Кот качающий колыбель

Разговаривал на улице со старым знакомым…
Он указал мне на красный трамвай времён СССР, стоявший на остановке напротив, и сказал, что тот очень похож на транспортное средство из игры Cradle — «Колыбель», 2015 года. Только тут он ездит по рельсам, а в игре скользит над землёй по футуристическим пустошам Монголии будущего.

Похоже, именно тот трамвай и унёс нас в свой странный мир…

Сон воспринимался реальностью, но не так, как другие сны. При этом я не сравнивал — информация приходила из ниоткуда уже в готовом виде. Просто знал это без тени сомнения. Я вглядывался в детали — они не меняли формы, как бывает в осознанных снах. Однако устойчивость образов не была такой, как в ярких сновидениях, в которых себя не осознаёшь.

Картина мира была чёткой и стабильной без всяких усилий с моей стороны. Эта устойчивость опиралась на что-то внутри меня самого, не на мысль, а на ощущение. Я чувствовал некую связь с миром: всё окружение будто отзывалось на мой взгляд и, казалось, смотрело на меня в ответ. Я мог сделать так, чтобы образы «поплыли», но эта внезапно пришедшая мысль была неприятной на ощупь, и я выбрал естественный ход вещей, чтобы всё оставалось таким, как было.

Мы шли по безлюдным пустошам. Слева высокие бежевые каменные стены и большие белые винтажные ворота, сделанные, как мне подумалось, либо из матового гладкого камня, либо из дерева, но с отделкой под камень. Я, подобно гиду, зачем-то комментировал вслух всё, что попадалось в поле моего внимания, — для своего друга, который шёл справа от меня:

— По левую руку — трамвайное депо.

— По правую — холмистая пустошь…

Резко проснулся — от того, что мой рыжий кот устроил себе традиционное мытьё под утро у самой кровати. Он всегда так делает, когда хочет привлечь к себе внимание. Чавкает на всю тишину ночи и будит меня, недвусмысленно намекая, что ему надо на двор.

С котом лучше не спорить. Как-то раз я проигнорировал его, и он сбросил с тумбочки телефон. Хорошо, что тот удачно мягко упал на тапок и не разбился — таким образом скандала с переходом на личности посреди ночи удалось избежать. Рыжая морда всегда добивается своего — не мытьём так катанием. С тех пор я не заставляю его ждать слишком долго, встаю не медля, чтобы его выпустить. На часах уже всё-таки 5:30, а не как в другие разы: 4:00 или 3:15 — сегодня мой шерстяной бенефактор был снисходителен ко мне.

Вернулся в постель.
Уснул…

И снова попал в тот же сон!

Только теперь он казался ещё ярче и реалистичнее…
Но, как говорят, нельзя войти в одну и ту же реку сновидения дважды. Я был совершенно уверен, что это то же самое место, хоть и изменённое временем. Скорее всего — не столь отдалённое будущее.

Каменного забора с винтажными воротами слева не было. Вместо этого даль украсила себя индустриальным пейзажем — словно подвешенной на горизонте картиной: промышленный комплекс, похожий на нефтеперерабатывающий завод; огромные серебристые резервуары, парящие в мареве дня за высоким прочным решётчатым забором.

Мы маневрировали среди строительных обломков, пока не уткнулись в кусок белой бетонной глыбы. Её можно было легко обойти с левой стороны, так что это не представляло собой серьёзное препятствие на нашем пути. Но почва там значительно отличалась от той, по которой мы шли, и обрывом снижалась примерно на метр. Эта глыба напоминала камень из сказок, на котором обычно написано: «Налево пойдёшь…», ну и так далее, и воспринималась как разделитель между здесь и там.

Обошли препятствие, спрыгнув вниз, и продолжили путь. Почва сочетала в себе разные цвета и оттенки, щедро политая разноцветными красками или какими-то химическими отходами. В основном это были белые, ярко-рыжие и бурые цвета. Иногда смешанные, а в некоторых местах распространялись большими причудливыми кляксами и обширными разливами по поверхности этой странной долины.

Справа хаотично разбросаны вагончики рабочих или строителей. Некоторые домики наполовину погрузились в грунт. Их окна смотрели с испугом утопающих — трагедия маленьких душ, которые уже сдались, без возможности кричать, словно знали, что они обречены, и их уже никто не спасёт от поглощения этим полем.

Мы уверенно двигались вперёд к цели, о которой никто из нас не думал и не говорил. В то же время было очень чёткое ощущение, что цель у нас есть — она чувствовалась в едва заметном подрагивании стрелки внутреннего компаса.

Лишь только вагончики рабочих остались позади, что-то изменилось… Ноги вдруг стали проваливаться и увязать в земле как в трясине. Она наподобие губки жадно впитывала моё тело, утоляя свою ненасытную жажду — я был для неё чем-то вроде желанной жизненной эссенции.

Я постепенно превращался в эту долину красок и стал ею уже почти по пояс, когда осознал, что дальше идти опасно.

Повернули назад…

Нам пришлось прилагать серьёзные волевые усилия, сопротивляясь погружению. Продвижение было настолько медленным, что казалось, мы стоим на одном месте — в длинной очереди на получение права сделать хотя бы один маленький шаг. Но потом пришло долгожданное чувство освобождения. Хватка трясины вдруг ослабла и отпустила нас — как-то даже слишком легко, и мы наконец выбрались на земную твердь.

Вошли в ближайший вагончик рабочих — один из немногих, ещё не тронутых поглощением…

И тут вдруг — нас уже трое!

Прямо на ступеньках у входа, из ниоткуда появилась девушка и присоединилась к нам. Лицо знакомое…
Но кто она?
Не мог вспомнить.
Впрочем и не пытался.
Всё воспринималось будто так и должно быть, а мысль о том, кто она, быстро улетучилась из сознания.

Внутри помещения было просторно. По обе стороны у стен полки и шкафы. Географические карты, карандаши, линейки и много других школьных принадлежностей повсюду. А также разбросанные игральные карты, которые выбивались из этой окружающей однородной канцелярщины. В дальнем конце помещения внимание привлёк сиротливый безымянный предмет мебели, для которого, наверное, ещё не придумали определение. В нижней его части — выдвижные ящики, прикрытые стеклянными дверцами, а верхняя состояла из полок, где стеклянные дверцы были бы логичны, но их там — не было. Здесь явно чувствовалась рука плотника авангардиста, который создал этот арт-объект.

Осматривая этот странный сервант, я услышал настойчивое мяуканье, доносившееся со стороны небольшого вертикального окна, откуда-то снаружи. Я приоткрыл створку и выглянул. Внизу под окном перебегал с места на место молодой котик. Он нетерпеливо мял лапами землю, то и дело заглядывал наверх и мяукал. У него был белый, ярко-рыжий и бурый окрас, точь в точь как почва этой долины, будто она вся — одна большая шкура кота, только увеличенная до размера ландшафта.

Сообщил спутникам о своей находке…
Девушка удивлённо спросила:

— Так иди и подбери его?

«Ага, вот ещё… В этой земле и остаться можно», — мысленно ворчал я.

А кот и сам в состоянии к нам прийти, если захочет. Он лёгкий. Я вижу, как он бегает рядом с вагончиком и его лапы не вязнут в земле.

Проснулся…
На часах 7 утра.
Кот мяукал… требовал, чтобы его тотчас впустили и немедленно обслужили.

Он же… О, нет!
Не может быть.
Бедолага не ел целых полтора часа!


06.01.2026