Глава 4

Продолжение. Глава 3 здесь:
http://proza.ru/2025/12/17/2286
Кабинет литературы, второй этаж школы, 16 часов

    От сидевших в коридоре Валерия Пажукова и других заложников боевики потребовали подняться и повели их на второй этаж. Туда же привели через какое-то время ещё восемь человек, находившихся в актовом зале, и шахидку. От Николая Серова, который был ему знаком, Валерий попытался узнать о своих дочерях, но его тут же грубо прервали и ударом приклада в плечо направили к стене. Всех их завели в кабинет литературы, уже очищенный от парт и стульев. Теперь это была просто пустая комната, с портретами Толстого и Достоевского, казалось, недоумённо взиравших на них. «Наказание без преступления, — пронеслось в голове Валерия: — неужели так может быть?» В дверях стояли Затоев и Хафьязов с ручными пулемётами и два боевика с «калашниковами».                — Всем построиться и замолчать! — громко приказал стоявший у доски Шалимов. Наступила гнетущая тишина. — Я предупреждал вас, если погибнет кто-то из моих людей, я расстреляю двадцать человек. Уже погибло шестеро...  Учитель 10 «А», кто-нибудь знает его? У него есть собственные дети?
    Все молчали. Валерий подумал о своих дочерях и о дочери Тигрова. Если у кого-то сейчас и был шанс спасти их, то у Евгения. Главарь боевиков прошёл вдоль их строя, прожигая каждого взглядом, потом отошёл к стене. Никто не дрогнул, хотя ещё несколько мужчин помимо Валерия, знали Тигрова.  —  Ладно, ваш выбор... 
Валерий уловил взгляд Николая, стоявшего через три человека от него. «У этих подонков ничего не вышло», — с какой-то отчаянной радостью подумал он. — «И у них ничего не выйдет. Из-за Тигрова.»                — Зура, —  мягко сказал Шалимов: — подойди к ним, пусть последнее, что они в жизни увидят, будут  твои глаза. Пусть увидят там ад, который их ожидает.      
   Шахидка, находившаяся рядом, направилась к ним. Боевики и Шалимов быстро вышли из класса, и Реза нажал на кнопку небольшого пульта, который был в его руке. «Падай», — будто сказал Валерию кто-то невидимый. Валерий, который стоял в углу, позади всех первым упал на пол. Прозвучал взрыв, вокруг полыхнуло, раздались крики тяжелораненых заложников. Боевики стали добивать их. Пули решетили стену и оконные рамы над его головой,  вокруг звучали стоны и крики, на него падали ещё живые тела, которые вздрагивали от пуль, потом всё стихло. Валерий затаил дыхание. Боевики бегло удостоверились, все ли мертвы и... ушли. Ему неслыханно повезло.
               
Площадь Кутузова, 16 часов
 
    На площади Кутузова, за два квартала от школы творилось форменное столпотворение. Родители и родственники захваченных в школе детей заполонили небольшую площадь и подступали вплотную к оцеплению. У многих на глазах были слёзы, люди были взвинчены и напряжены. Участковые милиционеры раздавали в толпе листовки с телефонами горячей линии. Невдалеке за деревьями трещали автоматные очереди и раздавались одиночные  выстрелы. Некоторые из мужчин, вооружённые охотничьими ружьями, вступили в перестрелку с боевиками. Подъехавшая к площади машина с полномочным представителем правительства города, Шалых, едва не попала под выстрел из гранотомёта. Люди явно не доверяли уговорам милиции и не собирались расходиться. Все уже слышали враньё федеральных каналов, где сообщалось о захвате в школе около четырёхсот заложников, хотя одних учащихся в школе было больше тысячи.

    Вышедший из машины Шалых, аккуратный 35-летний мужчина с короткой стрижкой, в дорогом костюме попытался успокоить толпу.
—  Никита Викентьевич, штаб уже получал требования боевиков? — спросил его репортёр пятого канала. 
— Таких членораздельных требований как бы... к настоящему моменту... мы не имеем.
— У  Вас уже имеются какие-то более точные сведения о количестве захваченных людей?  Мэр города Антоненко сказала в интервью, что одних только школьников четыреста по списку…    
— Значит... Значит, пока, мы говорим о списках, которые есть, и по этим данным мы исходим из цифры в  364 заложника.
 
   В толпе раздались крики возмущения: «Да откуда взялась эта информация про пленников!» «Передайте генералам, чтобы не вздумали штурмовать школу!» «Там наши дети, мы никуда отсюда не уйдём!» — кричали люди в лицо Шалых. Тот, похоже, чувствовал себя неуютно.      
Алексей Лян с Ваней отошли от эпицентра событий и выбрались на край площади, где Алексей запарковал свою легковушку между двумя скорыми. — Что ж ты, брат, — обратился Алексей к своему малолетнему спутнику: — обещал секретную тропку к школе показать, и где она? Уже пятый час вокруг ходим. Я тебя уже и в Теремок сводил...   
— А в Макдональдс пойдём? — спросил Ваня, но натолкнувшись на суровый взгляд  Алексея, оправдываясь, забубнил:— Да ладно, дядя Лёша, я не голодный, я же знаю, Вы Евгению Васильевичу помочь хотите, мы уже в двух местах были... Там я всегда раньше проходил, когда на уроки опаздывал.
 — Так там в одном месте милиция, в другом солдаты... Нет, твоя фамилия, видно, не Супружкин, а Сусанин. Придётся тебя обратно в детский дом отвести...       
   За несколько часов их блужданий вокруг школы, Алексей немного познакомился со своим малолетним проводником. Иван Супружкин с пяти лет воспитывался в детском доме для одарённых детей. Существовал в городе один такой, где детей  учили игре на музыкальных инструментах. Отец Вани получил срок за грабёж, а мать, после того как его осудили, подсела на водку, встречи с друзьями, и за ребёнком совсем перестала следить. Когда она забыла пятилетнего Ваню в троллейбусе, её лишили родительских прав. Педагоги при первоначальном тестировании установили у Вани музыкальные способности и даже склонность к математике. Так он оказался в детском доме Левобережного района. Некоторые дети оттуда направлялись в школу-гимназию имени Андрея Первозванного, которая находилась совсем недалеко. Иван благополучно закончил начальную школу. Его отряд в детдоме был на хорошем счету. Воспитательница, Нина Петровна, обшивала и обстирывала детей, делала с ними домашнее задание, по вечерам они все вместе смотрели мультфильмы... Подопечные редко называли её по имени-отчеству, чаще мамой. После гимназии Ваня посещал музыкальную школу, где занимался скрипкой. В пятом классе сменилась учительница, которая вела их класс четыре года, а Нина Петровна ушла на пенсию. И Ваня покатился по наклонной...

    Теперь он часто опаздывал на уроки, иногда и вовсе пропускал школу, убегая вместе с другими ребятами сразу после завтрака в детдоме к узбекам разгружать арбузы. Дети шли туда прямо с портфелями, благо что торговцы арбузами были недалеко. Пару недель назад юркого мальчика приметили автомобильные воры и уже использовали его, чтобы залезть по-быстрому в приоткрытое окно машины и стащить дорогостоящий прибор для навигации, неосмотрительно оставленный владельцем машины, когда он отлучился в магазин. Воры успели даже дать юркому мальчику кличку «Форточник». Сегодня он снова собирался встретиться с ними, для того и трубку от бинокля прихватил, но... вместо этого встретился с Алексеем. Пока все их попытки подойти поближе к школе закончились безрезультатно. Там, где был лесопарк, подходивший раньше вплотную к школе, деревья были спилены ещё в июле, как будто специально, чтобы расширить зону видимости для засевших в школе боевиков.  В других местах не пропускало оцепление...                — Есть один путь к школе, парень,— внезапно обратился к  Алексею,  стоявший неподалёку рослый мужчина в кепке, напряжённо  прислушавшийся к их разговору.                — А  ты, прости, кто будешь? — спросил его Алексей.
— Кудасов я Матвей. Там в школе у меня жена и двое детей. Тебя-то как звать?                                — Алексей Лян, а это вот Ваня,— Алексей указал на мальчика.
Мужчины пожали друг другу руки. Потом Матвей протянул руку мальчику:
— Ну здорово, малой. Повезло тебе сегодня...
— Здравствуйте, дядя Матвей. А в нашем классе сегодня репетицию к Дню учителя отменили. А Даша и Дима не знали и пошли к первому уроку. Я в бинокль видел, как они в школу заходили. А потом эти на машинах приехали и как начали стрелять... — захлёбываясь словами, заговорил тот.
— Подожди, балаболка,— остановил его Алексей: —  это мы всё и так знаем. Вы, я гляжу, старые знакомые...   
— У меня дети в параллельном классе учатся. И Евгения Васильевича я знаю, на соседних улицах живём, — сказал Кудасов.
— Так говоришь, есть путь к школе, который не контролируется?
— Через частный сектор сзади, если обойти по дворам, там близко уже до школы будет. Может, метров сто...
—  Проведёшь? — Алексей посмотрел Кудасову в глаза.
— Легко, — ответил Матвей.
— Убить ведь могут...         
— Чему быть, того не миновать, может, хоть моим помогу...
— Ладно, — сказал Алексей:— давай в мою машину.
— А меня что не берёте? — с обидой сказал Ваня.
— Тебя не возьмёшь, — вздохнул Алексей: — залезай уже, Сусанин.
 
  Через пятнадцать минут, объехав по каким-то кривым улочкам школу, они очутились в Цыганском квартале. Так его прозвали местные жители, хотя цыган здесь отродясь не водилось. Раньше Левобережный район находился за городской чертой. В Цыганском квартале хватало дач, благо что места были чудесные. Рядом находился Невский лесопарк, где была своя Чёрная речка — тёзка той самой знаменитой...  Позднее, в девяностых годах, когда район очутился в черте города, методы застройки оставались своеобразными. Практиковался самострой. Потом у властей города не хватило то ли времени, то ли желания или какая-то из строительных компаний-монстров не занесла в мэрию соответствующую мзду, одним словом, квартал этот обошли при планировке. Сейчас по домам ходили эмчеэсовцы и уговаривали людей эвакуироваться, но на уговоры пожилые люди поддавались слабо, а кто помоложе были в основном на площади. У многих в школе учились дети.

   Двигаться на машине дальше было невозможно, слишком заметная цель, да и улицы были вдрызг разбиты и перекопаны. Алексей притормозил за каким-то двухэтажным строением, напоминавшим больше склад, чем жилой дом, и они вышли из машины. Пройдя через скопище одноэтажных, а кое-где и двухэтажных домов, через небольшую свалку и лачужки, сгрудившиеся невдалеке, они вышли к школе. Оцепление здесь было настолько разреженным, что солдаты их не заметили. В это время в школе раздался взрыв. Из окон на втором этаже, обращённых к ним, повалил дым.

Автовокзал Хасавюрта, 7 часов утра, за полтора месяца до захвата.

  — Ой, девочки, я сейчас надорвусь. Ну куда такой тяжёлый? — Роза Ламиева, симпатичная тридцатилетняя брюнетка в найковской фирменной куртке, джинсах и босоножках, плюхнула баул на сиденье и с облегчением перевела дух. Рядом сидела её сестра Римма и что-то рассматривала в модном журнале. — Да, а когда есть будешь, не надорвёшься? — со смехом  сказала следовавшая по салону за Розой высокая, черноволосая девушка с косой. На плече у неё висел футляр с видеокамерой. Её звали Дарьят Собурова. Вскоре подошла и Амина Гильханова. Все четыре подружки были в сборе. Водитель закрыл двери и междугородний автобус Хасавюрт —Махачкала тронулся в путь.
                — Девочки, смотрите, Мадина, — Амина показала в окно. У отъезжавшего автобуса стояла  знакомая с рынка и махала им рукой. Девушки приветственно помахали ей в ответ.

   Ляпин, сидевший на два ряда позади девушек, поднял воротник своей кожаной куртки и прикрыл глаза. До Махачкалы ехать было полтора часа. Можно было поспать. Сквозь дрёму до него доносились смех и голоса девушек. Он знал про них всё. Подруги снимали квартиру вместе с мамой сестёр в центре Грозного, возле Центрального рынка. На жизнь зарабатывали торговлей, за товарами ездили в Баку, раз в месяц. Сейчас они ехали за вещами к школе — ранцами, школьной одеждой, тетрадками и пеналами. Приближалось первое сентября. В Махачкале они должны были пересесть на автобус, идущий в Баку. Роза и Амина были разведены, Дарьят и Римма никогда не были замужем. У двадцатисемилетней Дарьят год назад умер больной отец, за которым она ухаживала. Год после смерти близких родственников нельзя играть свадьбу... У неё было три сестры и два брата. 
               
   Ваххабитов в её семье не было, никто не воевал. Впрочем и у других девушек не было родственников в подполье. С семи утра до семи вечера стояли на базаре вчетвером, домой приходили измотанные, не до развлечений. И так каждый день. Три девушки ехали в  Азербайджан в первый раз, Дарьят — уже в пятый, обычно возвращалась через три дня. «Так что... ни её, ни остальных подружек родственники, если что случится, быстро не хватятся, — подумал Ляпин.— А вот документы их могут пригодится. «Чистые» девочки.»

  Выйдя из автобуса в Махачкале, девушки направились к кассам автовокзала «Северный». Ляпин двинулся за ними. Было немноголюдно. Начинался летний, погожий денёк. Ещё не жарко, солнце только поднималось. Настроение у девушек было этому дню под стать. Они смеялись, шутили и радовались жизни. Как только они прошли мимо большого белого рефрижератора, в кабине которого водитель слушал негромкую музыку, «Кувалда» оторвался от стены и окликнул их:                — Девчата, постойте, вам билеты в Баку не нужны? Уступлю по дешёвке... Девушки остановились. Роза окинула великана взглядом. «Вроде симпатичный... » — и спросила:
— А сам то что не едешь?
— Да понимаешь, у меня жене скоро рожать. — Он показал на стоявшую в десяти метрах Ниву с тонированными стёклами. Дверца со стороны водителя была открыта. Сидевшая в машине блондинка приветливо помахала им рукой. — Ей вот что-то плохо стало. Решили у друзей ещё задержаться. 

  Мужчина и женщина, находившиеся возле машины с их стороны и неторопливо разговаривавшие, после этих слов повернулись к ним и улыбнулись.
— Вас сколько? Четверо?
— Да, — сказала Амина.
— А у нас четыре билета, отдам за полцены. Там, в кассе, всё равно за час до отправления деньги не возвращают.

— Ну зачем же Вы деньги терять будете? — девушки переглянулись.
— Так я же объяснил… 
Блондинка в машине, охнула и схватилась за живот.
— Кирюш, быстрей! — крикнула она.
— Решайте, девушки, — снова заговорил «Кувалда»: — Билеты в машине, можете их посмотреть. Потом сходим в кассу. Вам подтвердят, что не фальшивые...
— Ну ладно, покажите Ваши билеты: — сказала Роза.

  И подруги направились к машине. Мужчина с женщиной уступили им дорогу. Ляпин ускорил шаги, оказавшись вблизи. Никаноров тронул рефрижиратор с большой надписью «Мясо-птица» с места, загородив джип от посторонних глаз, и включил радио в машине на полную громкость. Девушки обернулись на звук музыки. Блондинка достала из кармана модной, долгополой куртки пистолет с глушителем и нажала на курок. Раздался негромкий, шипящий звук. Раз. Eщё раз. Роза в ужасе оглянулась. Только что всё было нормально... Амина и Римма лежали на земле. Римма ещё шевелилась. Её глаза были последним, что Роза увидела в своей жизни. Она приоткрыла рот, чтобы крикнуть. Женщина, оказавшаяся сбоку, шагнула к ней и зажала ей рукой в прозрачной перчатке рот, её спутник всадил Розе под сердце заточку. Дарьят бросилась было в сторону, но натолкнулась на «Кувалду». Он обхватил её шею мёртвой хваткой. Дарьят только пискнула,  пытаясь освободиться. Через несколько секунд Смирнов свернул ей шею. Ещё полминуты ушло у убийц на то, чтобы забросить трупы в «Ниву». Через полчаса на окраине Махачкалы они перегрузили их в рефрижератор, забрали все ценные вещи и документы. 
               
   По этим документам на железнодорожном вокзале через два часа были куплены билеты на поезд в Москву. По паспортам Розы и Риммы через месяц в Москве были заказаны билеты на рейсы Москва — Сочи и Москва — Самара. Эти же паспорта были найдены позднее в обломках самолётов, обнаруженных на земле. Это послужило неопровержимым доказательством их участия в террактах. Паспорт Дарьят проделал другой путь и вскоре оказался у Зуры Усмановой — той самой шахидки, взорванной в школе вместе с заложниками.

 Кабинет литературы,  второй этаж школы, 16.30

  Когда Валерий открыл глаза, он увидел на себе кровь. Слава Богу, это была не его кровь. Выбравшись из-под заваливших его тел, он обнаружил на полу обгоревший паспорт. Неизвестно зачем, ещё находясь под воздействием шока, он подобрал его и открыл первую страницу. Фотография в паспорте не обгорела, но женщина на ней только отдалённо походила на шахидку, которая взорвалась на его глазах. «Дарьят Собурова», — прочитал он имя владелицы паспорта. «Какая-то ерунда»,— пронеслось в голове, он отчётливо помнил, как главарь бандитов называл её Зура. Или это была кличка? Он пожал плечами и сунул паспорт в карман брюк. Пора было   отсюда выбираться. Он подошёл к разбитому окну и, стараясь не производить шума, отодвинул обломки парт и стульев, заваливших окно. Потом повернул шпингалет и выбрался на карниз. До водостока было метра полтора. Цепляясь пальцами за подоконник, Валерий стал осторожно продвигаться к водостоку. 
                — Дай-ка твою подзорную трубу, — обратился Алексей к Ване. Тот с готовностью протянул трубку от бинокля. Алексей приложил её к левому глазу и всмотрелся в два окна на втором этаже школы, из которых всё ещё валил дым. Взрыв прозвучал минут десять назад. До школы тут было метров восемьдесят. Посередине между лачужками, за которыми они укрывались, и зданием школы находилась школьная котельная. Из левого углового окна выбрался мужчина и стал передвигаться по карнизу к водосточной трубе.    
— Глянь, — Алексей дал трубку от бинокля Матвею: — знаешь его?
— Это ж Пажуков Валера, — едва посмотрев, сказал тот: — у него две дочки в школе... Как он сумел сбежать?   
— Вопрос пока риторический. Важно ему помочь. Он нам хоть расскажет,  что в школе творится. Вы оставайтесь здесь. Я попробую добраться до котельной. — Алексей показал на канаву, начинавшуюся сразу за лачужками. — Вот здесь.
   
  Валерий тихо спустился по водосточной трубе до земли и замер под окнами первого этажа. Он находился в «мёртвой зоне», боевики его не видели. Там он собирался пробыть до наступления темноты и потом рвануть до котельной, а оттуда до Цыганского квартала, чьи домишки виднелись невдалеке.

Следственный изолятор №1 , 17 часов

  Ровно в 17 часов в кабинете начальника следственного изолятора №1  Санкт-Петербурга, в просторечии Кресты, раздался звонок. Трубку снял начальник СИЗО, полковник Сантеев Сабраз Джирахович. В трубке послышался голос непосредственного  руководителя Сантеева — начальника управления следственных изоляторов ФСИН, генерал-лейтенанта Точилина: — Здорово, Сабраз.
— Здравия желаю, товарищ генерал-лейтенант.
— Слушай внимательно, полковник. У тебя под стражей находится Масаев.
Сейчас подъедет майор Ахрименко из управления охраны и конвоирования и с ним ещё трое сотрудников. Мы переводим Масаева из Крестов.               
 — Не маловато сотрудников, товарищ генерал-лейтенант?  Этого заключённого курирует напрямую ФСБ...
— Это не твоя головная боль, полковник. Будут ещё две машины сопровождения из УФСБ по Северо-Западу.
— Маршрут следования известен, товарищ генерал-лейтенант?
— Ахрименко сообщит тебе все подробности. Про школу-то уже небось слышал?
— Слышал... В «Новостях» передали, что террористы требуют Масаева до двадцати часов.                — Требуют, верно... Процесс передачи Масаева конвою Ахрименко снимет на видео. И когда Масаева увезут, сольёшь это видео первому попавшемуся журналюге из тех, кто у тебя там пасётся. Типа, эксклюзив. Всё понял?               
— Так точно, товарищ генерал-лейтенант! Разрешите выполнять? 
— Выполняй. — Точилин отключился.
 
   Сантеев тяжело вздохнул и озадаченно посмотрел на телефон, потом положил трубку. Неужели наверху всерьёз собрались передать Масаева захватившим школу людям? Конечно,  за последние пятнадцать лет в должности начальника следственного изолятора он перевидал всякое, но в такое не верил. Приказ, однако, надо было выполнять. Он снова поднял трубку и набрал номер отделения 4/1, где содержался Масаев.

  Через двадцать минут в кабинет Сантеева постучали. — Войдите,                — произнёс он.
Дверь распахнулась, и в кабинет вошли два офицера.
— Майор Ахрименко, товарищ полковник. Прибыл для конвоирования заключённого Масаева, — представился высокий, лысоватый блондин. На плече у него висела видеокамера в футляре.
— Капитан Юрков, из Управления ФСБ по Северо-Западному округу, — произнёс второй. Это был худощавый, кареглазый шатен среднего роста.
— А, жду, жду... Заходите, — Сантеев сделал приглашающий жест: — cадитесь. Начальник управления говорил, у Вас майор имеются какие-то дополнительные инструкции для меня.   
— Совершенно верно, товарищ полковник. Вот маршрут передвижения,— с этими словами Ахрименко раскрыл планшет. 
— Вот, товарищ полковник, всё просто. Выйдем на Арсенальную и проследуем через Свердловскую набережную до Малоохтинской. Минуем Заневский лесопарк и повернём на Октябрьскую набережную. Сразу за Володарским мостом, вот здесь — Ахрименко указал точку на карте — свернём налево на Народную улицу, по ней выедем на проспект Большевиков...    
— Почему не доехать до Большевиков по Октябрьской набережной? — прервал его Сабраз.
— Можно. Но у съезда с Октябрьской на Большевиков неделю назад прорвало канализацию. Ремонт начали, но знаете, как у нас бывает... Когда закончат, неизвестно. Там одна полоса сейчас. Как бы в пробку не попасть.  — Хорошо. Продолжайте.
— С Народной свернём направо на Большевиков. Оттуда до школы полкилометра. Объедем садоводчество и мы у школы. На всём пути следования через каждые десять километров посты ГАИ.               
— Порядок следования?
— Я с Масаевым и моими людьми будем в средней машине. Это бронированный фольксваген. В голове и хвосте колонны — смежники.
Он указал на капитана.
— У Вас есть соответствующее распоряжение? — обратился к тому Сабраз.
 — Да, товарищ полковник. — Капитан протянул большой конверт из серой бумаги. — Личное распоряжение начальника УФСБ по Северо-Западу генерал-лейтенанта Самарцева.
Сабраз посмотрел бумаги. Подпись Самарцева он знал. Распоряжение было спущено сверху два часа назад. По указанию из Москвы. — Хорошо,— он кивнул: — товарищ майор, расчехляйте камеру. Сейчас приведут заключённого.
   
  Через полчаса, лично проследив, как Масаева сажают в машину Ахрименко, и колонна выезжает с внутреннего тюремного двора на Арсенальную набережную, он вернулся в здание. Проходя мимо дежурной части, он заметил ожидающего в коридоре, в комнате для посетителей невысокого, щуплого человека с бэйджиком «Пресса» на груди и остановился. Тот поднялся со своего места и устремился к нему. Как правило,  акулы пера не пробивались в приёмную и ждали на выходе из тюрьмы. Корреспондент «Пятого канала» Олег Шатров дневал и ночевал в приёмной последние двое суток. Был он в помятом, синем костюме с перхотью на плечах.
— Здравствуйте, Сабраз Джирахович,— заискивающе произнёс Шатров, приблизившись.
— Добрый день, Олег Григорьевич, и тебе не хворать.
— Как там Масаев? Вы же обещали эксклюзив. Если есть какие новости, то мне первому. В городе очень ждут известий отсюда.
— Ждут, говоришь... — Сабраз помолчал. — Отпустили твоего Масаева.
  — Как отпустили? Когда?! — воскликнул репортёр.
— Да только что. Повезли передавать боевикам. Оттуда указание пришло, — он показал пальцем на потолок.   
— Это точные сведения, Сабраз Джирахович? — Шатров даже побледнел от волнения. — Вы же понимаете,  если в эфир пойдёт недостоверная информация, меня могут уволить.
— Точнее некуда, дорогой. Таких бандитов выпускаем. На вот интересное кино, посмотришь на досуге, — он достал из кармана видеокассету от мини- камеры и украдкой сунул её Олегу. Ну бывай, четвёртая власть, — Сабраз похлопал корреспондента по плечу и пошёл дальше по коридору. Шатров ошалело посмотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на видеокассету в своей руке и бросился к выходу из приёмной.

 — Так, а здесь куда? — спросил водитель Ахрименко. Малыгин служил в конвойном полку только второй месяц, заключив контракт после демобилизации, и города ещё не знал. Родился он в Сибири, но возвращаться домой не захотел. 
— Здесь, Костя, свернёшь направо на пересечении Свердловской набережной и Ватутина. 
 Ахрименко, как и Малыгин, был родом из Красноярска и земляку доверял, поэтому и взял его сегодня с собой, хотя задание было не для новичков.
— Оживлённое место, товарищ майор. Прямо как у нас в Красноярске, на пропекте Мира. 
— Не болтай особо. До шоссе Революции доедем, там две развязки,  побольше транспорта. Ещё три жилых комплекса с подземными гаражами там недавно построили. Всё по первому разряду. Повнимательней, смотри. Вон, улица Ватутина впереди.
— Ватутина, — подал голос зажатый на среднем сиденье фольксвагена между двумя здоровенными сержантами Масаев. — У вашей России никогда не было и не будет великих полководцев, сколько бы улиц в их  честь не назвали. Вся их слава — на солдатской крови.   
 — Да ну — обернулся к нему Ахрименко — а Жуков? Он здесь недалеко блокаду Ленинграда прорывал.
— Прорывал... Только на Невском пятачке двести тысяч бойцов положил. Мой дед Иса там воевал. Один из всего батальона и остался. Повезло ему. Он в укрытии был, где вместо наката всё было перекрыто окоченевшими трупами, амбразуры тоже были оборудованы между трупами... 
В машине наступило молчание.   
— А ты, Рашид, что улицами Питера интересуешься? — наконец, спросил Ахрименко. — Скоро передадим тебя подельникам и поедешь в горы. Там у вас улиц нет.
— А ты юморной, майор, — сверкнул глазами бородач: — дома небось жена,  детишки ждут. Дождутся ли?                Ахрименко побледнел и коснулся кобуры. — Смотри, гнида, много будешь разговаривать, не довезём.   
— Довезёте, — осклабился Масаев: — у тебя приказ, а приказы не обсуждаются. Так ведь? Я тоже в Советской Армии служил. Расслабься,  майор, пошутил я. Да и что с нами в пути может случиться. По городу едем,  дороги удобные, Невой любуемся.

«Красуйся, град Петров, и стой
Неколебимо как Россия,
Да умирится же с тобой
И побежденная стихия;» —
продекламировал Рашид.
                Давай вези  меня, дорогой, передавай кому надо. В тюрьме плохо — на воле хорошо.
— Да не переживай, басмач,— ухмыльнулся сидевший справа от заключённого сержант Руднев — профессионалы работают. Довезём тебя в целости и сохранности.
— А если нет,— добавил Ахрименко: — я тебя лично пристрелю... При попытке к бегству. Приказы приказами, а у нас и форс-мажорные обстоятельства бывают.
— На всё воля Аллаха,— ответил Масаев.
— Его, его,—  Ахрименко повернулся к водителю: — здесь прямо, по мосту через Охту и до Большеохтинского моста.

  На светофоре перед Большеохтинским мостом они остановились на красный.
— Во забулдыга,— кивнул Ахрименко на сидевшего в пыли возле придорожной кафешки расхристанного малого в лохмотьях, прикладывавшегося к бутылке. Донельзя комичный вид ему придавала абсолютно новая, кожаная шляпа.
— Эх, сколько же этих бомжей в Питере,— вздохнул Малыгин: — вроде северная Пальмира... Даже в Красноярске столько нет.
  Тут загорелся зелёный и они рванули через мост. Подождав, пока машины скроются из виду, бродяга отложил бутылку и поднёс ко рту мобильный телефон. — Сейчас проходят Большеохтинский мост, — сказал он в трубку. Никаноров, получив сообщение от  информатора, набрал номер своего куратора — Собольского — директора фирмы «Монако».
  — Здравствуйте, Леонид Альфредович, сигнал получили, к встрече готовы. Они двигаются по запланированному маршруту.
— Смотри, «Капитан», чтобы за две минуты отработали. Сам знаешь, ошибки в наших делах не прощаются. На пару секунд задержитесь, уйти не успееете.

  Никаноров опустил сотовый и обвёл глазами своих бойцов, сидевших в кругу на лужайке в парке Валентины Терешковой, недалеко от дороги. Коренные петербуржцы по прежнему называли парк, переименованный в 1998 году правительством города, Заневским. Вокруг раздавалось щебетанье птиц. Из школы они вышли без помех пять часов назад, воспользовавшись прорехами в оцеплении и абсолютно «чистыми» документами прикрытия. Солдаты, стоявшие в оцеплении, приняли их за сотрудников ФСБ,  разведывавших местность. Тут у него было четырнадцать бойцов. Остальные отслеживали маршрут конвоя Масаева и выполняли задачи на реке, и вокруг школы, смешавшись с родственниками заложников.
  — Всё в порядке, — заговорил Никаноров: — «груз» движется по запланированному маршруту. Охрана — восемь человек, на лендроверах. Цель — в середине колонны, в фольксвагене. Не исключено, что на трассе могут поменяться местами. В микроавтобусе четыре охранника и Масаев на среднем сиденье. С этой машиной работаем аккуратно, чтоб не попортить «груз». Из гранотомётов не бить, работать только стрелковым оружием. Он посмотрел на Шувалова, которого знал ещё с первой чеченской: 
— «Змей», — на тебе водитель фольксвагена. Сделаешь его, когда отработаем фээсбэшников. «Гром» и «Синий», отключите охранников сзади, — обратился он к двум другим снайперам. — Вы,—  сказал он переодетым в сотрудников ГАИ бойцам: — перекроете встречную полосу, поставите патрульную машину поперёк дороги и ограждение, но только когда получите   сигнал. Нам нужно отжать встречные машины на пять минут, не больше.

  Линда, стоявшая топлесс на палубе катера, лениво потянулась, ещё больше открывая своё безукоризненное тело для жадных мужских взоров  из машин, следовавших по Малоохтинскому проспекту в направлении школы. Стекло со стороны Ахрименко пошло вниз. Ему не хотелось пропустить бесплатный стриптиз. Катер и колонна двигались параллельным курсом. Со стороны Октябрьской набережной  им навстречу ехала «девятка» с открытыми окнами. Из окон гремел Гребенщиков:
«А в небе голубом горит одна звезда,
Она твоя, о ангел мой,  она всегда твоя...»

   Прозоров за спиной у Линды, не торопясь, стянул футболку, обнажив мускулистый торс, и, подойдя к девушке вплотную, слегка сжал руками её груди. Губы их встретились. Линда закинула левую руку ему за голову,  притягивая к себе, а правой опёрлась о фальшборт. Из машин конвоя,  двигавшихся в тридцати метрах от реки к выезду на Октябрьскую набережную, всё это было отлично видно. Рулевой катера ещё чуть снизил скорость.
   — «Ты гляди, что делают!» — Сотрудники ФСБ, сидевшие в переднем джипе,  окончательно отвлеклись от дороги и лесочка за ней, не обращая внимания на приближавшуюся по встречной полосе «девятку». Водитель передней машины  уравнял скорость со скоростью катера. Ему тоже хотелось посмотреть. Голова его удобно легла на прицел. Человек, стоявший за двумя сросшимися сосенками, нажал на курок и пуля разнесла водителю голову.  Тут же по передней машине заработали ещё три ствола из лесочка и два из приближавшейся «девятки». Слетев в кювет через несколько секунд, джип остановился с четырьмя телами, нашпигованными пулями. Снайперы группы ударили по фольксвагену, пытавшемуся проскочить мимо съехавшей в кювет машины. Бронебойные пули из крупнокалиберных снайперских винтовок «Корд» поразили Малыгина и одного из охранников, сидевших на заднем сиденье. Снайпер по кличке «Гром» стрелял из-за большого камня и чуть промазал. Сыграло роль, что укрыться ему было особо негде. По нему выстрелили из замыкающей машины конвоя и ранили в руку. Фольксваген с убитым водителем пошёл юзом по шоссе навстречу «девятке» с киллерами.

  Рулевой катера сбросил скорость до минимума и направил катер к берегу. Линда и Прозоров, наконец, оторвались друг от друга, приподняли укрытые за фальшбортом «валы» и начали хладнокровно расстреливать замыкающую машину. Парапета в этом месте не было. Расстреливаемая машина была как на ладони. Из лесочка по ней работали ещё три ствола. До того как получить смертельные ранения, водитель успел крутануть руль и снизить скорость. Машина вылетела с трассы, перескочила бордюр и замерла. Юрков и один из его людей,  тяжелораненный, успели выскочить из джипа. Раненого тут же добил Прозоров. Но Юрков успел кульбитом уйти за машину. Его перебитая пулей правая рука бессильно висела вдоль тела. Впрочем, стрелял он одинаково хорошо с обеих рук. Пистолет в его руке два раза глухо кашлянул и автоматчик на другой стороне дороги кулём свалился в кусты. Он обернулся и увидел направленный в его сторону ствол Линды.  Короткая очередь из «вала» разорвала ему аорту, он захлебнулся собственной кровью. Минивэн с Масаевым врезался в «девятку», перегородившую дорогу и остановился. Масаев ударил локтём сидевшего слева раненого охранника в висок и, набросив наручники на Руднева, пытался его задушить. Нехватка кислорода мутила Рудневу сознание. Ему никак не удавалось дотянуться до автомата. Они оба свалились на пол и боролись внизу. Ахрименко судорожно пытался достать из кобуры «макаров», но свалившийся на него убитый Малыгин со страшной, разможжённой головой мешал это сделать.

  Никаноров выскочил из «девятки», бросился к минивэну и выстрелил  Ахрименко в лицо. Затем отомкнул через приоткрытое стекло переднюю дверь и проник в салон. Два раза выстрелил Рудневу в живот, избавив его от мучений. Через несколько секунд всё было кончено. Добив двух остававшихся в живых и ещё шевелившихся конвоиров, Никаноров вместе с Масаевым перешли на катер, причаливший к берегу. В вершине Невской губы их уже ожидал неприметный «Запорожец», на котором Масаеву предстояло покинуть город. Бойцы Никанорова погрузили на тот же катер труп убитого Юрковым автоматчика и своё оружие, облили бензином машины на шоссе и подожгли их. Никаноров взглянул на часы. Активная фаза операции заняла 1 минуту 53 секунды.