Отрывок из неоконченного романа

«…Я никогда сильнее
Не чувствовал тебя,
И все, чего хочу я,
Я вижу наяву.
Я больше не ревную,
Но я тебя зову.»
О. Э. Мандельштам, 1920


По окончании репетиции, я собралась и ушла раньше всех, собираясь пойти к Нике, зализывать раны. Пешком идти не хотелось, и я решила дождаться автобуса, который проезжал почти через весь город, делая своеобразный круг. Из окна можно было полюбоваться огнями летних ночных улиц, подумать о своем, послушать музыку и вдоволь погрустить. Зайдя внутрь, я прошла на самый дальний ряд сидений, где обычно никто не сидел и устроилась, доставая спутанные наушники из кармана. Двери с шипением закрылись, но вскоре открылись снова, видимо, водитель пожалел какого-то опоздавшего пассажира. Мне не было дела до того, что творилось в салоне, я была занята черным клубком спутавшихся наушников, как вдруг какая-то тень загородила мне свет и без того тусклых ламп. Я разозлилась, что человек в практически пустом автобусе не смог найти другого места, а намеревается сесть рядом со мной. Подняла глаза и потеряла дар речи. Передо мной стоял Алекс. Он наблюдал за мной и улыбался:
- Присяду? – спросил он.
Я только кивнула и подвинулась ближе к окну. Не зная, что делать, я сначала продолжила распутывать наушники, а потом засунула их обратно в карман, понимая, что руки все равно не слушаются от волнения. Мы ехали молча, я чувствовала его тепло, боясь обернуться и посмотреть ему в глаза.
Поздний летний вечер окутал город мягкой полутьмой. Уличные фонари разливали по асфальту желтоватый свет, а в воздухе ещё держалось дневное тепло, смешанное с прохладой наступающей ночи. В этом зыбком пограничье между днём и ночью по пустынным улицам неторопливо катил автобус — почти пустой, лишь несколько пассажиров рассеянно смотрели в окна или уткнулись в журналы и книги.
Алекс осторожно прикоснулся сначала к моей руке. Я не отстранилась. Наши пальцы переплелись — тёплое, почти запретное прикосновение заставило сердце стучать быстрее.
— Знаешь, — тихо сказал он мне на ухо, — иногда мне кажется, что такие моменты — это всё, что у нас остается. Но даже этого достаточно.
Я улыбнулась, но слезы душили, не давая сказать и слова. Собравшись с силами, я обернулась к нему и уткнулась лицом в грудь, ощущая смыкающиеся в объятиях руки.
— Достаточно, — мой шепот отдавался жаром от его груди. — Пока достаточно.
Я сдерживалась до последнего, но слезы сами собой выступили на глазах и тут же впитались в футболку Алекса, он вздрогнул и сжал меня крепче.
Автобус катился вперёд, увозя нас в ночь. За окном мелькали огни, а внутри меня бушевало пламя из-за этого мгновения, которое, казалось, могло длиться вечно.
Мы не говорили о том, почему не можем быть вместе. Это висело между нами, как невидимая стена: обязательства, другая женщина, чужие ожидания. Но сейчас, в этом автобусе, в этот миг, всё это казалось далёким и неважным. Когда пришла его остановка, Алекс медленно высвободил меня из объятий.
— Мне пора.
— Я знаю, — кивнула я и вытерла слезы.
Он шагнула к выходу, но на самой последней ступеньке обернулся и в его взгляде было всё то, что он не мог сказать вслух.
Дверь закрылась. Автобус тронулся. Алекс стоял на пустынной остановке, глядя, как я уезжаю. А мне остались только привычный шум транспорта, ночь и память о прикосновении, которое на миг сделало невозможное возможным. В тот момент я оплакивала свою неудавшуюся любовь, несостоявшиеся свидания, ласку, которую не суждено было получить, от жалости к себе, что не проживу тех трепетных моментов, который бывают у влюбленных.