Крест

В это утро заря была особенно алой. Всю свою необыкновенную яркость она сосредоточила на маленьком умирающем посёлке, словно подсвечивала его, обращая на него пристальное внимание. Небывалый простор вокруг посёлка раскинулся на добрые пятьдесят километров во все стороны. Ровный рельеф позволял задолго видеть приближающиеся автомобили, а также облегчал работу чабанам, что выискивали заплутавшую скотину. Посёлок буквально граничил с Монголией: горы, которые торчали на горизонте, принадлежали именно ей. Сам населённый пункт лежал прямо посреди степи. Из сухой обветренной земли выступали острые камни, порой такие крупные, что забредшие в степь автомобили зачастую были вынуждены объезжать их. Вокруг камней проплешинами разливались аляповатые ковры различных скромных по своему размеру растений, что робко колыхались на прохладном утреннем ветерке. Пряность данным травам придавал чебрец с его неповторимой сладковатой мятой; лёгкое дуновение поднимало её вверх, и она кружилась, как дух, над розовыми цветками. По всему посёлку деревянные дома, чернея, накренились от старости. У некоторых из них суровая зимняя метель кусками вырвала шифер из крыши; такие дома стояли, сжавшись в самих себя, как побитый пожилой человек, вдруг осознавший свою заброшенность и ненужность. Отродясь церквей здесь не было, так же как и крещёных людей. Посёлок состоял почти наполовину из бурятов и русских. И те и другие праздновали национальные праздники друг друга, в том числе языческие и религиозные. С радостью поздравляли друг друга и устраивали совместные застолья, нередко заканчивавшиеся побоищами из-за непомерно большого количества водки, выпитой в перерывах между тостами и хохотом. Объяснить данный феномен пытались многие, но звучали они все неубедительно, порой провокационно. Все живущие здесь знали друг друга как облупленных. Большая часть из них породнилась брачными узами. В далёкие советские годы здесь разводили коров. Со всей России съезжались люди и занимались животноводством при колхозе. Сейчас же из всех сохранившихся предприятий на отшибе посёлка шумела лишь лесопилка, часто работавшая даже ночью.
С самого утра через посёлок брёл Слава Корытко — громадный мужик с лохматой головой. Его вид был явно задумчив. Повесив голову, он чего-то бубнил себе под нос. Своей двухпудовой правой рукой он прижал к себе литровую бутылку водки. В левой держал штыковую лопату. Верхние пуговицы рубахи были небрежно расстёгнуты, будто его кто-то хватал за неё, в связи с чем из могучей груди торчали вьющиеся волосы.
— Стоя, пьянь проклятая! — послышался голос пожилой женщины.
Корытко остановился посреди широкой улицы и, обернувшись, поглядел назад. Сзади бежала маленькая женщина, которая наспех накинула платок на голову, отчего он съехал набок; на морщинистом лбу развивалась седая чёлка.
— Здорова, Матвеевна, — чуть нахмурившись, пробасил Слава.
— Ты что, скотина, опять Ленку гоняешь?! — Она наклонилась и пыталась заглянуть в глаза Корытко, который виновато отводил взгляд.
— Не бил я её, — сказал неуверенно он и добавил: — Вообще никогда не бил. — Вдруг из-под густых бровей появились два прищуренных глаза.
— Рассказывай мне сказки, алкаш! Чего она на прошлой неделе по деревне бегала с детьми, а? Искала, поди, к кому приткнуться, бедолага, — с сожалением добавила старуха.
— Поругались мы, — опять опустив глаза, тихо ответил он.
— Ты вон, дурень, какой здоровый! Одной ладошкой ведь Ленку захлестнёшь, а она вон тебе двух пацанов родила, да каких пацанов! — Матвеевна закачала головой.
Корытко медленно повернулся и, качаясь, побрёл дальше.
— Стой, стой, сволочь! Я с тобой не договорила! — Матвеевна, завернув голову, семеня ногами, бежала сбоку. — Ты мне тыщу когда вернёшь, морда твоя бесстыжая, а?
— Верну, — не глядя на бабку, пробубнил Славка и продолжил путь прямо на зарю.
Матвеевна, поморщившись от яркой зари, смотрела ему вслед. «Такая бестолочь», — проговорила про себя она и, словно сама не контролируя свои эмоции, вдруг заорала по слогам во всё горло: «Бе-сто-лочь!» Однако он не оглянулся.
Зайдя в дом, Матвеевна начала будить внука, чувствуя, что оттого, что она понервничала, её движения и голос стали резкими.
— Лёша, вставай! — скомандовала бабка, зайдя в комнату.
На кровати лежал мальчик лет десяти; из-под одеяла торчал локон рыжеватых волос.
— Да, баб… — сонно протянул мальчик.
— Вставай, милый, вставай, — говорила быстро Матвеевна. — Нужно пойти бычка найти, он, наверно, у старой кошары ходит, домой его нужно пригнать. — Она села на кровать и стала гладить мальчика по голове.
— Но, баб, я же с дядей Лёшей еду за дровами, я буду чурки в «шишигу» грузить, — с утренней хрипотцой протянул Лёша.
— Эх, я и забыла. Ну ладно, сама схожу, но ты вставай, я пойду кашу погрею. — Матвеевна тяжело поднялась и медленно выпрямила спину. — Ох, эта старость — не радость, — проговорила она и вышла из комнаты.
На лесопилке постоянно находилось порядка восьми, а порой и больше человек. Одни прогоняли через раму брёвна, другие аккуратно складывали готовые доски. Стоял приятный, стойкий запах свежераспиленной древесины. Возле забора стояла грузовая машина, перегруженная брёвнами.
— Убил! — вдруг послышалось у ворот. — Убил!
Жаргал протёр рукой белое от опилок лицо и, нахмурившись, поглядел в сторону ворот. Убедившись, что ему не показалось, он подал жест, и грохот работающей пилорамы затих.
Теперь отчётливо был слышен задыхающийся голос Матвеевны: «Убил!» Почти бегом все, кто был на пилораме, приблизились к старухе.
— Кого убили? — с лёгким акцентом спросил Жаргал, взяв Матвеевну за плечо.
Она задыхалась и не могла говорить, жадно глотая воздух, пыталась продышаться.
— Славка Корытко Ленку убил, — наконец выдала бабка.
Все шокированно переглянулись друг с другом. И тут же от каждого послышались вкрадчивые вопросы: «Как?», «Где?» и даже «С кем?» Бледное лицо слегка покраснело. Она стянула с потной головы платок и, шатаясь, подошла к забору. Жаргал придерживал её за руку.
— Всё в глазах темнеет, ой, сердце-то как колотится, ой-ой, сейчас остановится, — она задрала голову вверх, пытаясь захватить больше воздуха ртом. И, положив левую руку на грудь, уселась у забора.
— У-у, я ведь с утра его видела, он с лопатой шёл, — с досадным голосом причитала Матвеевна. — Как я не поняла… Господи, как я не поняла…
— Кого вы видели, Славку? — любопытным голосом спросил Жаргал.
— Да, его. С лопатой шёл, такой весь потерянный, видимо, понял, чего натворил, — сокрушалась старуха.
— Куда шёл? — продолжал Жаргал.
— К кошаре старой шёл, там он её и закопал, — кивками подытоживая и смотря в одну точку, сказала Матвеевна.
У окруживших её ребят после этих слов лица в удивлении стали каменными, ибо за Матвеевной никогда не водилось такого, чтобы она врала или преувеличивала. Если убил — значит, убил. Каждый из ребят пытался осознать для себя, что Ленки больше нет. Следующим был вопрос: «А как же совсем ещё маленькие ребятишки?» И последний вопрос: «Где этот гад Славка, который совершил самое страшное зло, что есть на земле, — убийство человека, право на которое имеет лишь сам Господь Бог?»
— А Славка-то где? — после небольшой паузы спросил Жаргал.
— Да там ещё где-то, наверное, ходит, — смирившись, ответила бабка.
За долю секунды Жаргал переглянулся с ребятами. Всё без слов стало понятно: они бегом подбежали к рядом стоящему «уазику». Увидев, как ребята кинулись за ним, закричала им вслед: «Я позвоню участковому!»
Мотор заревел как бешеный, и вот уже в степи клубилась пыль песчаной
дороги.
— Смотрите по сторонам! — скомандовал бодро водитель.
— Смотрите, смотрите! — кто-то закричал из ребят и показал пальцем на свежую песчаную насыпь, из которой торчал белый деревянный крест из свежеспиленной и отёсанной берёзы.
Они вышли из машины и молча подошли к кресту. Лица ребят снова стали каменными, застывшими в удивлении, как буквально полчаса назад.
— Видимо, тут он её и прикопал, — обходя насыпь, со вздохом сказал Жаргал, — и размер могилы совпадает.
Все молча закивали головами, не отрывая взгляда от креста. Жаргал наклонился, взял в горсть земли и стал её мять.
— Совсем свежая, даже не подсохла, — с каким;то азартом произнёс он.
Ребята вдруг оживились и стали крутить головами, кидая вдаль свои взгляды. И снова они поняли друг друга без слов. Глаза их сверкали звериным блеском. Мышцы на скулах стали играть. Природой заложенная злость на несправедливость стала изнутри выжигать их души, которые волей судьбы оказались так близко к тому, чтобы выправить тот самый баланс, который заложила в них природа. Они превратились в охотничьих собак, которые учуяли запах дикого зверя и готовы тотчас сорваться по его следу.
— Я вижу его, вон он! — показывая рукой и не скрывая азарта, заорал Жаргал.
Солнце поднялось высоко и со всей своей силой лучами поливало, словно через лупу, всё, что видело. Среди лысой степи пролегла единственная небольшая речка, вокруг которой наросла ярко-зелёная трава; насыщенный цвет её придавал выгодный контур реке среди степной желтизны. Вдали виднелся расплывчатый человеческий силуэт.
— Да, это он! — заорал ещё кто-то. Послышалось: «Да, да, да!» — и все ринулись к машине.
Спустя каких-то несколько минут автомобиль со скрипом в опасном расстоянии затормозил у ног Славки. Однако он был по-прежнему угрюм, как будто знал, что всё будет именно так. На его волосах, в его бороде были слипшиеся кусочки земли. Его мокрая серая рубаха от пота и грязи висела на нём, обтягивая бугры мышц. Из машины стремительно выбежал весь экипаж. Они окружили Славку. Один из них удерживал в руках монтировку таким образом, чтобы ей можно было мгновенно нанести сокрушительный удар. Славка же удерживал в грязных руках всё ту же штыковую лопату.
— Бросай лопату! — резко скомандовал Жаргал.
— Ребята, вы чего? — пробубнил Корытко, поджимая плечи.
— Я тебе сказал: брось лопату! — заорал Жаргал, и круг, в котором стоял Славка, стал сжиматься. От напряжения у некоторых дёргались щёки. Сжавшись, как металлические пружины, как свирепые волки, они готовы были одновременно наброситься на Корытко и растерзать его. В их прищуренных глазах всё так же сверкал огонёк гнева и справедливости. Шансы у Славки противостоять такому количеству молодых здоровых мужчин равнялись нулю. Вдруг громадная рука Корытко разжалась, и на землю со звоном, ударившись о камни, упала лопата.
— Лёха, подбери лопату, — снова скомандовал Жаргал, не отрывая напряжённого взгляда от Корытко.
— Детей тоже закопал? — язвительно спросил Жаргал.
— Ребята, вы об чём вообще?
— Заткнись, тварь! Ещё одно слово — и ты труп! Мы видели могилы, Матвеевна тоже видела! — изо рта Жаргала вылетели слюни; он, обезумевший, орал, накрутив себя до предела. Его ноги тряслись от зашкалившего в организме адреналина. Он вдруг стал как взведённый курок: одно неверное слово или движение Корытко — и Жаргал набросится на него, задействовав все силы своего мускулистого тела. — Лучше молчи, иначе мы забьём тебя до смерти и закопаем прямо тут же. — Жаргал небрежно, не отводя взгляда от Славки, кивнул на землю.
Густые брови Корытко поднялись невероятно высоко, так что наконец показались глаза. В это время некоторые из ребят сделали для себя открытие: у него глаза не голубые, а бирюзовые. Славка от удивления и испуга приоткрыл рот.
— Поступим по закону, — продолжал, немного запыхавшись, Жаргал. — Сейчас ты садишься в машину, и мы едем до твоего дома. Там тебя забирают менты. В нашем посёлке места для тебя больше нет… — Жаргал пихнул рукой Славку, показывая ему направление к машине. Все двинулись за ним, как за особо опасным преступником.
Обратный путь показался таким быстрым, что была лишь одна реплика.
— Мужики, — раздался молодой голос в салоне, — главное, чтобы дядя Андрей не узнал, что его племяшку убили. Он точно прибежит с ружьём и пристрелит этого осла.
Слава Корытко, опустив голову, смотрел в одну точку, словно его абсолютно не интересовало то, что происходит вокруг.
Подъехав к дому преступника, никто не спешил выходить из машины. Наверное, они боялись увидеть что-то страшное в доме — куда страшнее того, что они увидели у старой кошары. Или, возможно, боялись смотреть в глаза ребятишкам, которые сегодня остались без матери.
Вдруг дощатая калитка открылась — из неё вышел маленький тревожный ребёнок. Волосы на его блондинистой голове отливали золотом в лучах солнца. Он положил большой палец в рот и, улыбаясь, смотрел на машину. Немного погодя из калитки появился ещё один мальчик — словно копия первого малыша, но крупнее.
— Эх, ребятишек жалко, куда они теперь? — грустно прозвучало в салоне.
— Мы их с Юлькой себе заберём, — быстро проговорил кто-то в ответ.
В этот момент вдруг открылась калитка, и вышла Ленка. Прижав детей к ногам, она с любопытством смотрела на уазик. У всех, кто сидел в машине, мир перевернулся с ног на голову. Их шоку не было предела: они увидели чудо — убитая Ленка восстала из мёртвых и стояла прямо перед их глазами.
Пауза затянулась. Лишь Славка расплылся в невероятной улыбке и тихонько пробасил:
— О, Ленка моя вышла!
— А там ты кого закопал? — повернулся к Славке Жаргал.
— Мужики, я пить бросил, бутылку похоронил, — огляделся по лицам Славка, потом снова посмотрел с улыбкой на жену и добавил: — Не бил я её никогда, не бил.