Юношеский роман Глава третья Часть третья

Юношеский роман

Глава третья

Часть третья

На следующий день Лёнька спал до обеда. Проснулся он только от того, что Вовка толкнул его в бок:
— Лёнь, вставай, мама пришла на обед.
Ох как не хотелось вылезать из кровати, но он заставил себя это сделать, потому что ему требовалось довести до сведения мамы пренеприятнейшую новость, что сегодня вечером он идёт на свадьбу, хотя отношение мамы к этой новости он уже заранее знал.
Так и случилось, когда мама узнала, что Лёнька собирается на свадьбу к Светкиной подруге. От этого она сразу же взвилась.
— Ты что? — возмущённо начала она, — опять в свои разгулы подался? Мало тебе того, что ты к своему Черпаку ходил на день рождения да перед стройотрядом мне тут все нервы вымотал? Что, папины разговоры забылись? Надо их повторить, что ли? Да сколько можно об одном и том же талдычить! Приехал домой — веди себя достойно. Мы его тут по полгода не видим, такие деньги на билеты тратим, чтобы посмотреть на своего сыночка, а он — нате, здрасьте. С дружками ему, видите ли, лучше пьянствовать. Ой! — принялась причитать она. — И за что мне горе-то такое?! Ну вылитый мой папанька. Ты что, тоже хочешь, как он, молодым жизнь пьянством закончить?
Лёнька с повинной головой покорно выслушивал первый фонтан обвинений в свой адрес, зная, что второй всплеск будет обязательно менее эмоциональным. Из всей своей жизни с многочисленными «взлётами» и «падениями», Лёнька знал, у мамы замечательный характер. Она вначале выплёскивала всю негативную энергию, а потом, когда эмоции утихали, с ней можно договориться обо всём. Когда он был младше, то она могла его и мокрым полотенцем отходить. Поэтому сейчас Лёнька хотел дождаться первой передышки, чем терпеливо и занялся.
Вскоре мамины возмущения утихли, и она, сев на кухне за стол и подперев голову рукой, горестно, пустым взглядом смотрела в окно. Тут уже наступило Лёнькино время и он, как кот, на цыпочках подкрался к ней и, обняв за плечи, ласково начал:
— Ну мам, — чуть ли не мурлыкал он ей на ухо, — это всего лишь свадьба. Ну посижу я там, ну выпью немного за здоровье молодых. Я же со Светкой буду. А она свидетельница. Неудобно будет мне перед ней, если оставлю её одну.
— Знаю я эти свадьбы, — всё ещё громко и возмущённо отреагировала на его уговоры мама, но уже без прежней агрессии. — Понапиваются все там и обязательно подерутся. — И уже усмехаясь, обернулась к сыну: — Какая же русская свадьба без драки?
— Да не будет никакой драки. Даже если и будет, то я в неё не полезу, — принялся с жаром заверять её Лёнька, почувствовав, что пожар возмущений пошёл на спад. — Буду всё время сидеть со Светкой, — и привёл один из важных аргументов: — А кто же её ночью провожать пойдёт? Сама знаешь, в каком мы районе живём. Одни алкаши и хулиганы, которых только что повыпускали из тюряг.
Да, это он к месту приплёл. На маму это подействовало. Она уже спокойно посмотрела на сына и попросила:
— Только пообещай мне, что в драки лезть не будешь и напиваться тоже не будешь. — Но, подумав мгновенье, покачала головой: — Но какая же свадьба без шампанского и «горько»? — и подвела итог своим размышлениям: — Да, шампанского тебе так и так придётся выпить.
Лёнька довольный стоял перед мамой, но хранил покорное молчание.
Видя, что сын с ней согласен, мама погладила его по голове и уже мягко спросила:
— Ты в форме пойдёшь или переоденешься?
— Нет, мама, я в гражданке пойду. Зачем белой вороной там за столами торчать?
— Оно и правильно, — согласилась мама. — Только ты всё хорошенько погладь, чтобы выглядеть прилично.
— Хорошо, мам, я всё сделаю. Ты не волнуйся. Буду выглядеть не хуже жениха, — уже пошутил он.
— Ты уж постарайся, — мама ласково погладила его по голове и, что-то вспомнив, спросила: — А подарок какой ты приготовил? Неудобно на свадьбу без подарка-то идти. Может быть, тебе денег на него надо?
— Да ничего не надо, мам, — успокоил её Лёнька, — Светка всё уже купила.
— Вот какая она молодец! — восхитилась предусмотрительностью Светки мама. — Я же тебе говорила, что это хорошая девочка.
— Ой, ладно тебе, мам, про девочек. Я сам с ними разберусь, — недовольно поморщившись при маминых словах.
— Ладно, ладно, — замахала она руками на сына, — делай, как считаешь нужным. — И, чтобы сгладить ситуацию, поинтересовалась: — Ты когда собираешься уходить?
— Светка сказала, чтобы я пришёл к пяти, — пояснил Лёнька свои планы.
— Жаль, — мама с сожалением посмотрела на Лёньку, — меня ещё дома не будет, а то я бы хотела посмотреть, какой ты пойдёшь.
— Да не волнуйся ты, мам, всё будет хорошо, — Лёнька обнял и поцеловал маму, а та, тяжело вздохнув, ушла на работу.

Дом, где шла свадьба, Лёнька нашёл без труда. С его двора на всю улицу раздавались звуки гармошки и пьяные выкрики.
На него никто не обратил внимания, когда он вошёл во двор, а потом и в дом. Все уже были на такой «кочерге», что Лёнька был им до одного места.
В доме он осмотрелся и прошёл в большую комнату, где разглядел праздничные столы. Никого из знакомых за ними он не увидел и поэтому, в недоумении озираясь, остановился, не представляя, что ему делать дальше в такой пьяной карусели.
Но тут услышал знакомое: «Лёнечка» — и, обернувшись, увидел пробирающуюся к нему Светку.
В нарядном платье она выглядела замечательно, и даже вместо задорных косичек у неё на голове красовалась какая-то замысловатая причёска, придавая ей вид совсем взрослой девушки.
Подойдя к Лёньке, она радостно посмотрела на него.
— А я уже думала, что ты вообще не придёшь, — едва расслышал он из-за стоявшего вокруг шума, а Светка, схватив его за руку, потянула за собой. — Пойдём, твоего места я никому не дала занять, — по-хозяйски пробиралась среди галдящих гостей.
Как свидетелем со стороны невесты, Светкино место находилось слева от неё. Так Лёнька и оказался почти во главе стола. От того, что он смотрелся здесь тут как на ладони, Лёньке стало неловко, но подвыпивший народ уже ни на что не обращал внимания.
Раскрасневшаяся, в белом платье невесты Нинка, увидев Лёньку рядом с собой, задорно прокричала Светке:
— Что, и твой женишок пожаловал? — на что Светка зарделась и цыкнула на громко хохочущую подругу:
— Да тихо ты! Чего раскричалась?! — и, извиняясь, посмотрела на Лёньку: — Выпила, вот и кричит чего ни попадя.
От таких выкриков Лёньке вообще стало не по душе. Какой он, к чёрту, жених! Кто им всем втемяшил, что он жених? Он считал себя обычным Светкиным знакомым, а тут на тебе, уже сразу и жених. Что-то он о такой своей перспективе ещё не думал, а тут уже за него всё решили. Хотя пацаны в их роте начали жениться. Но Лёнька о женитьбе пока не думал. Он рассуждал так: надо вначале получить диплом, а потом уже связывать свою жизнь с такой девушкой, от которой бы душа замирала и сердце только к ней и тянулось. Но на данный момент у него такой девчонки не было. Хотя знакомых девчонок крутилось вокруг него много. С каждой из них создавались разные отношения, но такую девушку, на которой бы хотелось жениться, то есть связывать свою судьбу и пройти по жизни до конца, как его папа с мамой или как дедушка с бабушкой, он ещё не нашёл.
Одно он понял, что без всех этих девок живётся свободнее и легче. Никто тебя не попрекает, и никому ты ничем не обязан. А тут эти крики про жениха…
Но Светка и на этом не остановилась, она поднялась из-за стола и начала стучать по полупустой бутылке вилкой, чтобы присутствующие угомонились и обратили на неё внимание. Такой Светки он ещё не знал, которая бы успокаивала орущую толпу. Но постепенно гвалт прекратился, и Светка торжественно объявила:
— Дорогие гости! Обратите внимание на моего друга. Он немного запоздал, поэтому хочет сказать от себя лично и от меня тост. — Светка торжественно посмотрела на сконфуженного Лёньку.
«Вот это я попал!» — пронеслась мысль у Лёньки в его дурной башке, но Светка, не обращая внимания на его конфуз, налила Лёньке полный фужер шампанского и торжественно вручила ему.
Лёньке пришлось встать, взять фужер из Светкиных рук и покориться судьбе. Тост так тост.
Он посмотрел на раскрасневшиеся физиономии гостей, с любопытством разглядывающих его, на их жующие рты и самодовольные улыбки — мол, давай, давай, трепись дальше — и для себя решил: «А! Была не была. Где наша не пропадала», приподнял налитый до краёв фужер и, как на одной из свадеб, где всем руководил весёлый тамада, провозгласил его тост:
— Дорогие жених и невеста!
Тут откуда-то раздался полупьяный голос:
— Уже муж и жена!
Не отвечая на реплику, он успокоил крикуна жестом руки и повторил:
— Дорогие жених и невеста! Я очень рад, что присутствую на таком торжестве, как ваша свадьба, поэтому хочу пожелать вам любви и счастья, и чтобы вы жили вместе ещё сто лет, и чтобы ваши дети и внуки радовали вас, и чтобы вы никогда не знали горя и его у вас было бы всегда столько, сколько капель останется в этом фужере, — и не спеша, мелкими глотками при моментально смолкших гостях, опустошил фужер.
После последнего глотка, а в этом-то и состоял эффект этого тоста, он незаметно облизнул фужер изнутри и, подняв его над головой, потряс им. Из фужера не вылилось ни единой капли. Восторженные гости радостно загалдели и тут же принялись опустошать свои рюмки и стаканы.
Лёнька сел на своё место, а Светка по-хозяйски тут же навалила ему в тарелку всего, что стояло на столе, приговаривая при этом:
— А ты, Лёнечка, закусывай, а то будешь как те мужики, — она кивнула на что-то громко доказывающих друг другу мужиков.
Лёнька ел автоматически, без всякого удовольствия окорока, буженину, хрустящие огурчики, перемалывая в себе слова Светки и Нинки о том, что он уже в их понимании жених.
Что-то у него в помыслах пока не имелось ни малейшего желания становиться таковым. Он знал одно, что ему надо учиться, приобретать профессию, становиться на ноги, а вот женитьба в эти планы пока ещё не входила.
Поэтому он молча ел и думал о произошедшем, а внутри его рос и ощетинивался ёж, который всеми своими иголками сопротивлялся чьему-то навязываемому решению. Не хотел Лёнька подчиняться ему, ну просто не хотел, и всё его нутро кричало против этого.
«Ишь ты, — била его в голову одна и та же мысль, — они уже все решили, кто я такой. А спросить меня об этом как, слабо;? Извините меня, мои хорошие, но, наверное, мне пора отсюда сваливать».
Периодически подвыпившие гости громко требовали выполнения команды «горько». Жених с невестой послушно поднимались с мест и послушно следовали требованиям разгулявшихся гостей, запивавших всё немереным количеством спиртного.
Но Лёнька, помня обещания, которые давал маме, только скромно прикасался губами края стопочки.
Ну а после «похищения» невесты, когда вся пьяная компания полчаса носилась по улице в её поисках, он промёрз до костей. Вот только тогда он выпил сначала несколько стопок водки, а потом и самогонки, а потом ещё чего-то, и его так развезло от выпитого, что он уже чуть ли не стал засыпать за столом.
Что-то в его глазах всё начало расплываться, а Светка, заметив его состояние, организовала парней, которые отвели его в какую-то тёмную комнату и уложили на кровать.
Он тут же заснул, но вскоре проснулся от ощущения, что кто-то лежит рядом с ним.
В абсолютной темноте определить, кто же это, он не мог. Поэтому сначала провёл рукой по телу, лежащему рядом. Оказалось, что это девушка. Но в пьяном угаре он никак не мог понять, кто же это лежит рядом с ним и где он находится, потому что в этой абсолютно темной комнате не мог разглядеть даже своих рук. Только по воплям и песням, несущимся откуда-то издалека понял, что ещё находится на свадьбе.
Едва шевелящимся, распухшим языком он с трудом просипел:
— Ты кто?
В ответ из темноты раздался слабенький Светкин голосок:
— Я Света.
Тогда он в ответ непроизвольно произнёс:
— А я Лёня, — и они от повторения предыдущей встречи одновременно рассмеялись.
Долго целовались, и, помня предыдущую встречу, Лёнька захотел подмять под себя Светку, но, к его удивлению, она засопротивлялась, отбиваясь от него руками и ногами:
— Ты что? Здесь столько людей! И вообще, это не наша свадьба. На нашей свадьбе будешь делать такое. Сейчас не надо. — Но Лёнька, ещё не полностью понимая, чего от него хотят, всё равно продолжал целоваться и приставать, но Светка только и молила: — Не сейчас, Лёнечка, потом, потом. Потерпи, мой хороший, всё будет потом.
Когда же обессиленная Светка его грубо оттолкнула, он, поняв, что Светка сейчас победила и добилась своего, прекратил домогательства. Но чтобы успокоить своё самолюбие, только прохрипел ей:
— Как знаешь. Когда сама захочешь, тогда сама скажешь. Насильно делать ничего не буду, — и, еле выкарабкавшись из мягкой перины, направился на пьяные голоса гостей, что-то громко орущих и распевавших какие-то песни.
В компанию «певцов» его приняли с распростёртыми объятиями. Тут же налили полстакана мутной самогонки, которые он опустошил единым махом.
Каким-то образом рядом оказался здоровенный рыжий парень, предложивший ещё выпить.
— Так ты из Мурманска? — тупо глядя на Лёньку пьяными глазами, громко проорал он.
— Точно, из него самого, — поведя головой, подтвердил Лёнька. — Я Лёня, — протянул он руку новому знакомому.
— А я из Находки. Василий, — Вася крепко пожал Лёнькину руку. Кожа у него на ладони оказалась жёсткой и шершавой, показывая, что Василий к интеллигентам никакого отношения не имеет. — С рыбалки недавно вернулся, — горячо дыхнув на Лёньку луково-самогонным перегаром, начал объяснять он. — Ты знаешь… — и он начал в красках описывать, что он только что вернулся из полугодового рейса, как они вытаскивали тралы, полные рыбы, как они ходили в клуб моряков на Фиджи, о том, как попадали в шторма, где перебило всю стеклянную посуду и они ели и пили только из металлических мисок и кружек.
Лёнька в ответ ничего подобного героического рассказать не мог, потому что в море ещё не ходил, но он оказался подходящим слушателем для Василия. Лёнька с умным видом сидел рядом с разошедшимся Василием, согласно кивал головой и опрокидывал стопки одну за другой.
Как его отвели в ту же самую тёмную комнату, он уже не помнил, но проспал там до утра.

Проснулся он в постели один, да ещё к тому же и одетый. Из открытой двери шли свет и гомон пьянствующего сообщества. Покачиваясь, он вышел на звук голосов и тут же оказался в объятьях вчерашнего собеседника Василия.
— Лёня, друг! — восторженно проорал тот. — Ты где это пропал? Я тебя всё ищу, а тебя нигде нет. Садись, выпьем, — Васька оказался уже здорово на взводе. Жесты его были широкими, силы он не контролировал, поэтому со всей дури припечатал Лёньку к одному из стульев и, всучив полстакана самогонки, скомандовал: — Пей!
Не успел Лёнька принять стакан, как его забрала какая-то женщина.
— Ты мне тут Лёню не спаивай, мне его Свете ещё передать надо, — зло выговорила она Ваське, а потом, уже ласково, обратилась к Лёньке: — А ты лучше грибка попей или рассольчику, да поешь чуток, а то вишь как тебя вчера-то разморило, — и она принялась наполнять Лёньке тарелку горячей картошкой с мясом и бульоном.
— А ты, Ивановна, не мешай нам с Леонидом мужские разговоры разговаривать, — не сдавался Васька. — Тут, понимаешь ли, родную морскую душу встретил, а ты не даёшь пообщаться.
— Успеешь ты сделать все свои общения, — отбивалась от него Ивановна. — Дай человеку в себя прийти да оклематься. Не видишь, что ли, что тяжко ему?
Но Васька оказался настырным и мирно не соглашался разойтись с Ивановной.
— Ты — тёща, Ивановна, — не унимался он, — вот и иди зятем своим руководи и командуй, а тут мы сами, мужики, в своих делах разберёмся.
Кто-то из сидящих за столом заступился за права Васьки, и Ивановна отошла от Лёньки.
После выпитых пары стопок и съеденной тарелки картошки с мясом Лёньке полегчало, и он прислушался к разговору мужиков, готовившихся совершить очередную свадебную шутку.
Кто-то в сарае нашёл оцинкованное корыто и привязал к нему верёвки. Васька с парой мужиков выманили Ивановну на улицу и, схватив её в охапку, усадили в это корыто.
Васька с Лёнькой и ещё несколькими парнями впряглись в него и с бешеными воплями гоняли по улице с визжащей тёщей под улюлюканье толпы.
Когда хмель от мороза и беготни по морозной улице прошёл, то Лёнька понял, что он нарушил все обещания, данные маме. Это его, как кувалдой по голове, огрело.
Как же это он опять опростоволосился?!
«Балабол, одним словом», — ругал он себя как мог.
Что тут уже можно сделать? Наступало время класть голову на плаху.
Пришла пора рассчитываться за невыполненные обещания и, никому ничего не говоря, он с трудом нашёл свой полушубок и пошёл домой.

Мама при виде сына даже не взглянула на него, а молча, отвернувшись, ушла к себе в спальню, где и просидела до самого вечера, пока из командировки не вернулся папа.
Увидев понурую маму и юлящего хвостом Лёньку, он сразу понял, что произошло что-то из рук вон выходящее и, взяв маму за локоток, увёл её в спальню.
Что уж они там говорили, Лёньке оставалось только догадываться, но из спальни папа вышел мрачнее грозовой тучи.
Зайдя в пацановскую комнату, он убийственным взглядом пригвоздил Лёньку к креслу и чуть ли не прорычал:
— Пошли. Поговорить надо.
Лёнька нехотя поднялся с кресла, где создавал вид, что читает книжку и поплёлся вслед за папой.
Нет. Он не боялся этого разговора. Время битья после каждой его провинности давно прошло. Сейчас и в самом деле предстоял долгий и тяжёлый разговор.

Папа обладал особым талантом. Он мог так ярко подобрать слова и выражения, показывающие всю никчёмность провинившегося и всю тяжесть совершённого им поступка, что отчитываемый и в самом деле начинал чувствовать себя ничтожным провинившимся существом.
Папа не повышал голос, как иной раз делала в бессилии мама, он просто говорил. Говорил он все эти откровенные и совершенно правильные слова спокойным и размеренным голосом. Вот только тембр голоса его выдавал. Обычно папа говорил сочным басом, и каждая нотка в его голосе переливалась, создавая своеобразную завораживающую музыку, а когда папа едва сдерживал злость или бешенство, то голос его становился на октаву ниже и напоминал отдалённые раскаты грома.
Вот такую «беседу» в таком тоне больше всего и не хотелось выслушивать Лёньке. Он и так знал, что не сдержал свои обещания и сам себя винил в своей бесхарактерности, поэтому приготовился стать размазанным пятном мазута на палубе.

Войдя в папин кабинет, Лёнька остановился в ожидании предстоящей экзекуции, но папа не разразился обвинительной речью, как это он обычно делал, когда Лёнька учился в школе, а мирно проговорил:
— Ну, садись, — показав на свободное кресло, — поговорим. — И, хмыкнув, добавил: — Посмотрим, чему это там в твоём училище тебя отцы-командиры обучили.
А что тут говорить? Лёнька и так всё сам понимал.

В Лёнькиной семье воспитывался культ мамы. Папа требовал, чтобы сыновья к маме относились с уважением и всегда были готовы, как настоящие мужчины, выполнить любое её приказание или просьбу. Мама же своей любовью и лаской только подогревала и развивала эти чувства, а мальчишки с самого детства знали, что всегда будут обласканы ей и обогреты её любовью.

Лёнька же не выполнил данное маме обещание, а по семейной традиции это считалось страшнейшим нарушением. Зная свою провинность, Лёньке следовало бы каяться и каяться, что он и сделал с самого начала беседы с папой. Вначале он рассказал о свадьбе, а потом уже и о своих выводах по этому поводу.
Папа молча и не перебивая выслушал сына, естественно, при этом отчитав и пристыдив. Высказав своё мнение по поводу оправданий сына, папа подвёл итог беседы:
— Ты парень взрослый, — при этом он усмехнулся, окинув сына ироничным взглядом, — даже самостоятельный. Всё сам понимаешь, что надо было делать, но неужели в твоей голове не шевельнулась ни одна мыслишка, что о тебе, таком хорошем, кто-то тут, — папа обвёл пальцем стены кабинета, — переживает? А этот кто-то тебя любит и готов простить тебе всё, что бы ты ни натворил или собирался натворить, между прочим. Неужели у тебя не проскочила ни единая мыслишка, что надо позвонить маме и предупредить её о своей задержке? Ведь тебе через пару дней уезжать. А ты её опять оставляешь с чёрными мыслями, как и в прошлый раз, — неохотно добавил папа.
— Ну пап, — прогудел Лёнька, — я же не со зла…
— Не папкай, — резко оборвал сына папа. — Тебе надо сделать так, чтобы у мамочки эта твоя выходка была стёрта из памяти твоей сыновьей любовью.
Лёнька с непониманием смотрел на папу, не улавливая, куда же он клонит.
— Так вот, — продолжил папа после небольшой паузы, — давай завтра устроим прощальный ужин. Наготовим закуски, посидим, выпьем по стопочке, — папа даже весело подмигнул Лёньке, — поговорим обо всём. Тогда мамочка, возможно, и простит тебя, — и с надеждой посмотрел на сына.
— А что! — тут же подхватил Лёнька папину идею. — Давай! Я буду ей во всём помогать. Глядишь, и простит она меня.
— Правильно, сынок, — поддержал его папа, но Лёнька тут же замялся и попросил:
— А можно я Светку на завтра приглашу? — и с надеждой посмотрел на папу.
— Это та девушка, к которой ты на свиданку бегаешь, что ли? — папа усмехнулся краешком губ.
— Ага, — энергично кивнул Лёнька и добавил: — И которая меня на свадьбу позвала.
— А сам ты как к ней относишься, к этой своей Светке? — папа испытывающим взглядом посмотрел на сына. — Серьёзные у тебя намерения насчёт неё?
— Не знаю, пап, — пожал плечами Лёнька. Уж очень не хотелось ему распространяться о том, что кто-то уже записал его в женихи и без него его уже и обженили. — Надо ещё посмотреть на всё это, да подождать.
— Ну, ладно об этом, — неохотно махнул ладонью папа. — Сам разбирайся со своими невестами. Если полюбишь и посчитаешь нужным, то женись. А так тебе своими советами я докучать не собираюсь. Кого выберешь, та и будет тебе женой, а мы её будем любить и уважать. А сейчас время уже позднее. Давай-ка иди спать, а то у меня завтра ещё куча дел, а мне надо ещё поработать, чтобы подготовиться.
Лёнька поднялся с кресла и с благодарностью поцеловал папу, а тот, похлопав его по спине, уже добрым, мелодичным басом пророкотал:
— Иди, иди, сынок. Спокойной ночи.
Счастливый Лёнька ещё раз поцеловал папу и пошёл в пацанячью спальню.

Помня о договорённости с папой, Лёнька выполнял все мамины приказания. Ходил в магазины, убирался по квартире, помогал ей на кухне готовиться к прощальному ужину, ведь завтра надо вновь уезжать на учёбу.
Что бы он ни делал, его не отпускала только одна мысль. Что же произошло со Светкой? То она ему по несколько раз в день названивала, на свадьбе обращалась как с какой-то собственностью, а тут пропала и не звонит и известий от неё никаких нет. Можно, конечно, взять и самому позвонить ей, но какая-то внутренняя сила не давала сделать этого.
Разобравшись в себе, Лёнька понял, что телефонный разговор всего не решит. Надо обязательно встретиться и все непонятные вопросы о женихе и о какой-то предполагаемой свадьбе прояснить, глядя друг другу в глаза.
«Перед отъездом не должно остаться невыясненных вопросов», — решил он про себя и поэтому всячески старался задобрить маму, чтобы она простила его и дала разрешение на некоторое время уйти из дома.
Когда почва, как ему показалось, была готова, он, как тот лис, подкрался к маме, ласково обнял, поцеловал и елейным голоском прокурлыкал:
— Мам, а можно я Свету позову на ужин?
— Конечно, можно, — как будто ожидая его вопроса, сразу ответила мама. — Ох и хитрец, — улыбаясь, она развернулась и обняла покорного сына. — Я же вижу, что что-то ему надо, а что, никак не пойму, — и, взлохматив его непокорную шевелюру, ласково выдохнула: — Иди уже, а то тут, я вижу, совсем ты извёлся.
Лёньке только этого и ждал. Его от этих слов как ветром сдуло. Он тут же оделся и чуть ли не бегом помчался к Светкиному дому.


Та, как будто, его ждала. Она стояла у окна и смотрела на улицу.
Увидев Лёньку, она взмахнула рукой, но тут же её опустила и уже без всяких эмоций смотрела, как он вошёл в подъезд.
На звонок в дверь её открыла Маргарита Павловна, и, уничижительным взглядом измерив Лёньку с головы до ног и наоборот, недоброжелательно пробормотала:
— Явился, — и, освободив проход, так же недовольно завершила своё приветствие: — Проходи, раздевайся. Светочка у себя в комнате, — и, демонстративно отвернувшись от Лёньки, прошла в кухню.
Если бы это сделала машина на пыльной дороге, то Лёньку точно бы обдало облаком пыли из-под колёс.
Встреча не обещала ничего хорошего и Лёнька, повесив полушубок в шкаф, прошёл к Светкиной комнате. Стукнув пару раз костяшками пальцев в дверь и не дождавшись ответа, вошёл в комнату.
Светка стояла лицом к окну. Её спина почти не просматривалась за полузадёрнутой плотной шторой. Светка даже не отреагировала на появление Лёньки, оставаясь без движений.
Лёньке стало понятно, что она почему-то обижена на него. Что за напасть! Все везде чем-то обижены. Всем чего-то надо. Везде одно недовольство! Как же ему это всё надоело за последнее время! Перед всеми ходи юли, выясняй отношения, извиняйся, прогибайся.
Невольное раздражение начало закипать у него в груди, но он, взяв себя в руки, осторожно подошёл к Светке.
Отодвинув штору, обнял Светку и постарался повернуть её к себе, чтобы заглянуть в лицо. Но Светка стояла как каменная и не сдвинулась с места.
— Привет, Свет, — шепнул он ей на ушко и попытался поцеловать в шею, но его губы наткнулись на шёлковый платок, повязанный вокруг неё. — О! А это что? — непроизвольно вырвалось у него.
Но тут Светку как подменили. Такой он её ещё никогда не видел. Куда делась та девчонка, которая безмолвно смотрела на него или исподтишка кидала на него восторженные взгляды? Светка резко обернулась и зло чуть ли не выкрикнула:
— А это ты видел? — и, сдёрнув платок, выставила перед ним шею.
Да… Такого Лёнька увидеть не ожидал. Вся шея оказалась в лиловых синяках.
— Кто это тебя так? — непроизвольно вырвалось у него.
— А ты не знаешь? — Светка пошла в атаку и, оттолкнув обалдевшего Лёньку обеими руками, зло продолжила: — А тебе показать на него пальцем, что ли? — и, рванув кофточку на груди, отчего от неё даже отлетела пуговица, обнажила грудь. — И тут тоже! — но при этом уже тише добавив: — Хотя тут, слава богу, никому не видно. Ну как ты мог так! — уже со слезами в бессилии вырвалось у неё и уткнулась личиком Лёньке в грудь.
Плечики её сотрясались в беззвучных рыданиях, а обалдевший от такого спектакля Лёнька только в недоумении бормотал, непроизвольно обняв Светку:
— Ну Свет, ну прости. Темно же было. Выпивши ведь, был. Силы не рассчитал. — На что та, подняв на него зарёванное лицо, только причитала:
— Силы у тебя немереные. — Она в бессилии несколько раз ударила его кулачками в грудь. — Не рассчитал он, видите ли, их. А мне что теперь делать? Куда я теперь выйду? Что я скажу? Меня вон Марго пытает, не снасильничали ли меня… — при этих словах она ещё сильнее зарыдала и плотнее прижалась к Лёньке.
Да… В такую ситуацию Лёньке ещё не приходилось попадать. Он автоматически поглаживал Светку по спине, а в его голове крутилось сто миллионов мыслей: «А что, если и вправду заявит? Посадят же точно! Прощай училище! Прощай мечты! Вот это влетел! Точно посадят! Да не может такого быть, чтобы заявила! Зачем это ей надо? Женить, что ли, так хочет?» Но, совладев с минутной паникой, приподнял Светкино лицо и принялся его целовать, ласково приговаривая.
— Не плачь, Свет, не надо плакать. Ничего же страшного не произошло. Сойдут засосы через пару-тройку дней. Не переживай ты так. Не со зла же я ведь так.
Он ещё долго уговаривал Светку успокоиться, и она через некоторое время затихла у него на груди, а потом, подняв голову, жалобно попросила:
— Ты не обижайся на меня, Лёнечка, я же тоже не со зла всё это говорю. Мне только очень обидно, что всё так получилось, — и опять залилась слезами.
— Ладно, ладно, — вновь принялся уговаривать её Лёнька, но, вспомнив, зачем пришёл, добавил: — Я же завтра уезжаю…
— Как уезжаешь? — Светка моментально прекратила рыдания и посмотрела на него опухшими глазами.
— Вот так, — пожал он плечами. — Уезжаю, и всё. Отпуск закончился. На учёбу пора. Поэтому и зашёл к тебе. Родители ужин затевают прощальный, так я захотел тебя позвать. Посидели бы, поговорили…
— Нет, нет, нет, — замахала руками Светка, — никуда я не пойду. Куда я с этим появлюсь, — показала она на свою шею. — Они ещё и в самом деле подумают, чего плохое… — она уже виновато смотрела на Лёньку.
Чувствуя за собой вину, что он так сильно разукрасил девчонку, Лёнька старался приложить все усилия, чтобы уговорить Светку пойти с ним на прощальный ужин, но на всё звучал только один ответ:
— Нет, не пойду! – упрямо повторяла она.
Истратив всё своё обаяние и риторику для дальнейших уговоров, Лёнька посмотрел на часы.
— Ну если не хочешь, то и сиди дома, — уже зло закончил он, — а то родители уже, наверное, заждались. Я ведь ушёл на полчасика.
— Ты, Лёнечка, не обижайся на меня за мои слёзы, — Светка уже ласково обняла его. — Я тебе буду обо всём писать, а летом увидимся. Ты же летом в отпуск приедешь?
— Конечно, приеду, — тут же с облегчением, что вся эта бодяга со слезами закончилась, заверил он её и засобирался домой.
Светка вышла в прихожую проводить его и молча ожидала, когда он оденется.
Одевшись, он посмотрел на неё и вновь захотел обнять, но тут из своей комнаты вышла Маргарита Павловна и недовольно хмыкнула.
Не обращая на неё внимания, Светка поднялась на цыпочки и крепко поцеловала Лёньку в губы.
«Когда же она научится целоваться!» — непроизвольно пронеслась мысль у него в голове. Губы у Светки оказались холодными и плотно сжатыми, они скорее напоминали холодный камень, а не раскрытый бутон, приготовленный для прощального поцелуя, которые показывали в иностранных кинофильмах.
Со стороны Маргариты Павловны раздалось повторное хмыканье и Лёнька, оторвавшись от Светки, холодно бросил в её сторону:
— До свидания, Маргарита Павловна, — на что получил в ответ:
— Бывай здоров, зятёк.
Он сам открыл дверь и, обернувшись, посмотрел на застывшую, безвольно опустившую руки Светку. На него с тоской смотрели её наполненные слезами глаза.
Ещё раз сказав ей: «Пока», он захлопнул за собой дверь и с облегчением вздохнул. «Ну вот и всё. Теперь не надо будет больше никого уговаривать и изображать влюблённого».
Выбежав во двор, он ещё раз махнул рукой Светке, смотрящей на него в проёме окна, и, завернув за угол соседского дома, направился домой.

Но какая-то внутренняя мысль свернула его с праведного пути.
«А что, если я приглашу Галку на ужин?» — неожиданно подумалось ему.
Тем более, что Галку хорошо знали Лёнькины родители. Они всегда к ней хорошо относились. Мама иной раз даже вздыхала: «Какая умная и хорошая девочка Галя», — мечтая о чём-то своём.
«Забегу-ка я к ней и узнаю, пойдёт она или нет, — предположил Лёнька. — Ведь ей тоже скоро уезжать. Заодно и попрощаемся», — и, изменив направление движения, через пару минут оказался у знакомого Галкиного дома.

Дверь Лёньке открыла сама Галка.
— Привет, — Галка с удивлением уставилась на него. — А чё это ты такой запыханный? Чё случилось или как?
— За тобой пришёл, — не вдаваясь в подробности, тут же выпалил Лёнька.
— Чего это вдруг я тебе понадобилась? — интерес Галки к появлению Лёньки только усилился. — То даже не позвонит, а тут на тебе, сразу понадобилась. — Галка подбоченилась и иронично смотрела на Лёньку.
— Завтра я уезжаю, — начал издалека Лёнька, — и родители по этому поводу затевают ужин. Так я хочу пригласить тебя на него. Пойдёшь?
— А чё Светку свою не приглашаешь? — Галка ехидно уставилась на Лёньку.
— Да ну её, — махнул рукой Лёнька, — надоела она мне со своими прибамбасами.
— Уж прямо так сразу и надоела, — скептицизм в голосе Галки не уменьшился.
— Ну не сразу… — начал было Лёнька, но тут же прервал сам себя: — Короче, пойдёшь или нет? — раздражённо повысив голос.
Галка на секунду задумалась и решительно махнула рукой.
— А что? — она задорно улыбнулась. — Пойду! — но, показав на свой домашний халатик, спросила: — Так пойдёт?
— Ну вечно ты шутишь, — недовольно пробурчал Лёнька. — Конечно, нет.
— Тогда жди десять минут. Я переоденусь, — и, пройдя в большую комнату, где они недавно отмечали встречу выпускников, обратилась тоном, не терпящим возражений, к матери: — Мам, я к Лёньке в гости пойду, — на что тут же послышался недовольный голос Ольги Петровны:
— Куда это ты на ночь-то глядя собралась? Да и где этот твой Лёнька? Чего это он тебя с панталыку всё время сбивает? В школе всё время что-нибудь выдумывал, а теперь и сейчас покоя не даёт, — недовольство сквозило в каждом слове Галкиной матери.
— Ничего он меня не сбивает, — решительно ответила Галка на замечания матери, — и домой он меня обязательно проводит. Так что не волнуйся. — И уже громко крикнула: — Лёнь, проводишь?
— Обязательно! — громко ответил Лёнька и добавил: — Здрасьте, Ольга Петровна, — на что та что-то пробурчала, но что, Лёнька не расслышал, потому что Галка продолжала убеждать мать:
— Вот видишь? Проводит. Если говорит, что проводит, значит, так и будет. Точно, Лёнь? —громко крикнула Галка.
— Конечно. Не волнуйтесь, Ольга Петровна, — на что послышалось опять какое-то бурчание, вновь заглушенное Галкиным громким голосом:
— Жди. Сейчас оденусь, — это уже касалось Лёньки.
Лёнька продолжал топтаться в прихожей. Никто к нему не вышел. Он знал, что Ольга Петровна его почему-то недолюбливает, почему — он не знал, но предполагал, что из-за занятий боксом. Ольга Петровна очень не любила драчунов и хулиганов. Лёньку она тоже относила к их разряду, потому что на классных собраниях Александра Ивановна, их классный руководитель, частенько песочила Лёньку за его неадекватные действия.

Галка собиралась недолго. В прихожую она вышла в красивом платье с белым кружевным воротничком. Волосы она аккуратно подобрала, успела подвести глаза и нанести неяркую помаду на губы.
Галкин вид Лёньке очень понравился, но, стараясь не показать этого, он поторопил её:
— Пошли, Галь. Родители ждут. А то опять что-нибудь придумают…
— Что, например? — надевая изящную шубку, поинтересовалась Галка.
— А то, что на меня нападут бандиты и до смерти изуродуют, — пошутил Лёнька.
— Да ладно тебе, вечно ты всё преувеличиваешь, — махнула на него рукой Галка. — Пошли уже, — и, захлопнув дверь, они вышли на мороз.

Чтобы не замёрзнуть, пришлось идти очень быстро. Галка вцепилась Лёньке в руку, опасаясь поскользнуться на плохо очищенных от снега тротуарах.
В таком темпе они быстро дошли до Лёнькиного дома.
Дверь им открыл папа и, не скрывая изумления, воскликнул:
— И кто это к нам в гости пришёл?
На его возглас в прихожей появилась мама и радостно поздоровалась с Галкой:
— Ой, Галечка. Здравствуй, хорошая моя. Как же я тебя давно не видела. Да как ты похорошела! — констатировала она, когда Галка сняла шубку. — Совсем невестой стала.
— Ну что вы, тётя Инна, какая я невеста, — застеснялась Галка. — Студенты мы.
А папа, несмотря на то что удивился подменой гостьи, суетился вокруг Галки:
— Ты, Галечка, проходи, садись. — Он указал ей место на диване в большой комнате и сам устроился напротив неё. — Расскажи, как там сейчас студенты живут, а то мы с мамочкой совсем забыли про эти наши студенческие времена. У Лёни вон только дисциплина, а мы в студенчестве… — он хитро посмотрел на Галку, — ох как кутили и гуляли.
Но его тут же прервала мама:
— Ладно тебе, Вова, девушку смущать. Ты лучше её за стол посади да угощать начинай. А то смотри, она с морозца-то какая у нас красивая.
Папа тут же поднялся.
— Да, — приглашающе показал он рукой, — всем приказываю садиться, — со смехом пошутил он. — И сейчас у нас появится фирменный гусь, — торжественно заявил он и вышел на кухню.
Вскоре папа вернулся в комнату с большим блюдом, на котором красовался запечённый гусь.
Давно их семья не сидела в полном составе так мирно и дружно за столом, украшением которого была ещё и Галка, которая сейчас оказалась центром всеобщего внимания.
Папа много шутил, рассказывал всякие интересные случаи, связанные с золотодобычей. Он даже показал фотографию двухкилограммового самородка, недавно найденного на одном из приисков.
Мама тоже нашла с Галкой общие темы для разговоров, да и Лёнька порой вставлял рассказы из курсантской жизни.
Вечер прошёл весело. Когда на столе появился торт и большущий самовар с чаем, то папа достал фотоаппарат и сделал несколько снимков. А для одной фотографии он даже усадил всех братьев на диван с Галкой посередине. Снимки он делал с помощью вспышки, которую недавно привёз из Москвы, постоянно расхваливая качество будущих фотографий.
В конце вечера папа, посмотрев на часы, посоветовал Лёньке:
— Ты, сын, когда проводишь Галю домой, закончи свои сборы, а то утром Гриша приедет рано. Завтра времени на них больше не будет.
— Хорошо, пап, — согласился с ним Лёнька. Ему очень не хотелось повторить прошлогодний случай, когда он опоздал в аэропорт и пропустил самолёт.
Папа позвонил Ольге Петровне и предупредил её, что он отпускает молодёжь в полном здравии, и чтобы она ждала дочь.

На улице стоял нешуточный мороз. Яркая луна освещала всё вокруг бледным светом, но на душе у Лёньки было светло и радостно, как в солнечный день.
Галка шла с ним рядом, держа его под руку, и они вспоминали школьные годы, одноклассников и, конечно же, папины шутки в этот замечательный прощальный вечер.
Доведя Галку до дома, Лёнька остановился у подъезда. Ему не хотелось подниматься в квартиру и встречаться с Ольгой Петровной, чтобы вновь не услышать колкости в свой адрес. Очень не хотелось портить ту приподнятость и хорошее настроение, оставшееся после сегодняшнего вечера.
Взяв Галку за руки, он посмотрел на её погрустневшее лицо.
— Ну что, Галь? Давай прощаться.
— Да, — с сожалением, горько усмехнулась Галка. — Почему-то всё хорошее всегда заканчивается быстрее, чем плохое.
— Ерунда, Галь, — ободрил её Лёнька. — Это потому, что плохое дольше в памяти хранится, а хорошее даже одним словом можно нарушить. Надо только научиться это хорошее не разрушать, а плохое отделять.
— Умный ты больно, Лёнь, — посетовала Галка. — Всем-то ты посоветуешь, за всех-то ты подумаешь. А сам что? Опять набедокурил и сам не знаешь, что делать. Сам разберись вначале с собой.
— А чё мне разбираться? — удивился Лёнька. — Я уже и так всё решил.
— Чего это ты такого решил? — Галка ехидно посмотрела на него.
— А ничего не делать я решил, — разухабисто заявил Лёнька.
— Это как же так? — не поняла его Галка.
— А так. Пусть всё идёт как идёт. Жизнь сама покажет, кто прав, а кто виноват, вывезет она сама меня на стремнину, что твоя река.
— И где ты только такого начитался? — рассмеялась Галка Лёнькиным рассуждениям.
— А нигде, — разочаровал её Лёнька. — Сам придумал.
— Ну-ну, — продолжала смеяться Галка. — Летом расскажешь, куда тебя течением вынесло.
— А ты не волнуйся, — самоуверенно заявил Лёнька, — вынесет обязательно. — И, с сожалением вздохнув, пожал обе Галкины руки. — Ну что? Тогда давай до лета, что ли?
— Давай, Лёня, пока, — подтвердила его слова Галка, — давай до лета. Я тебе писать буду, — неожиданно пообещала она.
— Только не отчёты, — шутливо напомнил ей Лёнька, имея в виду предыдущие её письма.
— Нормальные письма напишу, не переживай, и ты пиши, — она махнула на прощанье рукой.
— Постараюсь, — подтвердил он и, открыв дверь подъезда, пропустил в него Галку, повторив: — До лета.
Дверь за Галкой закрылась, и он остался на заснеженном дворе дома один.
Потянувшись и взглянув в высь бездонного, освещённого бледным светом луны неба, он глубоко вдохнул морозный воздух. Как замечательно у него было на душе!
Но ему надо побыстрее вернуться домой, чтобы закончить сборы и выспаться.
Завтра рано утром у него самолёт, который должен отвезти его в Благовещенск, ну а следующий доставит в Москву. Так что завтра у него ожидался сложный день.


Конец третьей части главы третьей

Полностью повесть «Юношеский роман» опубликована в книге «Сокровища»
https://ridero.ru/books/sokrovisha_1/