Воспоминания о Сэндиэлэ

Недавно, просматривая археологическую литературу, я прочитала следующее: «Памятник Сэндиэлэ, исследованный в 1993 и 1996 гг. в окрестностях административного центра Мегино-Кангаласского улуса РС (Я) с. Майя, был определен как один из интереснейших памятников позднего средневековья Якутии. В фондах, а также в экспозиционно-выставочной деятельности Мегино-Кангаласского краеведческого музея материалы-подлинники этого памятника занимают особое место в исторической реконструкции средневекового прошлого края. За очень короткий период времени удалось собрать обширный палеоэтнографический материал и провести типологический анализ с ранее существовавшим. Результаты этих исследований определили хорошую научную перспективу, и было принято решение продолжить подобные исследования».

Я начала искать другую литературу по этому вопросу, но ее оказалось крайне мало. А я ведь помню Сэндиэлэ и жаркое лето далекого 1996 года. Об этом и напишу в настоящей статье. К тому же тема актуальна в свете важности изучения локальной микроистории.

Летом 1996 г. я, будучи студенткой Якутского государственного университета, принимала участие в археологических раскопках, проведенных экспедицией названного университета в местности под названием Сэндиэлэ в двух километрах от села Бютейдях Мегино-Кангаласского улуса РС(Я). Если точнее, мы были подсобными работниками профессиональных археологов, рабочей силой.
Эти археологические изыскания должны были пополнить довольно-таки скупые сведения о ранней (до XVIII в.) материальной культуре якутов. Мы мало знаем о жизни якутов до начала XVII в., когда на «великую реку Лену» вышли русские казаки. К тому времени якуты, сильно потеснившие доякутских жителей края, уже сложились как единый народ. К приходу русских землепроходцев якуты вели оседлый образ жизни, занимались скотоводством (что резко отличало их от соседних народов), меньше – рыболовством, охотой, собирательством. Жили по покосным и пастбищным местам, которые были широко разбросаны по обширному таежному краю. Углублялась уже существующая социальная дифференциация, выделились богатые люди.

В апреле 1785 г. коллежский асессор Осип Матушевский писал: «Якуты называют себя саха. Некоторые из них слышали, что их предки из красноярских татар и якобы, ходя за звериным промыслом и дошедши до реки Лены, сплыли оную от Верхоленска до сего места, где ныне город Якутск, которого там еще да и никаких людей не было, но сия их повесть не столь кажется быть вероятною по причине, что если бы они только за одним звериным промыслом сюда сплыли, то для чего же им в столь отдаленной стороне остаться было нужно, и отколь столь изобильно конного и рогатого достали они скота, ибо живущие их соседи тунгусы никакого скота (кроме оленей для езды) не имеют. Равномерным образом о вышеупомянутых достопамятных сего народа происшествиях ничего к подтверждению их истории изобразить не нахожу, поскольку нет у них ни книг, ни писем».

Мы (студенты и наши руководители) приехали в Сэндиэлэ в начале июля 1996 г. Нашими раскопками руководили молодые, но уже очень опытные археологи, настоящие фанаты своего дела Прокопьев Николай Петрович, Колодезников Сергей Константинович, Соловьева Елена Николаевна, Жирков Егор Константинович. Нас, студентов, было примерно 30 человек.

Лето 1996 г. было нестерпимо жарким, днем воздух нагревался до плюс 35, поэтому копали мы утром и поздним вечером. И все равно загорели дочерна, а одежда под солнцем выцвела. Помнится, я уезжала из города в фиолетовой рубашке, а вернулась в абсолютно белой, то есть она выцвела добела.

Жили мы в палатках недалеко от места проведения раскопок. Однажды, 12 июля, палатки сорвало сильнейшим ураганом, который буквально разнес лагерь, потом мы долго наводили порядок.

Местность Сэндиэлэ была живописнейшая, чудесная, просторная. Поля, окруженные лесами. Были в Сэндиэлэ две реки: Суола и Куоллара. Помню, в одной из них лежал череп какого-то доисторического животного. Николай Петрович лично мне его показал, череп больше, чем наполовину, ушел в землю.

Меня восхищало, как легко наши руководители по еле заметным наземным признакам находили ушедшие в землю древние жилища, погребения, очень точно их описывали еще до того, как были проведены раскопки. Все четверо были археологами «до мозга костей».

Я вела дневник раскопок, делала зарисовки, но, увы, все это утеряно за прошедшие почти 30 лет. Был и общий дневник группы, велся журнал учета находок, производилась видеосъемка в течение всей экспедиции.

В ходе экспедиционных работ нами были раскопаны и исследованы основания пяти жилищ. Постройки были датированы примерно XIV–XV вв. (позже это подтвердилось с помощью специальных исследований). Раскопанным жилищам были присущи четырехугольные основания с очагом в центре. Люди, жившие в вышеуказанных постройках, занимались скотоводством, охотой и рыболовством, так как в ямах вокруг жилищ были обнаружены скопления костей крупного рогатого скота и лошадей, а также кости сохатого, косули, мелких грызунов, крупных рыб (в частности сома и осетра), птиц (утки и журавля), черепа соболей. Из костей древнего осетра я сделала себе браслет и долго носила его.

Вышеупомянутый чиновник XVIII в. О. Матушевский писал: «А когда случается у кого какой-либо в добыче зверь, или пропащая либо убитая скотина, то едят якуты без устатку днем и ночью, покуда оную не окончат, а если же иногда случается не иметь пищи, то без крайней нужды живут дня по три-по четыре и больше, не ев ничего».

Обратимся к предметам обихода, обнаруженным нашей экспедицией в Сэндиэлэ. Из недр земли был извлечен богатый материал. Основными находками стали фрагменты глиняных сосудов, нередко с орнаментом (были и весьма сложные изящные узоры), иногда с примесью шамота (т.е. обожженной докрасна глины), часто с налепами (утолщениями) изнутри и снаружи. Обнаружение венчиков (верхних краев сосудов) особо приветствовались нашими руководителями. Цвета керамики: черный, все оттенки коричневого и серого. Встречались фрагменты сосудов, внутренняя стенка которых была почти белого цвета. Из глиняных изделий следует отметить также фрагменты глиняной трубы, небольшую глиняную посудину, напоминающую солонку, и так называемые «барбалеты» – глиняные изделия в форме цилиндра неизвестного, возможно, культового, назначения. Помню, как Николай Петрович говорил: «Опять барбалет!».

Было обнаружено немало костяных и железных изделий (как целых, так и фрагментов): костяные и железные наконечники стрел (помню вид наконечника, известный как «сардана ох» («стрела сардана») и вправду напоминающий по форме цветок сарданы), костяная ложка (очень добротная, отлично сохранившаяся), костяная гребенка, несколько железных ножей, фрагмент железного меча, железные ножницы (типа овечьих среднеазиатских), костяные иглы, изделия из кости и железа неизвестного назначения (костяное изделие, напоминающее лопатку для переворачивания оладий или котлет; костяное изделие, по своему виду приближенное к вилке, имеющей по два зубца на обоих концах; обработанный полый рог с двумя симметричными отверстиями; фрагмент костяного изделия в форме конской головы (было похоже на ручку черпака); железные предметы, отдаленно похожие на дверные ручки и др). Из берестяных изделий следует упомянуть хорошо сохранившийся туес (цилиндрический короб) и берестяной поплавок. Встречались фрагменты и других изделий из бересты. Также были зафиксированы фрагменты кремниевых и бронзовых изделий, большое количество железного шлака, обмазка печей, уголь.

Наряду со средневековыми поселениями, в Сэндиэлэ было вскрыто и исследовано три погребения. Наиболее раннее из них относилось к XVIII в. (или, может, даже к XVII в.) и его можно с уверенностью назвать нехристианским. Частично разрушенная погребальная колода, срубленная из деревянных плах, была обнаружена на глубине 69 см от поверхности земли. При выемке заполнения могильной ямы в центре была зафиксирована срубленная береза, упирающаяся о крышку колоды (это связано с дохристианскими представлениями якутов, согласно которым душа покойника отправляется на небо при помощи миниатюрной модели мирового древа, в роли которого и выступает срубленная береза). Внутри колоды был обнаружен сильно разрушенный мужской костяк, положенный головой на запад. Длина костяка – 158 см. Возраст умершего – около 18 лет. Руки вытянуты вдоль тела, стопы развернуты. Голова повернута на правую сторону. Возле головы наблюдались остатки кожаного головного убора, на теле – фрагменты истлевшей кожаной одежды. В области груди с правой стороны были зафиксированы бусины голубого и белого цветов и одна медная подвеска. На ногах – истлевшая кожаная обувь. В области таза – остатки железной пряжки, два кольца от натазника и стеклянная бусина синего цвета. В области таза также зафиксирована окись меди.

Второе (христианское) погребение также относилось к XVIII в. В колоде находился костяк мужчины. Длина костяка – 180 см. Возраст умершего – около 40 лет. Это погребение характеризовалось достаточно богатым погребальным инвентарем. В частности, при усопшем были обнаружены железный меч, железный нож, костяная курительная трубка, железные и костяные наконечники стрел, костяная посуда (меч и трубка – в поврежденном виде), голубые и бирюзовые бусины, белые нефритовые бусины, железная пряжка от пояса, а под сложенными на груди руками – медный православный крест. Нож выглядел очень хорошо, когда его достали из погребения, можно сказать, сверкал, но прямо на наших глазах потемнел и потускнел.

Третье погребение было парным и относилось к XIX в. Когда исследовали место будущего раскопа, наши руководители предполагали, что под землей находится гроб с покойником и маленький сундучок с сопроводительным инвентарем. Но нас ожидало другое. При выемке заполнения могильной ямы были обнаружены две колоды. В большой колоде, длина которой достигала 172 см, находился хорошо сохранившийся орнаментированный гроб, покрытый инеем (этот гроб при раскопках не вскрывали). В меньшей колоде (длиной 137 см) оказался маленький гроб с орнаментом в виде чередующихся коротких и длинных линий. В гробу находилось мумифицированное, хорошо сохранившееся, тело девочки двух-трех лет от роду. Сохранились остатки одежды, похожей на платье. На ногах – кожаные сапожки. Рядом с телом находились фрагменты костяных игрушек.

Описанные погребения были задокументированы на месте, после чего тела усопших со всей возможной бережностью и тактичностью были возвращены в места их вечного упокоения.

Еще помню, как шли по горам-долам Сэндиэлэ и частенько находили прямо на земле обломки керамики («подъемный материал»). Также помню древний череп лошади на дереве (когда на гору поднялись, видели). Там же, на горе, видели остатки шаманского наземного захоронения.

Период до XVII в. в истории якутов можно назвать «темными веками» ввиду отсутствия каких бы то ни было письменных памятников. Неимение письменных источников по истории Якутии до XVII в. делает исключительно востребованными археологические памятники. Таковым является уникальный памятник позднего средневековья в местности Сэндиэлэ, где археологами был собран материал, отражающий экономику и культуру древних скотоводов. Обнаруженный материал оказался богатым и интересным (самые ранние находки датированы XIV веком!), но не был в свое время опубликован из-за кризиса, который поразил в 1990-е гг. все сферы жизни, включая науку. Экспонаты хранятся в музеях Якутии и представляют уникальную основу для написания капитального научного исследования. А этой статьей я немного пополнила информацию о Сэндиэлэ личными воспоминаниями.

(Полный текст статьи опубликован в электронном журнале «Якутский архив», № 2, 2024 г., лл. 60-64)