Рядом

Два года назад.

Случилось это ночью, когда мир сжался до размеров боли.
 И тогда она пришла — неслышно, на мягких лапах.
Не прыгнула, не потребовала места, а именно приползла под одеяло, в осторожное, затаившееся тепло. Устроилась под самой дужкой подмышки, в ложбинке между боком и рукой, будто это и было её изначаленное, предназначенное ей место.
 И затихла.

Теперь только едва уловимое сопение влажного носа выдавало её присутствие. Ритмичное, убаюкивающее.
 Она чувствует.
Когда хозяину плохо, её вселенная сужается до одного человека, а инстинкт — до одной задачи: быть здесь.
 Она не предлагает решений, не задаёт вопросов.
 Её лекарство — само её существование, безоговорочно отданное в эту минуту мне.

Она лежит так тихо, так невесомо, словно и не живая вовсе.
Но это не безжизненность — это сосредоточенное затишье.
Полное растворение в моменте, где главный закон — не потревожить.
Не спугнуть хрупкий сон, который, быть может, вот-вот сжалится и придёт.
 Она стерпит и онемение в лапах, и желание перевернуться, лишь бы её дыхание оставалось ровным фоном для моего беспокойства.

В этой добровольной «неживости» — вся её мощь.
Она стоит на невидимом посту, охраняя покой, который сама же и излучает.
 Её молчание громче всяких слов.
Её тепло — не физическое, а метафизическое: это тепло верности, которое просачивается сквозь кожу, согревая не тело, а ту уставшую, израненную часть души, что прячется где-то глубоко внутри.
В темноте, под одеялом, она — живой щит от одиночества.
 И пока это маленькое, сопящее сердце бьётся рядом, мир, несмотря ни на что, остаётся на своём месте.