Последний Клык. Глава 2

Глава 2. Последний  Вой

Дети уснули почти сразу после колыбельной - тяжёлым, беспокойным сном, когда веки дрожат, а дыхание становится неровным. Мира унесла Лару на руках в детскую землянку, уложила рядом с другими, подоткнула меха. Тик всё ещё всхлипывал во сне, Финн сжимал кулачок, будто всё ещё держал ложку. Рин прижалась к боку Седой - старая волчица даже не пошевелилась, только тяжело вздохнула.

Живой Очаг в Каменном Круге горел тише. Пламя опустилось, стало почти призрачным, и тени от него теперь лежали длиннее, холоднее.

Севра Теневая Песнь сидела ближе всех к огню. Ей было тридцать четыре зимы, но выглядела она старше - кожа натянута на скулах, глаза цвета мокрого пепла. Волосы заплетены в тонкие косы, в каждую вплетена костяная бусина с вырезанной руной. Она не ела сегодня. Только пила воду из деревянной чаши и молчала.

Потом подняла голову, посмотрела на пламя - и начала петь. Голос был низкий, надтреснутый, как старое дерево перед бурей. Не колыбельная. Что-то древнее, почти забытое - песня, которую пели только перед большой охотой или перед смертью стаи.



Серый дым над чёрным снегом,

 Двенадцать клинков в сердце света,

 Золото режет, лёд ломает,

 Корни душат под землёй…

Слова падали медленно, как снег. И пока она пела, её глаза стали стеклянными.



Видение пришло резко, без предупреждения. Золотые клинки - не метафора, а настоящие, сияющие, как расплавленное солнце, - вонзаются в серую шкуру. Огонь лижет брёвна, лёд растёт по стенам, как плесень, корни - чёрные, толстые, живые - оплетают горло ребёнка. Всё происходит одновременно. Нет последовательности. Только вспышки. Только боль. И в центре - лицо ребёнка, которого она не узнаёт, но знает, что это его кровь. Глаза широко открыты. Рот кричит без звука. Крошечная рука тянется к Севре....

Севра оборвала песню на полуслове. Руки задрожали. Она прижала ладони к лицу, будто хотела стереть увиденное.

 -Они уже здесь, - прошептала она так тихо, что услышал только тот, кто стоял ближе всех.

Кирк Кровавый След вошёл в круг почти бесшумно. Плащ в снегу и инее, на поясе - два «волчьих зуба», третий - в руке, лезвие ещё не убрано. Лицо в свежих царапинах от веток, один глаз заплыл. Он прошёл через весь лагерь, не останавливаясь, пока не оказался у очага.

Севра подняла взгляд.- Ты видел?

Кирк опустился на одно колено. Положил клинок на снег - остриём к себе.

- Видел огни. Далеко, на южном перевале. Не наши. Слишком ровные. Как будто кто-то держит факелы в ряд и ждёт. Запах… сладкий. Тот же, что Бран чует уже неделю.

Севра медленно кивнула.

- Я видела золотые клинки. И корни. Лёд, который не тает.

Кирк посмотрел ей в глаза.

- Значит, это не просто слухи.

- Это уже не слухи, Кирк. Это дыхание за спиной.

Он медленно кивнул.

 -Если придут… сколько нас останется?

Севра посмотрела в огонь.

 - Достаточно, чтобы кто-то помнил. И достаточно, чтобы кто-то вернулся.;Они замолчали. Огонь между ними потрескивал, но без тепла.

Вокруг очага взрослые уже не сидели просто так. Точильные камни скрежетали по зазубренным клинкам - звук был ритмичным, почти успокаивающим. Двое молодых проверяли запасной ход за Волчьей Башней: отодвигали камень, смотрели, нет ли следов, возвращались, качали головами.

Старейшина по имени Вейр стоял у алтаря - маленького чёрного камня в углу круга. Он касался его лбом и шептал имена:

 -Бранна Кровавый Шаг… Эйра Ледяной Голос… Торн Старый Клык…Голос задрожал только на последнем имени.

Один из молодых охотников - Рагнар, широкоплечий, с рыжей бородой - не выдержал.

 -Может, уйти? - спросил он, не поднимая глаз от клинка. - Глубже в горы. Разделиться. Переждать.

Торн Железный Хвост, который чистил свой клинок в трёх шагах, поднял голову.

 -Разделиться - значит умереть поодиночке. Ты забыл, что такое стая?

 Рагнар сжал челюсти. - А стоять здесь и ждать - это что, умнее?

Бран, который до этого молча стоял в тени, вышел вперёд. Голос его был тихим, но резал, как зазубренное лезвие.

 -Мы не бежим от зимы, Рагнар. Мы её пережидаем. Если придут -встретим их здесь. На своей земле. С клинками в руках. А не как крысы в норах.

Рагнар поднял взгляд. В глазах тлела злость.

 -А если мы все умрём здесь?

Бран посмотрел ему прямо в глаза.

 -Тогда хотя бы умрём как Волки. А не как те, кто забыл, что значит быть стаей.

Рагнар опустил голову. Но плечи остались напряжёнными.

Бран повернулся и пошёл прочь от очага.



Мира ждала его в узком проходе между двумя землянками - там, где свет Живого Очага почти не доставал. Она стояла, прислонившись к бревну, руки скрещены на груди. Волосы распущены - редкость для неё. В темноте её глаза казались почти чёрными.

Бран остановился в шаге от неё.

 -Ты слышал, что сказал Рагнар?

- Да.

- И что ты думаешь?

Он долго молчал. Потом медленно протянул руку и коснулся её щеки - холодными, шершавыми пальцами.

 -Я думаю, что если мы уйдём - нас забудут. А если останемся и умрём - хоть кто-то вспомнит, что мы были стаей.

Мира прикрыла глаза.

- А если они возьмут детей живыми?

Бран сжал её плечо - сильно, почти до боли.

- Тогда ты знаешь, что делать. Ты - Волчья Мать. Ты не дашь им вырастить наших щенков в клетке.

Она открыла глаза. В них не было слёз. Только усталость и что-то твёрдое, как базальт.

 - Я не хочу умирать, Бран.

- Я тоже. Но если придётся - умрём вместе. И пусть ночь услышит, как мы воем.

Мира медленно кивнула. Потом прижалась лбом к его лбу - так, как делали только в самые тяжёлые моменты. Она взяла его руку и положила себе на грудь - туда, где билось сердце. Он почувствовал, как оно стучит - быстро, сильно, живо.

- До последнего вздоха, - прошептала она.

- До последнего клыка, - ответил он.

Они стояли так долго. Снег падал на их плечи, на волосы, на меха. Где-то вдали тихо завыла Седая - низко, протяжно, будто прощалась.Живой Очаг мигнул в последний раз - и стал ещё темнее.

А где-то за пределами долины, за скалами, послышался далёкий, чужой вой - не волчий. Металлический. Как будто кто-то пробовал голос, прежде чем завыть по-настоящему.