Неведомое. Глава ХС IV

(продолжение. Предыдущая Глава ХСIII- http://www.proza.ru/2026/01/15/57)
(Начало. Глава I - http://www.proza.ru/2020/01/01/1248)

          Отец лейб-гвардии полковника Милорадова - Антон Константинович Милорадов  вышел в отставку в чине инженер-генерала ещё в 1868 году. С тех пор он жил безвыездно в своем поместье в деревне Опалёво Воловиковской волости Клинского уезда тихо и незаметно. После гибели сына на Турецкой войне нашёл утешение в воспитании внучки Полины, в которой души не чаял. Девочка тоже очень любила дедушку, она привязалась к нему всем сердцем. 

До преклорнных лет старый генерал, смолоду отличавшийся несокрушимым здоровьем, почти ничем не болел. Он стал прихварывать, только когда число прожитых им лет перевалило за девяносто. На девяносто третьем году жизни через несколько дней после очередных именин у него случился удар. 

Местный доктор осмотрел больного и сказал, что надежды нет никакой и предложил сообщить всем родственникам, чтобы приготовились к худшему. 

Варвара Милорадова с дочерью жила в это время в Твери. Маленькая Полина как раз поступила в женскую гимназию и уже занималась в приготовительном классе*.  Когда Варваре Ивановне доставили телеграмму о безнадёжном состоянии Антона Константиновича, она решила немедленно ехать в Опалёво, чтобы застать его его живым и успеть проститься с генералом.

Сборы были недолгими и уже утром  Варвара Ивановна и Полина с сопровоздавшими их служанкой Матрёной и старым слугой Демьяном сели на поезд до станции Кулицкой, так как дальше поезда не ходили из-за крупной аварии на железной дороге. На этой станции предполагалось нанять экипаж и по Санкт-Петербургскому тракту добраться до просёлочной дорги, ведущей в Опалево.  В усадьбу Милорадовых Варвара Ивановна рассчитывала приехать ещё до наступления вечера.

      На станцию Кулицкая поезд прибыл около девяти утра. Кондуктор помог слуге вынести чемоданы на деревянную платформу и посоветовал найти извозчика на стоянке за водонапорной башней. Потом дал свисток, и поезд отправился в обратный путь до Твери.

      Стагция Кулицкая оказалась крохотным поселением в двацать дворов, в котором проживало всего несколько десятков человек. У Варвары Ивановны были сомнения, что удасться быстро найти подходящий экипаж, способный доставить их до Опалёво. Опасения её оказались напрасными, но и выбирать оказалось не из чего.  На стоянке стоял только один старый шестиместный тарантас, запряженный, однако, двумя справными лошадками.

Слуга Демьян придирчиво осмотрел с ног до головы кучера – кряжистого, ещё не старого мужика с хитроватыми глазами и окладистой бородой, назвавшегося Степаном, а потом внимательно изучил со всех сторон изрядно потрёпанный временем и отечественными дорогами транспорт. Тарантас показался ему вполне надёжным. Правда мужик заломил совершенно бессовестную цену за предстоящую поездку в сорок вёрст. Он запросил, ни много, ни мало, по две с половиной копейки с версты за каждую лошадь и еще полтину на дорожные расходы.

      - Креста на тебе нет, разбойник! – начал было собачится Демьян, но барыня остановила его, посулив вознице целых три рубля по окончании путешествия.
      Обрадованный кучер мигом пристроил чемоданы, поправил подушки на сиденьях и даже помог горничной забраться в повозку.

      - Бог даст к обеду будем на месте! – пообещал он и вытянул кнутом застоявшихся лошадок. – Ходи веселей, залётные!

***
       Утром лодка с графом Лукониным, деятником Елизаровым и пленным бандитом, сидящими на вёслах, уже входила в Рыбную заводь. Заводь вдавалась в сушу почти на пол версты, была значительно глубже основного русла Волги. Густой смешанный лес окружал её с трех сторон. В полутора верстах от берега лес постепенно переходил в сосновй бор, к котором стоял охотничий домик графа.

      Домиком двухэтажное строение под медной крышей и просторным двором, застроенном хозяйственными постройками, называлось весьма условно. Окружённое высоким частоколом со сторожевой башенкой на въездных воротах, оно больше напоминало маленькую крепость. В глубине двора находился флигель, в котором жили егерь, двое охотников, конюх и повар. Две комнаты с отдельным входом занимали ключница, и управляющий. В их ведении находилось всё хозяйство усадьбы.  Лакей Луконина жил прямо в господском доме в маленькой комнате под лестницей, ведущей на второй этаж. На северной стороне двора прямо к частоколу примыкала конюшня для трех лошадей и большая будка для двух собак дратхааров*(1).

      Обитатели охотничьего домика были на особом положении в поместье Луконина и считались особо приближёнными к нему людьми. Они отличались личной преданностью графу и были готовы выполнить любое желание хозяина. При этом хранили молчание о том, что иногда происходило в этом, мало кому известном месте.

      В заводи в изобилии водилась рыба. В иные годы её вылавлива столько, что её, солили в бочках, сушили, вялили и коптили десятками пудов. Готовую рыбу вывозили возами и продавали на окрестных базарах, в Твери, Москве и Санкт-Петербурге.

      Обитатели охотничьей усадьбы суматошной толпой вывалились за ограду для встречи помещика. Елизаров и Дикой так и не поняли, настоящей или показной была та бурная радость, с которой челядь чествовала хозяина.

      Была суббота, и жарко натопленная баня уже ждала гостей. Первым отправился париться сам граф. Два охотника уже ждали его в помывочной с распаренными березовыми вениками. Елизаров от перспективы мыться с заросшим буйным волосом и, наверняка, вшивым бандитом, от совместного пребывания с ним в бане отказался и потребовал, чтобы Дикой мылся последним. Тот не возражал и, выпросив у дворни самосаду и курительной бумаги, уселся на крылечке и задымил самокруткой, дожидаясь своей очереди.

      Не успел он докурить её до конца, как к нему, пощелкивая ножницами, подошёл нагловатый лакей Луконина. На согнутом локте его левой руки висело полотенце, а в правой он держал небольшой поднос с медным тазиком, бритвенным прибором и большой кружкой горячей воды.

      - Personnellement pour vous! Rasez-vous, Monsieur!*(2) – надменно сказал он.

      - Говори по-человечески, недоносок, пока я тебе морду не скосоротил! – небрежно бросил ему бандит. – Чего надо?

      - Их сиятельство приказали состричь все твои лохмы, косматый, и браду твою долой сбрить! - сказал лакей и кивнул на стоящий у крыльца табурет.

      Дикой в раздумье почесал голову, не мытую уже несколько месяцев, решил не искушать графа и сел на табурет. Лакей, ловко орудуя ножницами, остриг спутанные, кое-где даже свалявшиеся в колтуны волосы, очень коротко постриг бороду, а потом, не жалея мыла, быстро сбрил остатки волос и подставил Дикому для собственного обозрения овальное зеркало на деревянной ручке. Бандит глянул в зеркало и отшатнулся в испуге. Загорелый до черноты лоб и нос на его лице резко контрастировали со всей остальной головой, покрытой влажной после бритья кожей молочно-белого цвета.

      - Ничего-ничего! – успокоил его лакей: - Шапку пока не снимай на солнце. А шкуру свою смажешь конопляным маслом, чтобы не облезла!

      Когда распаренный и сомлевший от парного жара Дикой, почти вывалился в предбанник, то на лавке вместо рваных подштанников, которые он носил, почти не снимая, несколько лет, уже лежала новая одежда. Кроме исподнего из небелёного холста, там оказались просторные серо-зеленые порты, крашенные выжимкой из крапивы, рубаха-косоворотка грубого сукна, матерчатый колпак, вареный в луковичной шелухе, и  плетеный поясной шнурок с кисточками на концах. Под лавкой стояли и почти новые добротные сапоги с намотанными на голенища суконными портянками. В позеленевшем от времени медном зеркале в предбаннике Дикой выглядел помолодевшим лет на двадцать крепким тридцатилетним молодцом с несколько растерянным от неожиданных перемен в его внешности лицом. Даже Елизаров едва узнал его в новом обличье.

      Обед накрыли на лужайке в тени за домом, где не так чувствовался зной. Граф сидел один за большим столом, уставленным блюдами с разнообразными закусками, бутылками и графинчиками с винами. Елизарову и Дикому накрыли отдельно. Их стол не отличался большим разнообразием, но еда была обильной и вкусной, хотя и не отличалась особым изыском. Десятник, как-то очень уверенно и даже с некоторым изяществом пользовался столовыми приборами, что навело Луконина, на мысль, что Елизаров не так прост, как хочет казаться. Вот Дикой вел себя за столом именно так, как должен вести себя сермяжный простолюдин. Было видно, что ножом и вилкой он пользоваться не умеет, а привык есть прямо руками. Вместо вин им подали штоф крепкой водки и две глиняных кружки. Дикой щедро наливал себе и пил обжигающую жидкость боьшими глотками. Елизаров же только пару раз приложился к кружке и больше не пил.

      После второй перемены блюд, Луконин велел подать сигары и курительные трубки. Десятник и граф раскурили сигары, а Дикой задымил глиняной трубкой.

      - Надеюсь, обед вам понравился, господа? – спросил помещик с явным оттенком презрения в голосе, который он так и не смог скрыть. Наверное, ты, Дикой, до сих пор гадаешь, почему я не приказал утопить тебя в нужнике, как щенка? Сразу скажу, к головорезам Федьки Упыря у меня особое отношение. Рано или поздно я уничтожу всех, кто глумился надо мной в стане этого захудалого дворянчика Пупырёва - предводителя голодранцев! Жаль только, что гнев Перуна уже снёс большинство из них с лица земли. Но я не успокоюсь до тех пор, пока негодяй Федька, этот жалкий parvenu*(3) не испустит дух в корчах на колу за задворках моей усадьбы!

      Твоё счастье, что ты не участвовал в издевательствах надо мной! Я не только оставлю тебе жизнь, но и щедро награжу, если ты ответишь на мои вопросы и поможешь мерзавцу  попасть в мои руки. Не будем тянуть время. Спрошу сразу: - Ты согласен?

      - Конечно, барин! Какой разговор! – пьяно крикнул Дикой и засмеялся. – Своя-то шкура, пожалуй, ближе к телу будет!

      - Ну, вот и хорошо, холоп! Считай, что мы договорились! Когда Пупырёв окажется у меня в руках, ты получишь от меня полторы тысячи рублей серебром, доброго коня и оружие из моих запасов, какое сам выберешь.

      - Спрашивай, барин! Всё скажу! Дикой попытался налить в кружку ещё водки, но лакей убрал штоф со стола.

      - Потом выпьешь. Где сейчас находятся Дары Чернобога? – спросил граф, пристально глядя в лицо бандита, и пыхнул сигарой.

      Дикой, трезвея, выпрямился на стуле и непроизвольно закашлялся, уронив трубку на стол.

      - Точно не скажу, но их, вроде как, схватил этот немец фон Клюга, когда прыгнул за борт с парохода.

      - Ты это сам видел?

      - Нет, барин, сам не видел. Но другой немец, который Страх…

      - Фон Страух! – поправил граф.

      - Да, да. тот самый… Он выстрелил из своего длинного ружья и убил Клюгу.

      - Убил? Ты уверен?

      -  Сам видел, как немец упал в осоку возле берега. Руками взмахнул, перевернулся и упал навзничь. Вот те крест, барин! – Дикой истово перекрестился, а помещик угрюмо поморщился.

      - Хорошо! Что было дальше?

      - Когда спутили баркас и подплыли к тому месту, где он лежал…

      - Ну! Не тяни время! – рявкнул Луконин.

      - Его там не было!

      - Та-а-к! – протянул граф, потирая лоб. – Это значит, что у фон Клюге артефакты были при себе… Они и вернули его к жизни… Другого объяснения и быть не может!.. Так что же случилось дальше?

      - Атаман отправил всех нас искать в кустах на берегу. Мы искали. Никого не нашли, а когда вернулись, то Фёдор Дормидонтович лежали на песке без памяти, а немцы, что с нами были, угнали баркас.
 
      - А что случилось с Пупырёвым?

      - Так это немцы его побили, забрали его оружие и баркас увели.

      - Вор у вора дубинку украл! – усмехнулся граф. – Рассказывай, что была потом.

      - Потом мы пошли к пароходу пешком. А там бунт! Фёдора Дормидонтовича отказались принять! Даже стрельнули по ём!

      - Вот как! Сдаётся мне, твой атаман теряет власть. А сколько осталось в банде преданных ему людей?

      - Тех, кто с ним – тринадцать.

      - А ты, значит, четырнадцатый? И уже не с ним?

      - Истинно так!

      - Так что дальше намерен предпринять твой развенчанный вождь?

      - Об атамане речь?

      - Да, именно о твоём повелителе, господине Пупыреве!

      -  Сначала хотел вернуться на болота, всех наградить за службу и отпустить до следующего года. Но потом послал меня лодку пригнать, чтобы перебраться на другой берег. Будто бы хотел жандармский пост на Рябиновской воевать.

      - Говоришь на рябиновских жандармов готовился напасть?

      - Похоже на то!

      - Ну, это авантюра! Против жандармов у него кишка тонка!

      - Как знать, барин! Фёдор Дормидонтович разумен и удачлив!

      - Дурак твой Федька! Почти вся орда, что он привёл с собой, под воронинским хутором костьми полегла! Вся его удача в том, что он сам в живых остался!

      - Как скажете, барин!

      - Ты, смерд, дорогу в упырёвскую вотчину через болото знаешь?

      - Знаю, как не знать!

      - А где Федька казну свою хранит, ведаешь?

      - Смекаю, что в тайнике на Большом острове на Старом Змеином болоте. А где точно не могу сказать. Не знаю… Атаман тайну сию крепко бережёт.

      - Вижу, что не врёшь! Озолочу, коли службу мне сослужишь… Как бишь тебя? – граф наморщил лоб, вспоминая. – Хм-м…  Дикой, вроде бы? Это имя твоё или прозвище?

      - Прозвали так ещё на каторге в Нерчинске.

      - Видел, что крест носишь.  Как наречён по крещению?

      - Владимиром, барин.

      - За что в Сибирь загремел?

      - Получил семь лет каторги за чеканку фальшивых серебряных монет.

      - Ого! А как здесь оказался?

      - Удалось бежать через два года после пребывания на каторге. Удалось наняться кочегаром  на пароход. Три года ходил по Енисею. Потом перебрался в Тверскую губернию и взялся за старое. Еще три года промышлял чеканкой монет. Снова сцапали. К атаману Пупырёву попал после крушения поезда, в котором меня везли в Тверь на суд вместе с другими арестантами.

      Граф глубоко задумался. Потом тряхнул головой: - Ну, что ж! Полагаю, нужно наведаться на Змеиные болота… Как думаешь, сколько человек осталось у Федьки на острове?

     - Сейчас там из серьёзного народу никого нет. Из мужиков только повар - иноверец Гастон - французских земель немец,  три наши срамные девки да пять полонянок: три отроковицы и ещё две бабы при них.

      - Что за полонянки?

      - Попа местного, демидовского прихода батюшки Серафима, дочери… И две бабы вдовые, что при них, Параскева и Неонила тоже из Демидова.

      - Дочки отца Серафима, говоришь? А разве не не побили их злодеи, когда в усадьбе  семью попа Серафима и ещё кучу народа порезали?

      - Да нет, живы девки-то: Дуня, Маша и Таня. Я сам с ними разговаривал.

      При этих словах Елизаров перестал жевать, напрягся и исподлобья глянул на Дикого злыми глазами.

      - Можно наведаться на болота и хорошенько поискать казну, что спрятал на острове Федька Упырь! - сказал десятник, аккуратно вытирая губы носовым платком. - Что один спрятал, другой найти может, пока хозяин гуляет невесть где!
 
      - Велика ли казна у атамана? – спросил Луконин, выпуская изо рта струйку сигарного дыма.

      - Думаю, что велика, барин! Одних золотых побрякушек там с пуд, а то и поболее наберется! Камней драгоценных изрядно будет. А ещё монеты золотые и серебряные, три чемодана ассигнаций, а может и больше, у него в тайнике хранится. Добра всякого: шубы, меха, ткани шёлковые, посуда дорогая, вина… Всего и не счесть!

      - Сам видел или от других слыхал?

      - Нет, сам не видел, но слуга Пупырёва Герасим сказывал.

      - А мужику этому можно верить?

      - Чего ж не поверить-то? Только этой весной и за лето два пассажирских парохода и еще три с грузами взяли… Добыча была знатная!

      - Слыхал-слыхал! Крепко пошалили на Волге! Газеты пишут, что добыча за миллион у Федьки потянет! Наверное, пора и приструнить шалуна! Жаль, сейчас людей маловато.

      Граф с любопытством посмотрел на Елизарова: - А что, десятник, может, твои контрабандисты примут участие в походе против злодея Пупырева?  Будет, чем разжиться!

      - Думаю, никто против не будет. Нас уже чины полицейские Верещагин и Селятин брали на протоке. Одного из моих людей подстрелили. Так что житья нам здесь всё равно не дадут! Бежать надо!

      - Понимаю! А я тебе и твоим людям могу помочь. И денег дам на дорогу. И не только на дорогу! Казну пупырёвскую разделим поровну, коли найдем, а если не сподобимся, то и тогда не обижу! Сам по три тысячи целковых выдам каждому, а тебе, Харитон, пять отвалю… Но с одним уговором  - помогите и мне Федьку изловить! Ну, так как?

      Елизаров раздумывал недолго. – Хорошо! – сказал он. - Люди мои скрываются в Медвежьем урочище в десяти вестах отсюда вниз по течению. Их восемь человек. Мне нужна большая лодка, чтобы их перевезти сюда.

     - Дам две лодки и людей на вёсла. Только отправляйся сегодня же! И чтоб не позднее, чем завтра утром, они были здесь, господин Елизаров!

      Десятник щёлкнул крышкой часов и, бросив взгляд на циферблат, сказал: - Если повезёт и застану людей на месте, то доставлю их сюда уже к вечеру. Ребята надёжные. Впрочем, сами увидите, ваше сиятельство! Кого направите со мной? Я буду не прочь, если бывший фальшимомотетчик по прозвищу Дикой составит мне компанию.

      - Вместо Дикого я тебе дам двух моих охотников на вёсла.

      Десятник пожал плечами: - Как прикажете, ваше сиятельство!

      Через полчаса Харитон Матвеевич уже сидел в большой лодке с одним из людей Луконина. Второй  охотник управлял другой лодкой меньших размеров, которую граф Луконин с Елизаровым угнали с Рябиновской пристани.
 
      Луконин смотрел им вслед, пока обе лодки не вышли из заводи и не скрылись за поворотом. 
   
ПРИМЕЧАНИЕ: 
    
занималась в приготовительном классе* - для гимназий учебный год был определён с 1 августа до 1 июля следующего года (по старому стилю).
 
дратхаар*(1)  - порода собак для охоты по зверю и водоплавающей дичи

Personnellement pour vous! Rasez-vous, Monsieur!*(2) – Лично для вас! Стричься-бриться, месье! (франц.)

parvenu*(3) – выскочка, худого происхождения, старающийся выглядеть аристократом (франц.)

 (продолжение следует. Глава ХСV- http://www.proza.ru/2026///)