странную деталь — нимб над головой статуи. Это был не военный, это был святой!

В тот же миг я почувствовал за спиной движение воздуха. Обернувшись, я увидел Хозяина, но теперь он принял свой истинный облик — черный силуэт без лица, с длинными, почти до земли руками.

«Ты слишком любопытен, Андрей Петрович!» — прошипел он, и в этом шипении слышался скрежет могильных плит.

«Я знаю, кто ты! — крикнул я, выхватывая крест из кармана. — Ты не Хозяин города! Настоящий Хозяин — он!» — я указал на статую.

Тварь отшатнулась от креста, издав звук, похожий на вой ветра в печной трубе.

«Глупец! Думаешь, твои догадки спасут тебя? Этот город мой! Святой давно покинул его, разочаровавшись в людях!»

«Нет! — раздался вдруг громкий голос, и на площадь вышел тот самый пьяница, спасший меня накануне. Только сейчас он был трезв и прям. — Князь никогда не покидал свой город. Это ты, обманом и ложью пытаешься занять его место!»

И в его руке я увидел старинный образ — икону с ликом святого, удивительно похожего на статую на площади.

Существо зашипело, задрожало, начало менять форму. Неожиданно со всех улиц, ведущих к площади, стали появляться люди — те самые безумцы и пьяницы, нищие и калеки, которых я видел в городе. Они окружали нас, сжимая кольцо вокруг черной твари.

«Именем святого князя Михаила, истинного Хозяина града сего, изыди!» — воскликнул предводитель нищих, поднимая икону.

Тварь издала пронзительный вопль, от которого лопнули стекла в окнах домов. Черный силуэт начал корчиться, съеживаться, превращаясь в маленькую черную точку, которая вскоре исчезла совсем.

Наступила тишина, а затем...

...а затем случилось удивительное. Над городом, несмотря на ночное время, разлился странный свет — не солнечный, но теплый и ясный. Статуя на площади словно ожила — каменное лицо смягчилось, и мне показалось, что святой князь улыбнулся.

Предводитель нищих — тот самый «пьяница», который дважды спас меня — подошел ко мне и низко поклонился.

«Благодарю вас, Андрей Петрович. Ваше появление в городе Б. было предсказано. Вы стали катализатором, который помог нам изгнать самозванца».

«Кто вы?» — только и смог спросить я.

«Мы — хранители города, последние верные слуги истинного Хозяина. Когда темная сущность попыталась захватить власть, князь Михаил не мог противостоять ей напрямую — таковы законы их мира. Но он мог избрать хранителей среди людей. Нас, отверженных обществом, но преданных городу».

«Но как? Почему именно вы,  пьяницы и юродивые?»

Человек грустно улыбнулся.

«Такова маска, которую мы вынуждены носить. Темный не мог причинить нам вред, потому что большего вреда, чем мы сами себе причиняем трудно выдумать. А потому он  считал нас своими глазами и ушами, своими слугами. В каждом городе есть подобные нам хранители — вы просто не замечали их раньше».

К утру город Б. преобразился. Улицы наполнились светом и шумом, прохожие, коих стало больше улыбались друг другу, даже старые дома словно помолодели. Я завершил свои дела и покинул город, но теперь, путешествуя по долгу службы, я всегда обращаю внимание на «отверженных» — бродяг, нищих, юродивых. Кто знает, может, они — последняя линия защиты, хранители истинных Хозяев городов, древних сущностей, оберегающих людей от темных сил, что стремятся занять их место.

И если вы, читатель, окажетесь в городе, где царит уныние и страх, присмотритесь к местным пьяницам и безумцам. Возможно, в их глазах вы увидите отблеск древней мудрости и негасимый огонь служения своему городу и его истинному Хозяину.

Copyright © Ира Тилль (Ирина Павлова) Все права защищены