Переделка фантастической повести Евгения Миролюба

Кларк вошел в офис, когда город еще только заливало холодным, стерильным искусственным рассветом. Сегодня он пришел заранее. Предстояла встреча с Максом - его дипломником, который был ключом к дверям, давно запертым для остального человечества. Кларк поправил манжеты, мысленно выстраивая невидимые барьеры. Ни одна тень сомнения не должна была промелькнуть в его взгляде. Макс не должен был усомниться в его компетентности, а главное - он не должен был понять, кто он на самом деле. Кларк подошел к окну, из которого открывался шикарный вид на белоснежный город Обсидиан. Здания из «умного» белого композита и прозрачного алюминия уходили в облака. Они не имели острых углов — только плавные, текучие линии, напоминающие застывшую ртуть. Стены домов обладали фотоэлектрической кожей, которая меняла оттенок в зависимости от времени суток: жемчужно-белый утром, небесно-голубой днем и мягкий индиго по вечерам. Так же эти стены были солнечными батареями для тех, кто еще пытался сохранить что-то из прошлой жизни. Все остальные давно использовали Эфир. Этот город был триумфальным достижением инженерной мысли и одновременно надгробным памятником человеческому хаосу. Здесь не было мусора, не было шума и, что самое страшное, не было натуральных запахов - воздух проходил через молекулярные фильтры, оставляя лишь едва уловимый аромат озона и эфирных масел. Это был стерильный мир, где солнце всегда светило под нужным углом, но никому не было тепло.
Кларк задумался о вершине разума, о могуществе этого времени всевозможных достижений и потери самого главного, что делает человека Человеком. Истина была горькой, как пепел. Когда человечество шагнуло в бездну бессмертия, научившись штамповать тела из биологического сырья и загружать в них разум, оно потеряло нечто незримое. Цифровое клонирование убило трепет. Исчезло электричество случайного взгляда, тепло искренней радости, острая горечь утраты. Жизнь превратилась в безупречно отлаженный, но бесконечно скучный механизм. Зачем стремиться к вершинам, если вечность уже у тебя в кармане? Зачем любить, если объект любви можно воссоздать по первому запросу? Парадокс бессмертия оказался фатальным: люди стали вечными, но сама жизнь внутри них погасла. Цивилизация превратилась в музей восковых фигур.
Макс - Мульти Адаптивная Кибернетическая Система, был их последним шансом. «Универсальный солдат», созданный из новейших технологий и секретных кодов. При создании Макса в него, как, впрочем, и в почти каждого жителя цивилизации, была заложена определенная жизненная история, соответствующая его «возрасту», наполненная различными воспоминаниями, с подробной детализацией. Кроме этого, если у человека возникали какие-то «воспоминания», то индивидуальная программа мгновенно наполняла их деталями.
Это были не люди, а скорее биороботы, но это уже никого не волновало. Реальный срок эксплуатации Макса - всего несколько месяцев, но в голове у него заложена богатая история с воспоминаниями, относящимися к разному возрасту. В любой момент его можно было деинсталлировать («устранить», «уничтожить»), и в любой момент создать заново, и он не узнал бы этого. Относительно других «людей» был принят закон, охраняющий их жизненный статус и неприкосновенность. Деинсталлировать кого-то можно было лишь по решению Комитета. На самом деле это уже не играло никакой роли, так как любой из «живущих» людей представлял собой компьютерный файл, из которого в любой момент можно было создать любого человека заново, или вообще сделать несколько клонов, для работы в разных местах, а знания и получаемый ими опыт сделать общими.
Для самого Макса эта работа была лишь амбициозным дипломом, пыльным академическим трудом. Кларк намеренно поддерживал в нем эту иллюзию, чтобы не раздувать пламя ненужной важности его персоны. Лишние размышления - это яд для чистоты эксперимента.
Комитет же затаил дыхание. На плечах ничего не подозревающего юноши покоился груз будущего всей цивилизации. Макс верил, что его задача - скучная оцифровка архивов эмоционального взаимодействия для Института Человекознания. Он послушно собирал осколки чужих чувств, не зная, что за ним пристально наблюдают те, кто управляет развитием этой цивилизации.
Размышления Кларка прервала система офисного контроля, которая приятным женским голосом сообщила о прибытии Макса. Дверь бесшумно скользнула в сторону, и Он вошел в кабинет. Кларк невольно задержал дыхание, в очередной раз поражаясь безупречности работы создателей.
Макс был воплощением сдержанной, почти хищной элегантности. На нем был идеально подогнанный костюм глубокого грифельного цвета, который подчеркивал его атлетичное, но стройное телосложение. Его движения обладали той редкой уверенностью, которая заставляет окружающих замолчать, едва человек переступает порог. Лицо казалось высеченным из холодного мрамора: четкая, волевая линия челюсти, прямой нос и густые, слегка взъерошенные каштановые волосы, в которых запутался блик офисных ламп. Но самым обезоруживающим в его облике были глаза - пронзительно-серые, цвета грозового неба над океаном. В них читался острый интеллект и какая-то скрытая, едва уловимая властность.
Когда он заговорил, его голос - низкий, с легкой бархатистой хрипотцой - заполнил пространство, вибрируя в самом воздухе. В этом стерильном мире, где люди напоминали выцветшие фотографии, Макс выглядел как сверхчёткое изображение. Он был слишком живым, слишком притягательным, слишком... опасным для этой застывшей цивилизации. Внешне - обычный дипломник, полный надежд, но в его походке Кларк сразу уловил нечто лишнее - какую-то земную, почти дерзкую уверенность.
- Шеф, привет! - Макс первым протянул руку.
Кларк едва заметно дрогнул внутренне. Эта фамильярность, это небрежное обращение к нему, руководителю, как к равному, тут же было занесено в невидимый реестр его памяти. «Слишком самоуверен. Слишком человечен», - подумал Кларк, указывая гостю на глубокое кресло у стола.
- Поскольку, Макс, мы с тобой заочно знакомы, давай не будем терять времени и сразу перейдем к делу, - голос Кларка был сух, как треск ломающейся ветки. - Расскажи, в каком состоянии твой диплом на сегодняшний день.
Лицо Макса мгновенно переменилось, став серьезным, почти торжественным. Он извлек из кармана флешку - маленькую частицу старого мира и протянул её Кларку. Тот вставил её в разъем, и часть стены, облицованная матовым опалитом, вдруг ожила, превратившись в безбрежный экран.
- Прости меня, Кларк, - начал Макс, и в его голосе зазвучали новые, металлические нотки, - Я начал практическую часть работы без твоего ведома. Но я всё просчитал.
Он замер, глядя прямо в глаза Кларку, и добавил с особенным, тяжелым ударением:
- Я сам принял решение начать эксперимент, и вся ответственность лежит только на мне.
Кларк почувствовал, как внутри него что-то неприятно сжалось. «Ну, вот, началось», мелькнуло в его голове. То, чего он так долго опасался на советах Комитета, обретало плоть. Этот разум уже начал игнорировать иерархию, невольно намекая на несовершенство тех, кто его создал. Кларк видел, как за этим «Я сам» встает тень новой, безжалостной интеллектуальной власти, которая не оставит места людям.
Он не подал вида, сохранив маску ледяного спокойствия, но изучающий, почти рентгеновский взгляд Макса, казалось, видел его насквозь, читая страх за глянцевой поверхностью его бессмертного лица.
Кларк был человеком, чей облик внушал невольное уважение. В отличие от хищной, почти вызывающей красоты Макса, внешность Кларка была воплощением классического порядка и академической строгости. На нем всегда был безупречный костюм-тройка цвета «ночного океана» — настолько темного синего, что он казался черным. Ни одной лишней складки, ни одной пылинки. Крахмально-белый воротник рубашки подпирал подбородок, создавая образ человека, который никогда не позволяет себе расслабиться. Его седеющие волосы были зачесаны назад с математической точностью, открывая высокий, изборожденный тонкими линиями лоб - редкое явление в мире, где все предпочитали стирать следы возраста. Лицо Кларка могло бы показаться суровым, если бы не его глаза. За тонкими стеклами очков в невесомой оправе скрывался взгляд цвета выдержанного янтаря - теплый, глубокий и бесконечно усталый. Это был взгляд человека, который знает слишком много тайн. Его строгость была не формой власти, а формой защиты: он верил, что только порядок может удержать этот мир от окончательного распада. Когда он говорил, его голос звучал ровно и сухо, как шелест старинных страниц, но в моменты обращения к Максу в нем проскальзывали мягкие, почти отцовские интонации. Он был из тех учителей, которые требуют невозможного, но всегда готовы подставить плечо, если ученик начнет падать. И была очень интересная деталь, на которую Макс сразу же обратил свое внимание - на его запястье всегда были старые механические часы - единственная «нецифровая» вещь, которую он себе позволял. Они не были связаны с сетью, их нужно было заводить вручную каждое утро. Для Кларка этот ритуал был напоминанием о том, что время когда-то имело физический вес. Зрелый, строгий, «правильный» снаружи, но хранящий в себе остатки тепла старой цивилизации. Так описал мозг Макса своего наставника и может быть даже друга.
Кто знает…