Чайка. Первая постановка и полный провал

Это не чайка, просто дичь...
«Биржевые ведомости» 

17-го октября 1896 года в Александринском театре Петербурга состоялась премьера «Чайки» и кто бы мог подумать, что одна из самых известных на данный момент драматических пьес мира, завершится полным провалом. 


                Часть первая
               
             «Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта...»

В октябре — ноябре 1895 года в усадьбе Мелихово в знаменитом флигеле Чеховым была написана пьеса «Чайка» в первоначальной редакции. В январе — марте 1896 года в Москве Чехов вернулся к работе над пьесой и по-видимому, существенно переделал её.

В письмах к издателю и другу А. С. Суворину прослеживается долгий путь написания этой пьесы. По письмам отчётливо видно, как долго его намерение писать новую пьесу не переходило в само писание.

Первые упоминания о намерении написать новую пьесу относятся к 1892 году. 31 -го марта  Чехов из Мелихово обращается к Суворину: «Когда буду писать пьесу, мне понадобится Берне. Где его можно достать?» 

Через два года,16 г-го февраля 1894 года, Чехов снова упоминает о пьесе: «И вот что мне нужно для пьесы, если я буду писать её в Крыму: пришлите мне через москов<ский> магазин книжку Людвига Берне <...>. Я хочу вывести в пьесе господина, который постоянно ссылается на Гейне и Людвига Берне».

18-го апреля 1895 года: «Пьесы писать буду, но не скоро. Драмы писать не хочется, а комедии ещё не придумал. Пожалуй, засяду осенью за пьесу, если не уеду за границу».

5-го мая 1895 года: «Если то, что Вы пишете насчет пьесы, серьезно, то я рад и приеду непременно, чтобы вместе с Вами ходить на репетиции. Тогда и я напишу пьесу, напишу для Вашего кружка, где Вы ставили "Ганнеле" и где, быть может, поставите и меня, буде моя пьеса не будет очень плоха. Я напишу что-нибудь странное. Для казны же и для денег у меня нет охоты писать. Я пока сыт и могу написать пьесу, за которую ничего не получу; если обстоятельства изменятся, тогда, конечно, музыка будет другая».

И, наконец, 21 -го октября 1895 года: «...Можете себе представить, пишу пьесу, которую кончу тоже, вероятно, не раньше как в конце ноября. Пишу её не без удовольствия, хотя страшно вру против условий сцены. Комедия, три женских роли, шесть мужских, четыре акта, пейзаж (вид на озеро); много разговоров о литературе, мало действия, пять пудов любви».

                «Называется она так: "Чайка"».

14-го ноября 1895 года Чехов извещает драматурга и актёра Малого театра Д. В. Гарина-Виндинга: «Я уже почти кончил пьесу. Осталось работы ещё дня на два. Комедия в 4 действиях. Называется она так: "Чайка"».

Почему пьеса носит название «Чайка» Чехов объясняет словами, одного из центральных персонажей, писателя Тригорина, который записывает сюжет для небольшого рассказа «... на берегу озера с детства живёт молодая девушка, такая, как вы; любит озеро, как чайка, и счастлива, и свободна, как чайка. Но случайно пришёл человек, увидел и от нечего делать погубил её, как вот эту чайку».

Михаил Павлович, брат Чехова, писал в своих воспоминаниях, что в «Чайке» в судьбе Треплева отразилась история неудачного покушения на самоубийство пейзажиста Левитана, жившего в имении А. Н. Турчаниновой.

21-го июня 1895 года, запутавшись в отношениях с А. И. Турчаниновой и её дочерью, влюбившейся в художника, Левитан совершил очередную попытку самоубийства. Слегка раненный, он послал Чехову письмо, просил приехать. Чехов, уже приступивший к  наброскам пьесы в записной книжке, прервал работу и 5 -го июля приехал к Левитану, проведя в имении Турчаниновой несколько дней.

Михаил Павлович, так описывает, со слов самого Антона Павловича, тот случай: «Я не знаю в точности, откуда у брата Антона появился сюжет "Чайки", но вот известные мне детали. Где-то на одной из северных железных дорог, в чьей-то богатой усадьбе жил на даче Левитан. Он завёл там очень сложный роман, в результате которого ему нужно было застрелиться или инсценировать самоубийство. Он стрелял себе в голову, но неудачно: пуля прошла через кожные покровы головы, не задев черепа. Встревоженные героини романа, зная, что Антон Чехов был врачом и другом Левитана, срочно телеграфировали писателю, чтобы он немедленно же ехал лечить Левитана. Брат Антон нехотя собрался и поехал. Что было там, я не знаю, но по возвращении оттуда он сообщил мне, что его встретил Левитан с черной повязкой на голове, которую тут же при объяснении с дамами сорвал с себя и бросил на пол. Затем Левитан взял ружьё и вышел к озеру. Возвратился он к своей даме с бедной, ни к чему убитой им чайкой, которую и бросил к её ногам. Эти два мотива выведены Чеховым в "Чайке"».

         
              «Пьеса ни тпррру, ни ну, цензуры ради. Хорошего мало».


В начале следующего 1896 года Чехов  вернулся к работе над пьесой, значительно переделав её, и 15-го марта 1896 года отправил в цензуру.

Процедуру согласования текста «Чайки» с цензурой Чехов доверил своему близкому знакомому, одному из самых популярных писателей 1890-х гг., Игнатию Николаевичу Потапенко. 

Потапенко позже вспоминал: «Мне привелось близко стоять ко всей истории этой постановки, заботиться о переписке экземпляров для цен­зуры, вести переговоры с самой цензурой и т. п.

Современный читатель, вероятно, удивится упоминанию о переговорах с цензурой. Он знает "Чайку", и ему известно, что там нет ничего, что могло бы дать повод для работы красных чернил Театральной улицы.

Но в те времена, отделенные от нас только восемнадцатью годами, ни один автор не мог поручиться за цензур­ность своей пьесы. Требования были не то что очень большие или суровые, а просто произвольные. Была не цензура, действующая на основании точных правил, которые мог бы иметь в виду и автор, а цензора, каждый с своими особыми взглядами и требованиями и даже капри­зами.

В одном из писем, где речь идет именно о "Чайке", Антон Павлович беспокоится о судьбе пьесы и называет цензора Литвинова. Это был цензор, с которым драматурги предпочитали иметь дело. Человек культурный, с ним можно было говорить, спорить, убеждать. К пьесам он предъявлял минимум требований, делал уступки до самого того рубежа, где начинался уже его личный риск ответ­ственностью.

Но были цензора и другого рода, и их весьма тщательно избегали авторы. Кажется, в то время был еще жив цензор Донауров, не пропускавший в пьесе никакого упоминания о боге, и если, например, у действующего лица была при­вычка божиться, повторять — «ей-богу», то цензор преспокойно лишал его этой привычки, считая, что на сцене это представляет кощунство.

При таких обстоятельствах Чехов имел право бояться за "Чайку". Но, по счастью, она попала к "доброму цензору" и существенной аварии не потерпела» (И. Н. Потапенко. Несколько лет с А. П. Чеховым. Нива,  1914. № 1-26 ).

8-го апреля 1896 года Чехов в письме к Потапенко спрашивает: «Что и как моя пьеса? Если черновой экземпляр освободился, то пришли мне его заказною бандеролью по адресу: Лопасня, Моск. губ.».

Потапенко, в ответном письме сообщает Чехову: «Пьеса в цензуре. Боюсь, что Всеволожский будет в Москве и некому будет сделать надпись: "не в очередь". Впрочем, может быть, Григорович согласится и так поставить её не в очередь».

Цензор Литвинов получив пьесу «нашёл в ней несколько строк, не подходящих к условиям, данным ему цензурной инструкцией...»

В результате Канцелярия Главного управления по делам печати вернула пьесу Чехову  «в двух экземплярах, для исправления указанных в оной мест».

15-го июля 1896 года цензор  И. М. Литвинов в письме к Чехову дал пояснения: «Я отметил синим карандашом несколько мест, причём считаю нужным пояснить, что имел в виду не столько самые выражения, сколько общий смысл отношений, определённых этими выражениями. Дело не в сожительстве актрисы и литератора, а в спокойном взгляде сына и брата на это явление. В цензурном отношении было бы желательно совершенно не упоминать об этом вопросе, но если с художественной точки зрения Вам необходимо охарактеризовать отношение Тригорина с Треплевым, надеюсь Вы это сделаете так, что цензурная санкция явится беспрепятственно».

Согласование текста «Чайки» с цензурой, как не спешил Чехов, всё же затянулось на неопределённое время.

Чехов, в письме к брату Александру по этому поводу резюмировал: «Пьеса ни тпррру, ни ну, цензуры ради. Хорошего мало».

И вот 20 -го августа 1896 года после  внесения незначительных изменений,  наконец было получено разрешение цензуры на постановку пьесы; «Разрешено 20 августа. И. Литвинов. К представлению дозволено. За цензора драматических сочинений Ив. Шигаев. 20 авг. 1896».

23 -го августа 1896 года Потапенко извещает Чехова: «Пьеса твоя претерпела ничтожные изменения. Я решился сделать их самовольно, так как от этого зависела её судьба и притом ни ничего не меняют. <...> Теперь пьеса пропущена».
Хорошего мало».