Трудяга Брежнев

                Небесная ССР
 
                Глава 2
                От автора: полный текст по ссылке http://proza.ru/2026/01/06/609
        Проволынив несколько дней, Леонид Ильич, после очередного напоминания Хрущева, явился в отдел кадров ЦПКиО, на балансе которого числилась Стела Святых Угодников. Его без долгих проволочек зачислили в штат бригады реставраторов. Черненко напросился к нему подсобным рабочим сам.
          Возвращаясь после первого трудового дня в молодежное общежитие, куда переселили обоих, Леонид Ильич заметил своему верному санчо:
          - Какая же неблагодарная скотина человек! Что я плохого сделал народу? Ничего, кажется, для них: ни Сибири, ни Украины, ни Дальнего востока, а они все недовольны, все им мало! Сами бы попробовали одеть, обуть, накормить и напоить такую ораву – почитай 300 миллионов . Никакой Сибири не хватит. Сколько из нее нефти выкачали, газа…
        Константин Устинович вставил свои пять копеек:
        - А засрали как…
        - Главное, что: все как в прорву уходило, в бездонную бочку.
        - Не япошки, чай, чтобы на одном рисе, да сырой рыбе сидеть.
        - А почему сырой?
        - А кто их знает?! – пожал плечами Константин Устинович. – Дровишек, наверное, не хватает, вот и жрут сырую.
       - Не заливай! – не поверил ему Леонид Ильич.
       - Угощали в их посольстве.
      - И как?
      - Еле проглотил.
     - Надо было водочкой запить, чтобы не травануться.
     - Так я и хотел, но она у них теплая.
     - Ври, да не заливай! – не поверил ему Брежнев. – Какой же придурок теплую водку пьет?
     - Так япошки и пьют. Саке называется.
    Леонид Ильич, словно не было тяжелого трудового дня, задорно заржал:
     - Подходящее название. – После продолжительной паузы, спросил: - О чем мы с тобой говорили-то?
     - О русском народе.
     - Любит наш народ сытно поесть.
     - И выпить не дурак.
     - Это уж точно! – поддакнул ему Константин Устинович.
     - А для этого валюта нужна. А ее можно только за нефть, газ, да лес получить. Все остальное им – Западу, надо полагать – даром не нужно.
      Впервые за всю беседу Черненко не согласился с Брежневым.
   - Посол говорил, что они наши станки покупают.   
    - Слушай, Костя, ты не перебрал, часом, на приеме у япошек? На кой хрен им наши станки, когда они  нам самим не нужны?
    - Так они их как металлолом покупают. Выгодно. Мы же задаром отдаем.
    - Вот, сволочи! – убежденно заявил Брежнев.
    - Кто? Наш народ? Расею - матушку угробили, чтобы народу угодить. А они… - Вспомнив о том, как целый день зеваки, наблюдавшие за их работой, скалили зубы, сказал: - Не помнят добра наши люди. Сейчас вон Горбатый больше нашего нефть продает и почитай задаром, а его чуть ли не на руках носят /напомню: описываемые события происходят в 1987 году/.
     - Как бы не уронили, - язвительно заметил Леонид Ильич. – Валюта-то на что уходит? На хозяйственное мыло, да стиральный порошек! Тьфу, срамота, да и только. Ладно бы мыло было путевое, а то барахло – полбруска смылил, а рук не отмыл.
      Трудовые будни, как вы поняли дорогие читатели, складывались у Леонида Ильича не просто. На первый взгляд ему досталась не пыльная работенка – всех делов - то: выковырять из гранита десяток – другой бронзовых буковок, да ордена. Поэтому, услышав о решении Пленума ЦК Небесной компартии, Леонид Ильич украдкой облегченно вздохнул. Коммунисты не знают жалости  к поверженным кумирам и он был готов услышать более суровый приговор. Но радовался он, как выяснилось позже, преждевременно.
         Имя Черненко, как трижды героя Советского Союза, тоже было увековечено на Стеле Святых Угодников. Сам он из крестьянской семьи. Сибиряк. Учитель. Историк. С металлом дела не имел. Поэтому, найдя на Стеле свою фамилию, схватил первую попавшуюсь на глаза палку и попытался выковырять бронзовые буквы. Но не тут-то было.
         Леонид Ильич понаблюдал за его работой и, отодвинув Черненко в сторону, попытался ногтем поддеть одну из букв. Одобрительно качая головой, сказал:
         - Добротно сработано – на века. Тут без инструментов не управишься. Дуй к кладовщику.
        Но на складе было хоть шаром покати – пусто. Поругавшись для порядка с кладовщиком, Константин Устинович вернулся несолоно хлебавши. Пришлось Леониду Ильичу, сломив гордыню, самому отправиться к кладовщику на поклон.
        Но этот пройдоха давным – давно спустил налево все казенное имущество. Леонид Ильич метал гром и молнии, но кладовщик был непробиваем:
        Инструмента – нет и в отдаленном будущем не предвидится, - твердил он, не боясь ни начальства, ни Бога, и черта,  которым грозился пожаловаться на него Леонид Ильич.
        Вечером Константин Устинович написал анонимку под диктовку Леонида Ильича и бросил ее в ближайший почтовый ящик, надеясь на то, что она найдет нужного адресата. Но Небесная канцелярия не спешила с ответом, поэтому вдогонку за первой пошла вторая, третья анонимка во все более высокие инстанции.

        Инстанции прореагировали должным образом – перевели кладовщика на руководящую работу, а об инструментах, которые слезно просил Константин Устинович в анонимке, инстанции помалкивали.
        Новый кладовщик в ответ на просьбу Леонида Ильича выдать инструмент. Намекнул на какую-то смазку, которой не хватает. Хоть и давно это было, но как человек, связанный с производством, Леонид Ильич знал, что зубило не нужно смазывать, его надо точить.
        Константин Устинович растолковал своему горемычному дружку, что кладовщик намекает на магарыч и пошел сам улаживать дело. Вернувшись, растроенно махнул рукой:
        - Дохлый номер – взятку требует.
        - Сколько? – Константин Устинович назвал сумму. Леонид Ильич переспросил: - Сколько? Сколько? – Услышав сумму, долго ругался: - Бога у него нет за , не христь окаянный! – намекнул он на национальность кладовщика. -  Он, что, думает, что мы рокфеллеры? Мы – простые Генеральные секретари.
        Леонид Ильич продиктовал новую анонимку. К работе не приступали – ждали приезда комиссии. Комиссия приехала в составе трех человек. Заперлись на складе с кладовщиком. Ревизия, несмотря на то, что на складе нечего было проверять – полки сияли девственной чистотой – продолжалась всю ночь. Утром, опохмелившись, комиссия составила поддиктовку кладовщика Акт о проверке и укатила восвояси.
         Леонид Ильич выдал Константину Устиновичу новый лист бумаги.
         - Пиши!
        - Кому? – недовольно буркнул Черненко. – Все деньги на бумагу истратили – скоро по миру пойдем, а зарплата нам не светит.
        - Пиши, чернильная твоя душонка!
        - Кому?
        - Самому пиши!
       Константин Устинович положил на тетрадный листок, исписанный с одной стороны детскими каракулями, огрызок карандаша и наотрез отказался:
        - Не буду.
        - Это еще что за бунт на корабле? Забыл кому служишь?!
        - Я – верующий, - пояснил свой отказ Константин Устинович. – Нельзя Господа беспокоить по таким мелочам. Да и как письмо отправишь? Даром только бумагу испортим.
       Леонид Ильич задумчиво почесал в затылке и уже другим тоном попросил Константина Устиновича:
       - Последний раз. – И продиктовал: - Первому секретарю ЦК Небесной Коммунистической партии Кирову С.М. Заявление. Довожу до вашего сведения…
      ЦК, как водится, переслало анонимку в первичную партийную организацию ЦПКиО, а там ее передали… Н.С.Хрущеву – круг замкнулся.
     Никита Сергеевич пришел в обеденный перерыв, как всегда сонный. Злой, как сто китайцев вместе взятых. Кликнул народ на собрание. И началось…
    Черненко мигом раскололся, покаялся в содеянном и пообещал, что «больше так не будет». Леонид Ильич молчал, как партизан на допросе. В реставрационной бригаде работал большой, но не сплоченный коллектив, многие из которых, были обязаны лично Леониду Ильичу в назначении руководителями республиканских и областных комитетов партии, поэтому он был спокоен. Но… Своя шкура, как известно, ближе к телу. Коллектив… дружно осудил кляузника и бездельника рабочего Константина и… поставили на вид Хрущеву за плохую работу с подшефным. Через месяц – на следующем партийном собрании он должен будет отчитаться в проделанной работе.
          Константин Устинович с мольбой посмотрел на Леонида Ильича. Но Хозяин всем своим видом давал понять, что знать его не знает.
       Терять Константину Устиновичу было нечего. Он бухнулся на колени и побожился всеми святыми, что не будет больше обливать грязью кладовщика – честнейшего человека, ударника коммунистического труда, Гвардейца пятилетки и прекрасного семьянина.
      Трудовой коллектив поверил в искренность раскаяния Черненко и ограничился устным порицанием. Досталось на орехи и Леониду Ильичу за срыв графика работы и систематическое невыполнение плана. Не помогли ему и ссылки на объективные трудности – отсутствие инструментов. Ему дали месячный срок.
      - Не наверстаешь упущенного – пеняй на себя, - предупредил его И.О. бригадира Суслов. – Пошлют, куда Макар телят не гонял, тогда узнаешь почем фунт лиха.
      Никита Сергеевич добавил:
     - Наша бригада борется за звание «Коллектив коммунистического труда», поэтому мы не потерпим в своей среде ни лодырей, ни кляузников. На полустанке «37 километр» нехватка кадров. Никто с тобой няньчиться не будет.
      После собрания Константин Устинович упрекнул Брежнева:
      - И ты – Брут, - историк, как ни как.
      - Анонимки писать - дохлый номер. Надо другим путем идти.  Пойдем, что ли, и в самом деле, поработаем чуток что ли. Сколько можно ваньку валять? Поломались для приличия и – будет. А то, в самом деле, командируют на 37 километр. Время такое наступило, что не приведи Господи. Ленина и то во всех смертных грехах обвиняют: и любовница у него была, и гомосексуалист он, а сам он – немецкий шпион, вдобавок еще и еврей, и мозга у него не было…
       - Так одно другому же противоречит: любовницу имел и гомосексуалистом был! – обратил внимание Брежнева на не стыковку Черненко.  – Кто поверит в этот бред?
      - Ну, знаешь ли, поверить не поверят, но… - не договорил Брежнев.
      Константин Устинович добавил за него:
    - … проверят.
   - Во – во, то – то и оно! Ты успел Красную папочку прочитать, что в сейфе в моем личном сейфе в кабинете хранится?
   - Не успел, - признался Черненко.
   - Зря. С нее -  то и надо было начинать.
   - А что в ней?
   - Много чего, в том числе и про Небесное ЦК прописано, и про тутошнюю комиссию партийного контроля, и еще про Метро – 2, которое Сталин перед войной начал строить.
   - Про метро что-то, помнится, докладывали. Но все это на поверку оказалось слухами.
   - Эх, Костя, Костя, - безрадостно вздохнул Леонид Ильич. – Подумай сам: как мы с тобой сюда попали прямой дорогой?
   - Ну… - задумался он. – Все мы – смертны. Душа после смерти отделяется от тела и предстает перед… - запнулся он. – Апостолом каким-то, который ведет ее…
   Леонид Ильич, с беспокойством покосившись по сторонам, сунул ему в руки листок бумаги, вырванный из книги.
   - На, почитай на досуге, только так, чтобы никто не видел.
   - «Нападение на душу после смерти, инструкция как спастись
В этом падшем мире местом обитания бесов, местом, где души новопреставленных встречаются с ними, является воздух» - вслух прочел Константин Устинович.
    Леонид Ильич испуганно остановил его:
   - Ты что, спятил?  Про себя читай!
   Константин Устинович продолжил чтение: В
этом падшем мире местом обитания бесов, местом, где души
новопреставленных встречаются с ними, является воздух. Владыка Игнатий
далее описывает это царство, которое надо ясно понимать, чтобы можно
было вполне уяснить современные "посмертные’’ опыты.


"Слово
Божие и содействующий слову Дух открывают нам при посредстве избранных
сосудов своих, что пространство между небом и землею, вся видимая нами
лазуревая бездна воздухов, поднебесная, служит жилищем для падших
ангелов, низвергнутых с неба....

’’

"Святой
апостол Павел называет падших ангелов духами злобы поднебесными (Еф.
VI, 12), а главу их – князем, господствующим в воздухе (Еф. II, 2).
Падшие ангелы рассеяны во множестве по всей прозрачной бездне, которую
мы видим над собой. Они не перестают возмущать все общества человеческие
и каждого человека порознь; нет злодеяния, нет преступления, которого
бы они не были зачинщиками и участниками; они склоняют и научают
человека греху всевозможными средствами. Супостат ваш диавол, – говорит
святой апостол Петр, – яко лев рыкая ходит, иский кого поглотити (1 Петр
V, 8) и во время земной жизни нашей, и по разлучении души с телом.
Когда душа христианина, оставив свою земную храмину, начнет стремиться
через воздушное пространство в горнее отечество, демоны останавливают
ее, стараются найти в ней сродство с собою, свою греховность, свое
падение и низвести ее во ад, уготованный диаволу и ангелам его (Мф. XXV,
41). Так действуют они по праву, приобретенному ими" (Епископ Игнатий.
Собр. соч., т. 3, стр. 132—133).
       - Что это, Леня?
    - Откуда я знаю? Написано же:  «Нападение на душу после смерти, инструкция как спастись».
     - А где взял?
     - Письмо пришло.
     И он показал ему конверт.
     - Константин Устинович внимательно изучил конверт. Отправитель: «Иеромонах Серафим (Роуз». Дата отправления: «03 июня 2008 г.»
    - Как это?
    - Как? Как? Каком к кверху! Папку надо было прочитать.
    - Леня, а ты прочитал?
    - Пытался, - чистосердечно признался Брежнев. – Больно мудрено написано.
 
    - Ох, Леня, Леня и куда мы с тобой попали?
    - Как куда? В Небесную ССР. На воротах ясно же было написано.
    - А в Красной папке о ней что-то говорится.
    Леонид Ильич молча кивнул головой и предупреждающе приложил палец к губам.
    - Поменьше болтай.
    - Даже здесь?
    - Здесь тем более. Пошли, нечего баклуши бить. Пошли на Стелу тряхнем стариной.
     В тот же день друзья, закатав рукава, взялись за работу. А какая работа без инструментов? Сто потов сойдет, пальцы до крови собьешь. Прежде чем хотя бы одну буковку бронзовую  сотрешь. И не выковыряешь, так как  они заглублены в гранитный монолит. Сколько не бился над ними Леонид Ильич, пока ему не удалось стереть ни одной. Попытался переключиться на ордена. Но с ними мороки было еще больше, чем с буковками. Попробуй его, заразу, выковыряй из гранита – намертво заделан, не подступишься. Буковки хотя бы гладкие – знай себе три, да на пальцы поплевывай. А на орденах колоски всякие, лучики, звездочки и еще черт знает что поналеплено. Никак не приладишься к ним. Стоило Леониду Ильичу глянуть на свой иконостас, как волосы дыбом вставали. Хоть и срок отпущен немалый – целая вечность, но на душе было тревожно: а, ну, как не успеет к установленному сроку. И он с еще большим усердием принимался за работу.
      Пальцем  вверх – вниз, справа – налево, и опять  вверх – вниз, справа – налево… и так целый день! Да что день – вечность! Монотонная изнуряющая работа. Руки заняты, а голова – свободна. Мысли всякие лезут. Непривычно. К вечеру пальцы опухают, кровь из ногтей сочится, в голове – колокольный звон. Еще и зрители досаждают.
           Леонида Ильича удивляла короткая память небожителей – и тридцати лет не прошло с того дня, когда он «попросил» Никиту Сергеевича пойти на пенсию, после чего вся страна с облегчением вздохнула, и вот вам, пожалуйста: Никита всю ночь в парке дрыхнет беспробудным сном, днем на дачке кукурузу холит и лелеет, в земле со скуки ковыряется, да мемуары пописывает.  Андропов замполитом к ангелам пристроился, в стенную газету стишки к праздникам сочиняет. Хоть и не настоящий ангел – так в Небесной ССР народную  милицию кличут – мелочь, но – приятно, что бы кто не говорил. Сталин комитет защиты памятника Ленина собрал и сам же его, естественно, возглавил – то же при деле человек, хотя и работает на общественных началах. Один он, да Костя – Черненко – вкалывают на Стеле Святых Угодников в поте лица. У Хрущева звезд героя Советского Союза и Героя Социалистического Труда на одну  меньше, чем у него, а – гоголем ходит.
       «Эх, - мечтательно вздохнул Леонид Ильич, не прерывая работы, - была б на то моя воля, я бы его – Хрущева – пугалом огородным заставил работать – самая подходящая для него должность».
       Не страх водил рукой Леонида Ильича по орденам, а – жажда справедливости и… надежда. Надежда на то, что и в его жизни настанет тот светлый день, когда Небесную ССР осчастливит своим визитом М.С.Горбачев. Вот тогда и на его улице будет праздник. По такому случаю Леонид Ильич возьмет на работе отгул. Отправится к воротам, чтобы лично засвидетельствовать свое неуважение этому иудушке. Подойдет к нему, возьмет под локоток, да скажет с деланным безразличием:
        «Не говори плохо об ушедшем, еще неизвестно, что скажут о тебе!»